ФОРМА ГОСУДАРСТВА, ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО И ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПУБЛИЧНОЙ ВЛАСТИ В УНИТАРНОМ ГОСУДАРСТВЕ

Форма государства и организация его публичной власти

Каждый объект, явление материального мира имеют внутреннюю и внешнюю форму. Под внутренней формой понимается способ связи элементов целого, его внутренняя организация, строение, структура. Внешняя форма — это внешний образ, граница объекта (явления), его проявления вовне, обеспечивающие его связь и взаимодействие с иными объектами и явлениями. Естественно, что внешняя форма зависит от внутренней, является ее продолжением вовне, представляя собой некоторую совокупность ясно видимых признаков рассматриваемого явления, которые определяются его сущностью и содержанием.

Исходя из этого, при рассмотрении формы государства, различных ее сторон и аспектов необходимо исходить из следующего:

  • а) форма государства является одним из важнейших проявлений содержания и сущности государства, его главнейшим атрибутом;
  • б) форма государства не существует сама по себе, а находится в тесной связи и взаимозависимости с другими его атрибутами[1] — народом, верховной властью, территорией, целями и задачами и т. д.

В юриспруденции понятие формы государства обычно связывается с особенностями его внутреннего строения. Так, в одном из учебных курсов о форме государства говорится как о категории, которая «показывает особенности внутренней организации государства, порядок образования и структуру органов государственной власти, специфику их территориальной обособленности, характер взаимоотношений друг с другом и населением, а также методы, которые используются ими для осуществления организующей и управленческой деятельности»[2]. Поэтому изучить государство с точки зрения его формы значит изучить его строение, составные части, внутреннюю структуру, основные способы установления и осуществления государственной власти[3]. В то же время внутренняя организация государства, его системы власти и управления всегда оказывают серьезное влияние на внешнюю политику, реализацию его функций, взаимоотношения с иными странами и народами и испытывают обратное влияние международной жизни исходя из тех задач, которые приходится решать нации на том или ином этапе ее государственного существования.

Общее понятие государства является абстракцией. Каждое конкретное государство для достижения своих целей должно выработать в процессе формирования и развития наилучшую форму организации собственной жизнедеятельности, построения системы власти и управления. Главное — не в том, чтобы составить красивую конституцию, но в том, чтобы организовать хорошо работающую систему власти, способную обеспечить государству и нации, его образующей, внешний суверенитет как «жизненный символ высшего порядка»[4].

Государственная форма не может быть при этом результатом свободного, рационального выбора, как создания идеальной гипотезы критического разума. Она вырастает из реальной жизни государствообразующего народа, «образует единую субстанцию, единый дух с его религией, искусством и философией <...> представлениями и мыслями, с его культурою»[5] так же, как и с внешними факторами, обусловливающими эту культуру, такими как климат, ландшафт, отношения с иными народами, положение в мире и т. д. Не существует единой идеальной формы государственной жизни, соответствующей «государству разума». Есть множество естественных форм, соответствующих традициям и характеру того или иного народа. Поэтому в реальности форма конкретного государства всегда оказывается результатом «объективации политических отношений», является «частью политической культуры общества»[6]. Сама национальная культура есть способ существования народа, заключенного в определенную государственную форму.

Иначе говоря, каждый народ, доросший до образования собственной государственности, порождает определенный тип политической культуры, составной частью которой является вполне определенная политико-правовая конструкция его организации. Но эта самая конструкция оказывается также формой объективации государственного суверенитета, включающей в себя в качестве своей основы естественно сложившееся устройство верховной власти, как реальное, фактическое выражение суверенного существования нации и организацию публичной власти. Большое значение при этом имеет первоначально установленная форма политической организации, являющаяся результатом естественного хода вещей, органично произрастающая из культурной жизни нации. Она задает на все последующие времена государственно-правовую традицию конституирования государственности, оформления и отправления верховной и всей публичной власти. Такая форма, как отмечал Д. Юм, «всегда будет иметь бесконечное преимущество» перед всякими попытками экспериментального конструирования другой, предположительно более удобной формы, «именно из-за того обстоятельства, что она уже установлена, ибо основная масса человечества управляется авторитетом, а не разумом и никогда не придает вес тому, что не имеет рекомендации прошлого»[7]. И хотя временами возникает необходимость реформирования или модернизации существующих форм, мудрый правитель всегда будет стремиться приспособить «свои нововведения, насколько это возможно, к старому сооружению и полностью сохранит главные колонны и опоры существующего строя»[8]. Именно отсюда проистекают необычайная прочность и устойчивость государственных форм, а также их преемственность в рамках одной и той же политико-правовой традиции. По этой причине во всяком здоровом государстве буква писаной конституции имеет меньшее значение в сравнении с использованием «живой формы», которую нация исподволь, совершенно сама собой черпает из времени, из собственного положения, но в первую очередь из своих «расовых свойств» и национального характера. И «чем крепче скроенной оказывается эта естественная форма государственного организма, тем с большей надежностью он функционирует во всякой непредусмотренной ситуации»[9].

Таким образом, основой, остовом организационной формы любого государства является организация его публичной власти, пронизывающая всю структуру государства как в горизонтальном, так и в вертикальном срезе. При этом историческая практика государственного строительства не вырабатывает какого-либо идеального варианта государственной формы. Реальный мир политики не знает «никаких построенных в соответствии с идеалами государств, но лишь государства, органически проросшие»[9]. Они являются ничем иным, как народами, находящимися «в хорошей форме — в спортивном смысле этого слова»[11], — для чего они должны облекаться в соответствующие политико-правовые формы, чтобы быть готовыми к любым экстраординарным событиям внутреннего и внешнего характера, как-то: война, внешнеполитическое давление, экономический кризис, внутренние социальные конфликты и т. д.

В то же время не существует и не может существовать какой-то единой лучшей, идеальной формы и для какого-то конкретного государства. В зависимости от объективных условий внутреннего и внешнего характера, всякое реальное существующее и развивающееся государство с течением временем незаметно меняется. И под оболочкой собственной формальной конституции могут происходить кардинальные изменения организации и способов осуществления власти и управления.

Поэтому для любого, реально существующего, а не спроектированного в умах государства судьбоносным является вопрос не об идеальной организации и структуре, но в первую очередь о наличии внутреннего авторитета[12], феномена верховной власти, наиболее подходящего способа ее организации, который в каждый период существования нации, находящейся «в форме», в тонусе своих жизненных сил, пробьет себе дорогу с силой железной необходимости и обеспечит государственному организму внутреннее социально-политическое единство и внешнюю самостоятельность и независимость, т. е. суверенитет.

Как уже отмечалось, идея суверенитета всегда включает в себя значительную долю сравнения, соотносительности различных структур и уровней публичной власти, выражает ее степень, объем, когда эти структуры сравниваются друг с другом. Причем для верховной (суверенной) власти такая степень оказывается превосходной. Н. Н. Алексеев выделил три вида явлений, относительно которых эта степень образуется: 1) иные государства (а мы еще можем добавить и международные организации), по отношению к которым верховная власть данного конкретного государства выступает в качестве независимой и самостоятельной (внешний, международно-правовой аспект суверенитета); 2) различные социальные структуры, находящиеся на территории государства и обладающие собственными центрами власти по отношению к своим членам, но одинаково подчиненные государственной власти, обладающей монополией верховенства в пределах государственной территории (та часть внутреннего аспекта суверенитета, которая связана с верховенством государственной власти по отношению к иным публичным структурам); 3) иерархия самой системы государственной власти, где суверенитет как организация верховной власти, ее последняя инстанция принятия общегосударственных решений получает качество превосходной степени и занимает особое место не только во всей структуре государственного организма, но и в системе самого государственного аппарата в его организационном и территориальном срезах[13].

В последнем явлении можно выделить два момента, или две группы отношений, в которых проявляется степень сравнения, соотносительности иерархической соподчиненности в государственно-правовых коммуникациях: 1) организационный, которым определяется статус и взаимоотношения различных органов государства на уровне принятия общегосударственных решений; 2) территориальный, проявляющий себя в соотношении статусов верховной власти государства и его территориальных частей — административных, муниципальных единиц и политико-территориальных образований. Именно эти два аспекта и определяют, в основном, форму государства, его внешнеправовой образ и внутреннее строение.

Указанным выше аспектам соответствуют два основных элемента, используемые при характеристике формы государства:

  • 1) форма правления;
  • 2) форма государственного устройства.

В современном государствоведении принято выделять еще один элемент формы государства — политический (государственный, государственно-правовой) режим. Под ним понимается совокупность путей, средств, методов, способов и приемов осуществления государственной власти, проявляемых непосредственно в ее действиях, конкретных актах властвования и характере общего воздействия на различные сферы и отрасли общественной жизни.

Некоторые авторы, однако, считают, что понятие формы государства должно включать в себя лишь форму правления и государственное устройство, а политический режим рассматривают как элемент, характеризующий внутренний, содержательный, сущностный аспект государственной деятельности[14]. Разделяя в целом такой подход, следует заметить, что политический режим имеет, тем не менее, самое непосредственное отношение к проблеме фактической организации государственной власти и формам ее реализации.

Таким образом, все элементы, формы государства — форма правления, государственное устройство, государственный режим выступают как политико-правовые формы организации и осуществления верховной, региональной и местной публичной власти государства, а во многих случаях — как внутреннее проявление и выражение государственного суверенитета. В то же время форма государства и все ее элементы выступают как наиболее устойчивые, прочные основания структуры государства по отношению к внешнему миру, способные обеспечить ее самостоятельность и независимость (внешний суверенитет), в случае если они покоятся на национально-культурной традиции и отвечают требованиям современности[15].

Форма государства есть политико-правовое явление, обусловленное потребностями самостоятельного и независимого существования государства и составляющего его народа в среде других государств и народов. Исходя из этого, должны определяться и устанавливаться те или иные конституционные модели формы правления, государственного устройства и политического режима в каждой конкретной стране.

При этом форма государственного устройства должна рассматриваться в качестве более фундаментальной структуры государства, нежели форма правления[16] и государственный режим. Во-первых, и форма правления, и государственный режим всегда устанавливаются в рамках определенной территориальной организации государства и должны способствовать его территориальному и политическому единству. Во-вторых, государственное устройство оказывает в некоторых случаях достаточно серьезное влияние на форму правления и политический режим. В литературе иногда указывается, что прямого соответствия между формой правления и формой государственного устройства не существует. И унитарные, и федеративные государства могут быть как монархиями, так и республиками. Однако абсолютная монархия не может федерализировать свою территориальную организацию без определенного ограничения своей власти. Таким образом, федерациями могут быть только ограниченные монархии (Германская империя, Объединенные Арабские Эмираты, Малайзия, Бельгия). Переход от полисного унитаризма к империи потребовал в Древнем Риме перехода от республики к монархии. Когда же изменения в территориальном устройстве не способны изменить форму правления, меняется политический режим: так, федеративная Веймерская республика становится унитарным Третьим рейхом с тоталитарным режимом; номинальный нигерийский федерализм требует концентрации полномочий Федеральным военным правительством, т. е. если не изменения формальной организации верховной власти и территориального устройства, то методов, форм и средств осуществления верховной власти. Поэтому если не прямая, то определенная тесная зависимость между государственным устройством, формой правления и политическим режимом существует и определяющим элементом выступает здесь необходимость сохранения территориальной и политической целостности государства, т. е. его внешнего суверенитета.

Фундаментальность и приоритетное значение государственно-территориального устройства заключается также в том, что в самом его явлении и в понятии, его объясняющем, прямо и непосредственно связываются все субстанциональные элементы и признаки государства: территория, как пространственная основа существования государствообразующего народа и его деление по территориальным единицам; сам народ, осуществляющий свою жизнедеятельность на этой территории и находящийся под юрисдикцией государственной власти; публичная (государственная) власть, осуществляющая функции организации и управления данным народом; суверенитет, причем не только как определенная организация верховной власти, наличие которого гарантирует государству и его народу независимость и самостоятельность, но и как высшая инстанция, которая как раз и определяет территориальную организацию государства и населения, правовое положение его территориальных частей и их органов власти, характер политико-правовых связей между центром и местами и т. д. — и все эти элементы, взаимодействуя между собой, оказывая влияние друг на друга, определяют степень и форму политического единства различных стран в конкретных исторических условиях. Эта степень оказывается непосредственно связана с распределением суверенных прав между центральной властью и территориальными единицами, чем и определяются различные конституционные модели (формы) государственного устройства, связанные с правовым положением территориальных частей государства, степенью и формами их участия в осуществлении верховной общегосударственной власти[17].

Тем самым государственно-территориальное устройство может быть адекватно исследовано только в единстве с другими непременными элементами государства и его формы — народом, верховной и публичной властями, формой правления и политическим режимом. Территориальная организация государства и его государственной власти оказывается наиболее приемлемой юридической конструкцией для выявления источников и непосредственных носителей суверенитета, распределения суверенных полномочий между различными органами и уровнями государства.

  • [1] См.: Марченко М. Н. Проблемы общей теории государства и права : учебник. В 2 т.Т. 1. Государство. М. : ТК «Велби» : Проспект, 2007. С. 211—212.
  • [2] Теория государства и права : курс лекций / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько.С. 79. 140
  • [3] Марченко М. Н. Указ. соч. С. 212.
  • [4] Шпенглер О. Закат Европы. Т. 2. С. 387.
  • [5] Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. СПб. : Наука, 1993. С. 96.
  • [6] Поляков А. В. Общая теория права. С. 536—537.
  • [7] Юм Д. Идея совершенного государства // О свободе. Антология западноевропейской классической либеральной мысли. М. : Российская политическая энциклопедия,1995. С. 98.
  • [8] Юм Д. Идея совершенного государства . С. 98.
  • [9] Шпенглер О. Указ. соч. С. 387.
  • [10] Шпенглер О. Указ. соч. С. 387.
  • [11] См.: Шпенглер О. Указ. соч. С. 387. 142
  • [12] Шпенглер О. Указ. соч. С. 386—387.
  • [13] Ср.: Алексеев Н. Н. Очерки по общей теории государства. Основные предпосылкии гипотезы государственной науки. С. 182.
  • [14] См.: Мишин А. А. Конституционное (государственное) право зарубежных стран :учебник. М. : Белые альвы, 1996. С. 78.
  • [15] Грачев Н. И. Государственный суверенитет и формы территориальной организациисовременного государства: основные закономерности и тенденции развития. С. 128. 144
  • [16] Конституционное право России : учебник / отв. ред. А. Н. Кокотов, М. Н. Кукушкин. М. : Юрист, 2003. С. 252.
  • [17] См.: Грачев Н. И. Государственный суверенитет и формы территориальной организации современного государства: основные закономерности и тенденции развития.С. 129—130.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >