КРИМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ГРАЖДАНСКОЙ САМОЗАЩИТЫ И ЕЕ МЕСТО В СИСТЕМЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПНОСТИ

ПРАВО ЧЕЛОВЕКА НА ЖИЗНЬ И ЕГО БЕЗОПАСНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ

Первичность права человека на жизнь в системе юридических ценностей

Появившись на свет, человек с первым самостоятельным глотком воздуха начинает жить, реализуя данное ему от природы естественное право безотносительно к тому, что об этом может записать законодательный орган. Причем каждый стремится прожить столько, сколько возможно. В данном случае человек ничем не отличается от животных, поскольку на первый план здесь выходят природные инстинкты, и право на жизнь можно назвать естественно-биологическим1.

Поэтому не случайно высшей ценностью демократического общества является жизнь человека. Право на жизнь, возглавляющее систему гражданских прав человека, закреплено в международных правовых актах (Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах, Конвенции о защите прав человека и основных свобод и т. д.), а также в большинстве конституций стран мира.

В настоящее время общепризнано, что гражданские, политические, социальные, экономические, культурные и иные права человека — не дар государства, политической партии или какой-то группы лиц, а неотъемлемое качество каждого индивида, принадлежащее ему от рождения независимо от расы, цвета кожи, пола, религии, языка, политических и иных убеждений. Права и свободы человека составляют основу гражданского общества, базис современной цивилизации[1] [2].

Личные права и свободы, именуемые также гражданскими, составляют первооснову правового статуса человека и гражданина. Большинство из них носят абсолютный характер, т. е. являются не только неотъемлемыми, но и не подлежащими ограничению. Отсюда повышенный уровень гарантий и охраны этих прав и свобод, перечисленных в ст. 20—29 Конституции РФ.

Как уже отмечалось, право на жизнь провозглашается всеми международно-правовыми актами о правах человека и почти всеми конституциями стран мира как неотъемлемое право человека, охраняемое законом.

Так, например, в ст. 2 «Право на жизнь» Конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950 г.) закреплено:

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть намеренно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.

2. Лишение жизни не рассматривается как совершенное в нарушение данной статьи, если оно является результатом применения силы, не более чем абсолютно необходимой:

a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

b) для осуществления законного ареста или предотвращения побега лица, задержанного на законных основаниях;

c) в случае действий, предусмотренных законом, для подавления бунта или мятежа»[3].

Во многих странах мира, особенно находящихся под влиянием католической церкви, право на жизнь рассматривается как основание для запрещения абортов, а в отдельных странах (например, в Словакии) в конституциях есть норма об охране жизни уже до рождения человека.

В мирное время гарантии права на жизнь не сводятся к запрещению убийства — это безоговорочно закрепляется Уголовным кодексом каждой страны, в том числе и Российской Федерации. Государство обязано организовать эффективную борьбу с преступностью, и особенно с террористическими акциями. Гарантиями права на жизнь служат системы здравоохранения, и в частности, предупреждения детской смертности; охраны от несчастных случаев на производстве; профилактики дорожно-транспортных происшествий; пожарной безопасности и др. Например, ст. 34 Федерального закона «О пожарной безопасности» от 18 ноября 1994 г. устанавливает: «Граждане имеют право на защиту их жизни, здоровья и имущества в случае пожара...»

Особое значение имеет вопрос о смертной казни. При разработке Конституции РФ многие общественные и религиозные организации настаивали на конституционном запрещении смертной казни, как это сделано в ряде стран. Религиозный подход основывается на недопустимости людей вмешиваться в исключительное право Бога как давать жизнь, так и отбирать ее у человека.

Если в ч. 1 ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод предусматривалась возможность умышленного лишения жизни, но не «...иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание», то в Протоколе № 6 к данной Конвенции (1983 г.) была провозглашена отмена смертной казни. Таким образом, ст. 44, 59 УК РФ и гл. 23 УИК РФ не соответствуют нормам рассматриваемой Конвенции.

Проблемы смертной казни — целесообразность ее сохранения, применение в судебной практике и исполнение, эффективность этой меры наказания, ее эстетические, философские, правовые, политические и другие аспекты — продолжают занимать видное место в потоке публицистики, в многочисленных трудах ученых-правоведов, в статьях и программных заявлениях видных деятелей политики и уголовной юстиции[4].

Не случайно, что вопрос об отмене смертной казни стал предметом активного обсуждения и на российско-французском коллоквиуме «Помилование, амнистия, исполнение наказаний, смертная казнь», который проходил 18—20 марта 2002 г. в городе Владимире. Тема коллоквиума в определенной степени была продиктована ведущейся в российских СМИ кампанией, направленной на восстановление смертной казни в Российской Федерации. Весной 2002 г. 100 видных российских представителей, в их числе чемпион мира по шахматам Анатолий Карпов и лауреат Нобелевской премии Жорес Алферов, открыто обратились к Президенту России с призывом восстановить смертную казнь. Причиной такого обращения были совершенные в течение одного месяца в Москве и Санкт-Петербурге убийства видных ученых-академиков Глебова и Брушлинского, а также ряда известных предпринимателей. Эти события всколыхнули общественность и возобновили дискуссию по вопросу применения смертной казни.

Решение вопроса о полной отмене указанного вида наказания зависит от целого ряда факторов, в частности, связанных с экономическими и политическими условиями, криминальной ситуацией.

Вступая в 1996 г. в Совет Европы, Российская Федерация приняла на себя обязательства отстаивать верховенство закона и гарантировать права человека и его основные свободы, в том числе отменить смертную казнь в течение трех лет после вступления в европейскую семью и немедленно ввести мораторий на приведение ее в исполнение. Подписание Протокола № 6 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, отменяющего смертную казнь в мирное время, стало первым шагом по выполнению взятых на себя Россией обязательств по законодательному закреплению отказа от смертной казни. Несмотря на то, что этот документ так и не был ратифицирован Государственной думой, с августа 1996 г. в России не был казнен ни один человек.

Напомним, что в соответствии с Основным законом страны смертная казнь — это исключительная временная мера наказания. Лицо, которому она может быть по закону назначена, имеет право на рассмотрение его дела судом присяжных заседателей.

Следовательно, в то время, когда такие суды действовали лишь в 9 из 89 регионов страны как эксперимент, имело место явное нарушение прав человека — реализация конституционного права на суд присяжных ставилась в зависимость от места рассмотрения дела. Так, если преступник совершил преступление в Ивановской области, он мог предстать перед судом присяжных, если во Владимирской — нет. Конституционный суд Российской Федерации своим постановлением от 2 февраля 1999 г. № 3-П, по сути, объявил свой мораторий на вынесение смертных приговоров: до тех пор, пока в действующее законодательство не будут внесены изменения и дополнения, обеспечивающие на всей территории России каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, наказание в виде смертной казни назначаться не может.

Принципиальное значение при этом имело то обстоятельство, что по Конституции и действующему законодательству у судебной власти (в том числе у Конституционного суда РФ) нет права отменять нормативно-правовой акт, признанный ею не соответствующим Конституции и закону. Отмена нормативно-правового акта (как его принятие и изменение) — это прерогатива правотворческих органов, а не суда.

Решение судебного органа о несоответствии рассматриваемого нормативно-правового акта Конституции, закону — лишь основание для отмены этого акта компетентным правотворческим органом, а не сама отмена.

Быть в России смертной казни или не быть — решать Федеральному собранию страны. Здесь-то и возникнут определенные трудности.

Так, например, в Резолюции Государственной думы, принятой 15 февраля 2002 г. и адресованной Президенту В. В. Путину в связи с ожидаемым выполнением Россией своего обязательства по отмене смертной казни, ратификация Протокола № 6 была объявлена преждевременной. Это сразу вызвало негативную реакцию в обращении Вальтера Швиммера, в котором говорилось: «Несмотря на многообещающие шаги со стороны России в прошлом, Совет Европы проявляет озабоченность по поводу недавних событий, связанных с отменой смертной казни в стране»[5]. Данный шаг Государственной думы, по мнению

Генерального секретаря Совета Европы, фактически означает отход от линии на отмену смертной казни, создает риск, связанный как с ростом числа новых смертных приговоров, так и с увеличением числа лиц, ожидающих его вынесения.

Такое развитие событий приведет к тому, что суды будут вынуждены возобновить вынесение приговоров о смертной казни, как только это станет возможным после создания судов присяжных во всех регионах страны. Справедливости ради заметим, что произойдет это теперь не так скоро, как ожидалось сторонниками возобновления вынесения смертных приговоров. С внесением изменений в уголовно-процессуальное законодательство, в частности, в ст. 8 Федерального закона «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» от 22 ноября 2001 г., сроки создания судов присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации с 1 января 2003 г. были перенесены на 2007 г.

Таким образом, до тех пор, пока смертная казнь не запрещена законом, отказ от приведения в исполнение смертного приговора полностью зависит от наличия политической воли в вопросе сохранения моратория. В настоящее время в России такая политическая воля существует и подтверждается мораторием на смертную казнь, действующим в стране де-факто с 1996 г. Вот почему Совет Европы так поддерживает позицию Президента В. В. Путина, который при вступлении в должность, а также в своих последующих заявлениях выступает за полную отмену смертной казни[6].

Представляется вполне своевременным и другой вопрос, могут ли быть расхождения у отдельных членов Совета Европы с остальными. На данный вопрос можно ответить утвердительно. Так, один из членов Совета Европы — Бельгия — до настоящего времени не отменил смертную казнь, хотя и не применяет ее с 1950 г. (Бельгия подписала Протокол № 6 об отмене смертной казни, но не ратифицировала его). При этом вопрос об исключении этой страны из членов Совета Европы не вставал. Данный пример показывает, что расхождения в позициях стран-членов Совета Европы вполне допустимы.

Далее, при правовых реформах, а отмена смертной казни, безусловно, есть правовая реформа, следует обязательно учитывать социально-экономические и политические условия страны, ее менталитет, динамику, структуру преступности и т. п. Правовая реформа должна быть социально обусловлена и не следует форсировать ее, если для этого нет объективных предпосылок.

Мировая практика введения и отмены смертной казни также весьма неоднозначна. Так, с 1965 г. 50 стран, в том числе США, Япония и др., расширили перечень преступлений, за которые назначается смертная казнь.

В России происходит последовательное сокращение назначения смертной казни — за период с 1990 по 1996 г. — на 36 %. А если принять во внимание и практику помилования, то можно сказать, что смертная казнь давно практически не применяется. Конечно, в перспективе при наличии соответствующих объективных условий, готовности общества к этому шагу смертная казнь будет отменена полностью. Но уже сейчас законодатель предпринял решительные шаги в данном направлении.

В ч. 2 ст. 20 Конституции РФ закреплено, что «смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться только федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей».

Эти требования Конституции РФ в полной мере реализованы в УК РФ 1996 г. Смертная казнь сохранена в нем лишь в пяти нормах (ч. 2 ст. 105, ст. 277, ст. 295, ст. 317 и ст. 357), устанавливающих ответственность за преступления, связанные с посягательством на жизнь человека. Помимо небольшого количества норм, предусматривающих смертную казнь в качестве меры наказания, включение в систему наказаний и в санкции статей Особенной части УК пожизненного лишения свободы еще более сократило применение смертной казни.

Следует отметить, что смертная казнь может быть применена не ко всем категориям осужденных, ее назначают дифференцировано. Статья 59 УК РФ устанавливает запрет на назначение смертной казни несовершеннолетним, женщинам, а также мужчинам, достигшим 65-летнего возраста к моменту вынесения приговора. Следует еще раз отметить, что с 1996 г. смертная казнь в России не приводится в исполнение, а в Государственной думе находится на рассмотрении проект закона о введении моратория на применение смертной казни.

Наверное, следовало бы закончить эти рассуждения словами профессора А. С. Михлина: «Можно не сомневаться, что смертная казнь будет отменена в России, когда для этого созреют условия»[7].

Однако Совет Европы неоднократно подчеркивал свою позицию против применения смертной казни и безоговорочно выступает в поддержку ее отмены. Достаточно вспомнить Резолюцию Парламентской Ассамблеи 1999 г., провозгласившей Европу континентом, свободным от смертной казни, и Декларацию Комитета министров «За Европу, свободную от смертной казни» 2000 г. В дальнейшем Комитет министров на основании рекомендации Парламентской Ассамблеи принял документ, отменяющий смертную казнь при любых обстоятельствах, включая состояние войны и ее надвигающуюся угрозу. Протокол

№ 13 к Европейской конвенции о защите прав человека, который был открыт для подписания всеми странами-членами Совета Европы 3 мая 2002 г. в Вильнюсе во время проведения 110-й сессии Комитета министров, не допускает отступлений от обязательств и применения оговорок в отношении вынесения приговоров о смертной казни. Принятие данного Протокола является признанием того, что смертная казнь недопустима при любых обстоятельствах.

Будем надеяться, что в ближайшее время в Российской Федерации созреют условия для юридической отмены смертной казни. Это даст возможность исключить ее из Уголовного и Уголовно-исполнительного кодексов, а пожизненное лишение свободы сделать безальтернативным видом наказания. Являясь членом европейской семьи, Россия в силах четко и ясно заявить, что смертная казнь не отвечает задачам ее демократического развития, а может лишь служить лозунгом для политиков- популистов, которые создают впечатление, что смертная казнь является панацеей для решения сложных социальных вопросов.

Для законодательной власти, и прежде всего для нее, наступило время принятия взвешенных и ответственных решений. В настоящее время в 43 странах-членах Совета Европы больше не выносится смертных приговоров. Законодательное подтверждение полной отмены смертной казни не за горами. Российской Федерации представляется уникальная возможность продемонстрировать, что она, освободившись от смертной казни, полностью привержена европейским ценностям и принципам.

Право человека на жизнь — это естественная, неотъемлемая от личности и гарантированная нормами внутреннего законодательства и международно-правовыми актами возможность защиты неприкосновенности жизни и свободы распоряжения ею. Разумеется, что внутригосударственное законодательство, все подзаконные нормативные акты должны строится на основе признания данного права в качестве первейшего права человека и гражданина. Под неотчуждаемостью права на жизнь подразумевается, что «мать естественного права есть сама природа человека»1. Теория естественных прав человека, формировавшаяся в XVI—XVII вв., рассматривала право на жизнь как неотъемлемое свойство бытия: «Человек рождается, имея право на полную свободу и неограниченность пользования всеми правами и привилегиями естественного закона... и по природе своей обладает властью охранять свою собственность, то есть свою жизнь, свободу и имущество»[8] [9].

В настоящее время подход к вопросу права на жизнь выражается в положениях ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах и ст. 3 Всеобщей декларации прав человека. «Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека», — гласит пакт. Бесспорно, ни одно другое право не может быть столь основополагающим и заслуживать большего уважения, чем право на жизнь. Л. Н. Толстой писал по этому поводу: «Жизнь, какая бы ни была, есть благо, выше которого нет никакого»[10]. Аксиологический подход к содержанию права на жизнь определяется прежде всего тем, что оно защищает самую высшую и абсолютную ценность — человеческую жизнь. В то же время ее неприкосновенность является существенным аспектом и самым важным проявлением жизни как объекта конституционной защиты. О неприкосновенности жизни как высшего дара Бога, природы писали многие философы, общественные и религиозные деятели. В связи с этим уместно упомянуть имена Н. А. Бердяева, А. Швейцера, А. Д. Сахарова и др.

Международное сообщество, признавая право на жизнь в качестве прирожденного свойства человеческой личности, провозглашает отношение к нему не только как к ценности мировой цивилизации, но и как к определенному международному стандарту, на основании признания которого должна строиться позитивная позиция государства в отношении каждого индивидуума. В настоящее время отечественная юридическая наука приходит к переосмыслению традиционных взглядов на категорию прав человека как одного из аспектов международного права. Об этом свидетельствует, в частности, процесс имплементации международно-правовых норм в российское законодательство. Примером сказанному может служить Декларация прав и свобод человека и гражданина 1991 г. и Конституция РФ 1993 г., вторая глава которой посвящена правам и свободам человека и гражданина. Основополагающие положения этой главы не оставляют сомнения в том, что провозглашенные и гарантированные Основным законом государства права и свободы российского гражданина и в первую очередь право на жизнь, здоровье, свободу, личную неприкосновенность, защиту своей чести и доброго имени, принадлежащей ему частной собственности составляют основное содержание правового статуса личности. В ст. 64 Конституции РФ прямо закреплено, что положения настоящей главы выступают основой правового статуса личности в Российской Федерации и не могут быть изменены иначе как в порядке, установленном в настоящей Конституции.

В течение длительного времени в российской юридической науке господствовала точка зрения, согласно которой права человека, являющиеся содержанием естественного права, в отношении права позитивного выступают лишь в качестве моральной посылки, предположения и пожелания того, каким это право должно быть на самом деле. Данная позиция имеет немало сторонников и в наши дни. Основным их аргументом служит тот факт, что человек — существо социальное, он живет в обществе, включен в общую систему социальных отношений, и его право, как и всякое иное явление объективной действительности, не может существовать само по себе, вне связи с другими явлениями: типом государства, формой осуществления государственной власти и т. д. И только объективное право, творцом которого выступает государство, может являться источником прав личности. Право не есть реальность, пока оно не облечено в «правовую одежду»1.

Существует и другое мнение: имплементация естественного, природного права в право позитивное есть по своей сути акт отрицания его естественного характера. И. Сабо, например, полагает, что права человека, хотя они и принадлежат людям, еще не есть право, а как только они становятся гражданскими правами, институтом позитивного права, они уже не человеческие, а гражданские права, иными словами, в этом случае они теряют свой естественный характер[11] [12].

Однако обе позиции представляются не вполне обоснованными. Естественный (т. е. присущий в силу самой человеческой природы) и неотъемлемый характер прав человека признан российской Конституцией, а придание им формально-определенных признаков не умаляет и не изменяет их социальной сущности и юридической природы, а, напротив, способствует повышению престижа данной категории прав. Все права человека, включая право на жизнь, — высшие ценности, которые государство должно признавать, уважать и защищать.

Конституционное право личности — это формальная возможность пользования определенным благом, провозглашаемая посредством закрепления в правовой норме, зафиксированной в Конституции. Юридическая природа того или иного права позволяет личности требовать от государства и окружающих лиц соблюдения условий, благоприятствующих их реализации и воздержанию от совершения действий, препятствующих ей. Законодательное закрепление конкретного права наделяет его как субъективным, так и объективным (нормативным) характером.

Конституционные права и свободы являются субъективными не в силу конкретизации этих прав в других законах или актах, на основе которых гражданин вступает в трудовые, административные, гражданские, уголовные правоотношения — эти права и свободы являются субъективными в силу собственной юридической природы. Можно утверждать, что главное значение прав человека в условиях демократического общества заключается именно в том, что они составляют каталог субъективных прав, закрепленных в Конституции и потому непосредственно обязывающих законодательную, исполнительную и судебную власти защищать эти права присущими им способами и в установленных самой Конституцией и законами формах[13].

Также необходимо отметить, что права человека существуют и тогда, когда они не признаны государством посредством нормативного закрепленил. В этом их основное отличие от конституционных прав гражданина.

Некоторые отличия данных категорий прав прослеживаются и в структуре механизма их гарантий. Возможность реализации конституционных прав обеспечивается авторитетом провозгласившего их государства, а в случае необходимости — и силой его принуждения, тогда как роль государства в реализации прав человека, не имплементированных в отечественное законодательство, представляется недостаточно эффективной. В то же время конституционные права личности, как правило, обеспечиваются системой внутригосударственных гарантий. Права же человека, являясь общечеловеческой ценностью, помимо совокупности указанных гарантий (при условии признания этих прав в качестве конституционных), обеспечиваются действием механизма международных гарантий. Примером внутригосударственной гарантии конституционных прав может служить Закон РФ от 27 апреля 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», а примером международной гарантии — деятельность Европейского Суда по правам человека.

Для обозначения субъекта конституционного права на жизнь мы в основном будем использовать термин «личность». Данное понятие объединяет все категории лиц, находящихся на территории государства: граждан, иностранных граждан и лиц без гражданства. Думается, все они попадают под действие ст. 20 Конституции РФ, объектом защиты которой является жизнь любого человека, независимо от специфики его правовой связи с данным государством. Об этом свидетельствует и диспозиция указанной статьи: «Каждый имеет право на жизнь». Разумеется, конституционное законодательство рассчитано прежде всего на упорядочение правовых связей государства со своими гражданами, на обеспечение их прав. Однако отражение концепции прав человека в духе и принципах Конституции РФ (в названии ее второй главы) позволяет сделать вывод о возможности более широкого толкования круга лиц, чье право призвана защитить ст. 20. Заметим, что и ст. 64 Конституции РФ говорит о положениях гл. 2 как основах правового статуса личности в Российской Федерации. Таким образом, термин «личность» представляется наиболее предпочтительным.

Так как понятие личности многогранно, можно говорить о философской, психологической, политической, космологической и т. д. ее концепциях. Для нас представляет интерес правовая концепция личности, в соответствии с которой человек выступает как субъект права и правовых отношений. Мы полагаем, что конституционное право в качестве общего правила абстрагируется от различий между понятиями человека и личности, ибо они не влияют в принципе на конституционный статус лица, не имеют принципиального юридического значения. Личность в праве — любой и всякий человек, наделенный определенными правами и несущий установленные государством обязанности. В государственном праве и конституционной практике понятия «человек» и «личность» употребляются как синонимические. Отметим, что к субъекту права на жизнь (в аспекте ее неприкосновенности) не могут предъявляться требования относительного состояния его физического и психического здоровья либо особенностей психологических качеств. Правом на жизнь в одинаковой мере обладают и душевнобольные, и лица с аномалиями физического развития. Так, еще французское законодательство прошлого века провозгласило, что «всякое творение, как бы странно и уродливо оно ни было, если оно рождено человеком, должно пользоваться покровительством закона»1, тем самым предвосхитив современную концепцию права на жизнь.

Представляется верным мнение, что личностью является всякий человек, состоящий под территориальным или личным верховенством государства и находящийся в общих или специальных правоотношениях с ним. При этом для признания человека личностью не имеет юридического значения его направленность — система потребностей, интересов, убеждений, идеалов, взглядов и т. д.[14] [15]

Таким образом, субъектом конституционного права на жизнь (в аспекте ее неприкосновенности) является любой человек независимо от его гражданства, возраста, национальной, половой или любой иной принадлежности, а также состояния душевного и физического здоровья, социально-психологических качеств. Однако субъектами права на жизнь могут быть признаны не только отдельные лица, но и их общности (народы, народности, население России, все человечество). Подобный подход к понятию субъекта права на жизнь целесообразен при анализе международного аспекта данного права, рассматриваемого в качестве права на мир.

Среди ученых, занимающихся изучением проблем реализации права личности на жизнь, хотелось бы выделить М. И. Ковалева, М. Н. Мале- ину, Л. Н. Линник. Однако подход каждого из них к определению содержания указанного права не однозначен. Л. Н. Линник, например, полагает, что содержание данного права не ограничивается одной его охраной, а включает в себя и регулирование условий его осуществления. На этом основании она в содержание права включает и возможности требования на «содействие» жизни, оказываемое государством в смысле обеспечения так называемых «необходимых условий существования». Иными словами, одним из элементов права на жизнь, по мнению Л. Н. Линник, является право на существование, т. е. «признаваемое за каждым членом общества право на вещи и услуги, необходимые для поддержания его существования раньше, чем удовлетворены менее важные потребности других»[16]. Подобное толкование права личности на жизнь представляется нам необоснованно расширенным. По существу, указанные положения характеризуют содержание права на достаточный уровень жизни, являющегося самостоятельным социальным правом, закрепленным Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах и другими международными правовыми актами в качестве одного из важнейших прав человека. Именно данное право обеспечивается обязанностью государства, заключающейся в оказании содействия поддержанию жизни людей в критических ситуациях (стихийные бедствия, экологические катастрофы, голод и т. д.) Тем не менее тесная взаимосвязь и взаимозависимость права на жизнь и права на достаточный уровень жизни очевидна.

Внимания также заслуживает позиция М. Н. Малеиной, рассматривающей право личности на жизнь как право на сохранение жизни (индивидуальности) и право на распоряжение жизнью. Помимо традиционных элементов содержания права на сохранение жизни, таких как отказ от смертной казни, установление порядка применения огнестрельного оружия и нахождения его в гражданском обороте, М. Н. Малеина включает в него и право на сохранение человеческой индивидуальности, обусловленное, по ее мнению, достижениями современной медицины. Проблема, как полагает автор данной теории, касается лиц, подвергшихся операции коррекции биологического пола, трансплантации органов и т. д.[17]

Сама постановка вопроса определения правового статуса указанных категорий лиц является актуальной, однако, на наш взгляд, отнесение данной проблемы к проблеме права на жизнь неверно. Право на сохранение индивидуальности представляется скорее неким конгломератом двух прав: права на признание правосубъектности и права на свободу и личную неприкосновенность — самостоятельных прав человека, закрепленных в международных и российских правовых актах. Например, производство хирургической операции по изменению биологического пола либо по трансплантации органов — это, с одной стороны, реализация права личности на свободу в форме принятия добровольного решения о коррекции своей личности путем искусственного вмешательства в физиологическую целостность организма в пределах, обусловливаемых медицинскими показаниями и возможностями науки; с другой же стороны, необходимо решить, не влекут ли подобные операции трансформацию личности, преобразование ее в качественно нового субъекта права. Даже если спрогнозировать ситуацию, возможность наступления которой М. Н. Малеина видит в ближайшей перспективе, т. е. производство хирургических операций по пересадке головного мозга или всей человеческой головы, то и в этом случае вопрос о том, кого считать субъектом права: обладателя мозга (головы) или обладателя тела, ставит, на наш взгляд, проблему определения субъекта правоспособности, т. е. определения того, кто будет являться носителем прав и обязанностей в сфере всей гаммы общественных отношений.

Думается, что право личности на индивидуальность более верно рассматривать в качестве самостоятельного права, относящегося к правам человека третьего тысячелетия.

Наиболее целесообразным представляется рассмотрение права личности на жизнь, состоящим из трех элементов: права на неприкосновенность жизни, права на свободное распоряжение ею и право на ее защиту собственными силами. Диспозиции правовых норм международных актов и российской Конституции закрепляют, как правило, первый из названных элементов. Статья 7 Декларации прав и свобод человека и гражданина 1991 г. признает данное право посредством следующих положений: «Каждый имеет право на жизнь. Никто не может быть произвольно лишен жизни». В этой же статье провозглашается стремление государства к полной отмене смертной казни и указываются основания ее ограничения в процессе настоящего применения. В ст. 20 Конституции право на неприкосновенность жизни также облечено в формулу «каждый имеет право на жизнь», которая утверждает право каждого человека на полноценное бытие, свободное от насильственных противоправных посягательств на жизнь и угроз подобных посягательств1. Эта управомочивающая норма формулирует и закрепляет один из основных принципов, определяющих правовой статус личности. Последующий анализ международных и зарубежных правовых актов в сопоставлении с нормами российского законодательства позволит определить соответствие последнего международным принципам.

Право на неприкосновенность жизни получило наиболее детальное закрепление в ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах. Указанная статья состоит из шести частей. В первой из них зафиксирована совокупность двух взаимосвязанных правовых норм. Норма-принцип «право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека» утверждает естественный характер рассматриваемого права и его неотчуждаемость. Конкретизация сущности данной нормы — в юридической формуле «никто не может быть произвольно лишен жизни»[18] [19]. Подобно выше рассмотренной, эта норма также является нормой-принципом. Формула законодательной охраны права на жизнь является связующим звеном двух правовых норм ч. 1 ст. 6 Пакта. Именно она обусловливает возможность юридической защиты нарушенного права.

Отношение к человеческой жизни как наивысшей ценности нашло новое воплощение во многих региональных актах, отражающих в той или иной редакции положения ст. 6 упомянутого Пакта. Так, Африканская хартия прав человека и народов утверждает неприкосновенность человеческой жизни, право каждого на уважение его жизни и целостности его личности; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод и Американская конвенция о правах человека декларируют защиту законом право каждого на жизнь, устанавливая запрет произвольного лишения жизни. Представляется, что, несмотря на некоторые различия в формулировках региональных актов, их содержание пронизано общей идеей уважения и неприкосновенности человеческой жизни1.

Разумеется, говорить о степени демократичности законодательства того или иного государства имеет смысл с точки зрения, как минимум, его соответствия основным положениям международно-правовых актов. Подавляющее большинство развитых стран мира обладает конституционным закреплением права на жизнь, причем наиболее распространенной формулировкой является положение: «Каждый имеет право на жизнь», например, в Конституциях Испании, ФРГ[20] [21]. Толкование данной конституционной нормы позволяет считать ее субъектом любое лицо независимо от его принадлежности к гражданству государства.

В таком ракурсе наиболее точной и емкой представляется правовая норма греческой Конституции, определяющая, что «все лица, находящиеся на греческой территории, пользуются полной защитой своей жизни, чести и свободы, независимо от гражданства, расы, языка, религиозных или политических различий»[22].

Как правило, провозглашение права на жизнь в Основном законе государства сопровождается категорическим запретом произвольного лишения жизни: только на основании закона допускает вмешательство в право на жизнь и личную неприкосновенность Конституция ФРГ; поправка 5 к Конституции США запрещает лишение жизни, свободы или имущества без законного судебного разбирательства[23].

На основании изложенного анализа международно-правовых актов, законодательства зарубежных государств и Российской Федерации мы приходим к выводу, что редакция ст. 20 ныне действующей российской Конституции, закрепляющей право личности на жизнь, в целом не противоречит позиции международного сообщества. Ее содержание призвано способствовать созиданию элементов правовой государственности.

Как было указано ранее, право на жизнь рассматривается нами в качестве совокупности трех элементов: права на неприкосновенность жизни, права на свободное распоряжение ею и права на ее защиту любыми способами, не запрещенными законом. Остановимся на оценке содержания каждого из элементов.

Подобно любому субъективному праву, право на неприкосновенность жизни состоит из совокупности правомочий: во-первых, правомочия, выступающего в виде непосредственного пользования благом (жизнью); во-вторых, правомочия требовать от государства, его представителей и частных лиц соблюдения обязанности не посягать на охраняемое правом благо; в-третьих, правомочия прибегнуть к авторитету и силе государства при необходимости защиты нарушенного права.

Государство же, возводя естественное право на жизнь в ранг позитивного, конституционного, тем самым обязуется:

  • — не допускать произвольного покушения на жизнь любого лица со стороны своих представителей либо частных лиц;
  • — не предпринимать действий, объективно способствующих появлению прямой или косвенной угрозы праву на жизнь, в частности, отказ на практике от войны как средства разрешения конфликтов, закрепленный в конституциях некоторых государств, например Японии.
  • — способствовать созданию благоприятных условий реализации права на жизнь, сведению к минимуму факторов, представляющих угрозу жизни;
  • — применять свои властные полномочия в случае посягательств кого бы то ни было на человеческую жизнь.

Таким образом, государство в своей деятельности в указанных направлениях сочетает как активную, так и пассивную формы. Если обратиться к анализу природы обязанности государства в отношении человеческой жизни, то еще Д. Локком в обосновании теории общественного договора было отмечено, что люди, вступая в общество, отказываются от власти, которой они обладали в естественном состоянии, и передают ее в руки общества с намерением как можно лучше сохранить себя (т. е. свою жизнь), свою свободу и свою собственность[24]. С точки зрения современной науки конституционного права можно прийти к выводу, что народ вправе уполномочивать государство осуществлять правомочие по защите жизни от неправомерных посягательств.

Обязанность государства избегать военных конфликтов как факторов, представляющих прямую угрозу праву на неприкосновенность жизни, способствует в то же время осуществлению права на мир, выступающего в качестве международного аспекта права на жизнь. Выполнение указанной обязанности охватывается следующей сферой деятельности государства:

  • — предпринятие дипломатических усилий, направленных на предотвращение военных конфликтов как средств разрешения противоречий в области внутренней и внешней политики;
  • — укрепление режима нераспространения оружия массового уничтожения и новейших военных технологий;
  • — выработка новых форм и практических процедур сотрудничества в области безопасности. С этой целью предлагается создание в рамках СНГ Постоянной консультационной комиссии по миротворческой деятельности;
  • — присоединение к международным договорам, содержащим нормы международного гуманитарного права.

Эту сторону деятельности следует отметить особо. Безусловно, война даже как средство достижения каких бы то ни было благородных целей остается, тем не менее, противоестественным состоянием общества. В идеале И. Кант был прав, отрицая целесообразность правового урегулирования военных действий. «Удивительно, что при всей порочности человеческой природы, которая неприкрыто проявляется в свободных отношениях государств, слово «право» все же не изгнано еще полностью из военной политики как педантичное и что ни одно из государств еще не решилось предложить это публично»1.

Однако существует целая отрасль международного права — международное гуманитарное право, включающее систему правовых предписаний, известных как «право войны», призванных ограничить военный произвол в отношении человеческой жизни посредством соблюдения некоторых мер гуманности (хотя нельзя не заметить явного диссонанса самих понятий «война» и «гуманность»).

Впервые общие принципы «права войны» были сформулированы в Санкт-Петербургской декларации 1868 г., ограничившей «потребности» войны требованиями человеколюбия. Декларация запрещает употребление тех видов оружия, которые по нанесению противнику раны, без пользы увеличивают страдания людей, выведенных из строя, или делают их смерть неизбежною. Гаагские конвенции 1907 г. закрепили положение, направленное на защиту гражданского населения от бедствий войны, смысл которого в запрете применения оружия, действующего неизбирательно, т. е. как против военных, так и против гражданских объектов.

В международном праве существует понятие «жертва войны», т. е. лицо, которое не принимает непосредственного участия в военных действиях или прекратило участие в них с определенного момента: это раненые и больные в действующих армиях, военнопленные, гражданское население (в том числе население оккупированных территорий).

В соответствии с Женевскими конвенциями 1949 г. и дополнительными протоколами к ним жертвы любой войны должны при всех обстоятельствах пользоваться защитой и гуманным обращением. Конвенции запрещают всякое посягательство на жизнь и физическую неприкосновенность жертв войны[25] [26].

На данном же этапе с целью укрепления международно-правовых гарантий права на жизнь представляется целесообразным не только дальнейшее проведение политики, направленной на исключение войны из средств разрешения каких бы то ни было конфликтов, но и ратова- ние за соблюдение государствами действующих норм «права войны», за их формальное и фактическое присоединение к Санкт-Петербургской декларации1. Необходим эффективный механизм ответственности за нарушение норм международного гуманитарного права.

Право на жизнь во внутригосударственном аспекте рассматривается нами как право личности на свободу от любых незаконных посягательств на ее жизнь со стороны государства, его представителей либо частных лиц. Это реальная возможность физического существования в таких условиях, когда отсутствуют противоправные посягательства, могущие повлечь смерть, либо угрозы таких посягательств. Подобные посягательства, как правило, образуют тот или иной состав преступления, предусмотренный Особенной частью УК РФ.

В науке и юридической практике право на защиту от общественно опасного посягательства рассматривается как самостоятельное право, а не как субсидиарный (дополнительный) институт к деятельности государства по пресечению преступности и наказанию преступников[27] [28]. Однако это, по утверждению профессора Ю. И. Ляпунова, не имеет отношения к выявлению подлинной сущности и юридической природы института гражданской самозащиты. Корень проблемы, по мнению ученого, лежит в другой плоскости: на чем основывается подобное право личности как в социально-естественном, так и государственноправовом аспектах? В первом случае основания рассматриваемого права декларируются в п. 2 ст. 17 Конституции РФ. Во втором, по его утверждению, государственно-юридическая природа рассматриваемого института вытекает из правового статуса личности, основы которого нормативно закреплены в Основном законе нашего государства[29].

А. Ф. Истомин в своем исследовании предлагает рассматривать право на необходимую оборону составным неотъемлемым элементом правового статуса гражданина. По своей подлинной социально-правовой сущности этот институт является, как считает автор, государственно-правовым институтом, хотя детальная регламентация обороны осуществлена законодателем в рамках соподчиненной фундаментальной отрасли российского права — уголовного права[30].

Отдавая должное А. Ф. Истомину за обоснованную постановку данного вопроса, следует сделать это с определенными оговорками, суть которых заключается в том, что сама идея, вновь обозначенная в уголовно-правовой литературе, уже существовала и обсуждалась. В подтверждение этому приведем слова Н. А. Огурцова, который в одной из своих работ писал: «К числу основных субъективных прав гражданина СССР, гарантирующих его неприкосновенность, некоторые госу- дарствоведы относят право на необходимую оборону (или самооборону). По их мнению, право на необходимую оборону от преступных посягательств на неприкосновенность личности является самостоятельным правомочием гражданина, хотя и не предусмотренным прямо, не называемым, но вытекающим из смысла ст. 127 Конституции СССР, обеспечивающей «неприкосновенность личности». Такая точка зрения разделяется, в частности, И. Е. Фарбером, что нам представляется правильным»1.

Субъективное право на личную неприкосновенность человека и гражданина, подкрепляемое правом защищать свои права и свободы, выполняет гарантийную функцию по отношению к ряду других субъективных прав граждан: права на неприкосновенность частной жизни, личной и семейной тайны, защиты чести и достоинства; права на неприкосновенность жилища; права собственности и др.[31] [32]

Право на гражданскую самозащиту является одновременно одним из реальных гарантов безопасного существования граждан и наиболее важных предпосылок жизнедеятельности члена общества[33].

Таким образом, понятие личной неприкосновенности включает в себя многие правомочия, обеспечивающие ее физическую (телесную), нравственную и социальную неприкосновенность: право гражданина Российской Федерации на правовую защиту со стороны органов государства, негосударственных учреждений и общественных организаций; право на личную свободу и безопасность, гарантии на защиту в суде; право на необходимую оборону; право на неприкосновенность жилища.

В своей совокупности эти правомочия и составляют содержание субъективного личного конституционного права гражданина на личную неприкосновенность.

Следовательно, каждый российский гражданин обладает абсолютным правом пользоваться правовой защитой для охраны конституционной неприкосновенности своей личности, которое обеспечивается обязанностью государства защищать права и свободы человека и гражданина в России и правом самому защищать их всеми способами, не запрещенными законом. Способы самозащиты многообразны: от обжалования действий должностных лиц и обращения в средства массовой информации до причинения вреда лицу, совершившему преступление, при его задержании и применения огнестрельного оружия для защиты жизни, здоровья и собственности в пределах необходимой обороны и крайней необходимости.

  • [1] См.: Рассказов Л. П., Упоров И. В.,Жинкин С. А. Теория права: Учеб.-справ, пособие.Краснодар, 2000. С. 20.
  • [2] См.: Бирюков П. Н. Международное право: Учеб, пособие. 2-е изд., перераб. и доп.М., 1999. С. 210.
  • [3] Собрание законодательства Российской Федерации (далее — СЗ РФ).1998. № 20. Ст. 2143.
  • [4] Участники Всероссийской конференции по проблемам отмены смертной казни,которая проходила в г. Москве 3—4 июня 1999 г., в своем итоговом документе подтвердили юридический и фактический мораторий на вынесение смертных приговорови отметили: «...более или менее успешная борьба с вековыми пороками человеческогообщежития лежит не столько в области жестокости закона, сколько в обеспечении свобод и прав человека, создании нормальных условий жизни людей». (Примеч. авт.)
  • [5] Цит. по: Меркурьев В. В. Проблема отмены смертной казни в России и превращенияпожизненного лишения свободы в безальтернативный вид наказания (по итогам российско-французского коллоквиума, проходившего в г. Владимире, 18—20 марта 2002 г.) //Перспективы развития органов и учреждений юстиции в XXI в.: Материалы межрегион,науч.-практ. конф., 11 июля 2002 г., г. Владимир / ВЮИ Минюста России. Владимир,2002.
  • [6] Давно доказано, что расчет на ужесточение репрессий основан на иллюзиях, ибодаже в благополучном обществе страх перед суровым наказанием если и способен удержать от преступления, то лишь самую незначительную часть потенциальных преступников. В условиях современной социально-экономической и криминальной ситуациив России в общественном сознании сформировалось прочное представление о безнаказанности преступлений, а потому страх перед наказанием перестал играть сколько-нибудь заметную роль. (Примеч. авт.)
  • [7] Михлин Л. С. Смертная казнь — быть ли ей в России? // Журн. рос. права.1998. № 10. С. 146.
  • [8] Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1957. С. 45.
  • [9] ЛоккД. Два трактата о правлении // Соч.: В 3 т. М., 1988. Т. 3. С. 310.
  • [10] Цит. по: Мудрость тысячелетий: Энцикл. / Авт.-сост. В. Балязин. М., 2005. С. 679.
  • [11] См., напр.: Воеводин Л. Д. Конституционные права и обязанности советских граждан. М., 1972; Фарбер И. Е. Свобода и права человека в Советском государстве. Саратов,1974; Кучинский Ю. Права человека и классовые права. М., 1981.
  • [12] См.: Сабо И. Идеологическая борьба и права человека. М., 1981. С. 33.
  • [13] См.: Эбзеев Б. С. Конституция. Демократия. Права человека. М.; Черкесск, 1992.С. 140.
  • [14] Цит. по: Таганцев Н. С. О преступлениях против жизни по русскому праву. Спб.,1870. С. 47—48.
  • [15] См.: Эбзеев Б. С. Указ. соч. С. 117.
  • [16] Линник Л. Н. Конституционное право гражданина Российской Федерации на жизнь:Дис.... канд. юрид. наук. М., 1993. С. 42.
  • [17] См.: Малеина М. Н. О праве на жизнь // Государство и право. 1992. № 2. С. 54—55.
  • [18] См.: Права человека: Сб. универе, и регион, междунар. док. М., 1990. С. 167.
  • [19] См.: там же. С. 85.
  • [20] Права человека. С. 144.
  • [21] См.: там же. С. 341—342.
  • [22] Там же. С. 171.
  • [23] См.: там же. С. 33.
  • [24] См.: ЛоккД. Указ. соч.
  • [25] Кант И. К вечному миру. М., 1989. С. 35.
  • [26] См.: Материалы международного симпозиума, посвященного «праву войны» //Государство и право. 1994. № 4.
  • [27] См.: Материалы международного симпозиума, посвященного «праву войны» //Государство и право. 1994. № 4. С. 147.
  • [28] См.: Побегайло Э. Ф., Ревин В. П. Необходимая оборона и задержание преступникав деятельности ОВД. М., 1987. С. 6; Паше-Озерский Н. Н. Необходимая оборона и крайняянеобходимость по советскому уголовному праву. М., 1962. С. 75.
  • [29] См.: Ляпунов Ю. И., Истомин А. Ф. Социально-правовая природа института необходимой обороны // Законность. 1994. № 4. С. 4.
  • [30] См.: Истомин А. Ф. Ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны (уголовно-правовые и криминологические аспекты): Автореф. дис....канд. юрид. наук. М., 1995. С. 10.
  • [31] Огурцов Н. А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве:Учеб, пособие. Рязань, 1976. С. 125.
  • [32] См.: там же. С. 119.
  • [33] См.: Ляпунов Ю. И., Истомин А. Ф. Указ. соч. С. 4.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >