ТРАНСФОРМАЦИЯ МЕХАНИЗМОВ УПРАВЛЕНИЯ ИНТЕГРАЦИОННЫМИ ПРОЦЕССАМИ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ В УСЛОВИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

Особенности механизмов управления процессами интеграционного взаимодействия России и стран содружества независимых государств

В научной и публицистической литературе широко распространен термин «постсоветское пространство». Это формально нейтральное определение, по существу, содержит определенную ссылку на прошлое, которое тормозит процесс трансформации и развития региона и таким образом работает против новой интеграции. Другое распространенное функциональное определение Содружества Независимых Государств как формулы цивилизованного развода также предполагает конец предыдущего периода.

Необходимо отметить, что после 1991 г. многими представителями политических кругов России высказывалась идея ее интеграции в Европейский союз, однако к началу XXI в. данная идея была заменена идеей всесторонней модернизации страны и повышения ее международного статуса.

Перспективы СНГ определялись традиционным набором факторов: экономических, социальных, факторов безопасности, а также политических и международных. Именно такая последовательность является отличительной чертой обществ переходного периода, в частности России и стран СНГ, что не свойственно странам с устоявшейся рыночной экономикой.

Западноевропейские эксперты полагали, что объем и масштабы экономических связей уменьшились из-за трансформации российской экономической политики[1]. Тем не менее Россия с конца 1990-х гг. остается самым важным торговым партнером для стран СНГ: они импортируют 45 % российской нефти и 19 % строительной техники[2].

Сотрудничество государств и региональных организаций приобретает различные формы: от проблем безопасности до военного сотрудничества, стратегической политики и геополитики. Способы управления изменяются от наднационального до межправительственного. Реальная политика может включать торговлю, общие рынки, окружающую среду и фундаментальные права.

Сравнивая текущее состояние ЕС и СНГ, можно заключить, что эти две политические структуры принадлежат к различным формам региональной интеграции. Так, у ЕС есть сильная наднациональная составляющая, которая фактически отсутствует в СНГ. Основные формы передачи суверенитета в ЕС — наднациональные учреждения, такие как Комиссия ЕС, обладающая единоличным правом законодательной инициативы. Все решения в ЕС принимаются компетентным большинством голосов государств-членов в Совете ЕС. В Евросоюзе развита парламентская власть. Комиссия ЕС обладает правом вето на одобренные парламентом ЕС законы. При этом ни одно из государств-членов не обладает правом вето на решения Комиссии, связанные с внутренним делами ЕС. Сотрудничество в рамках ЕС основывается на согласованности сторонами всех положительных составляющих процесса интеграции, осуществляемого в среде, характеризуемой наличием активного политического центра, ответственного за выработку механизмов регулирования.

В СНГ ведущая роль принадлежит России как системообразующему государству-члену. Право вето, которым обладает каждое государство СНГ, а также малозначимый и бюрократизированный аппарат управления приводят к низкой эффективности принимаемых решений в организации, которая на начальных этапах развития стремилась подражать ЕС. У СНГ есть потенциально сильные наднациональные учреждения, такие как Экономический Суд или Исполнительный комитет, которые могут издавать непосредственно применяемые инструкции, аналогичные инструкциям Комиссии ЕС. Кроме того, основополагающие политико-стратегические решения вырабатываются Советом коллективной безопасности. Однако цели функционирования этих институтов не нашли отражения в результатах деятельности организации. Ни предложение 1994 г. о заключении соглашения о свободной торговле, ни общий сельскохозяйственный рынок, который предполагалось сформировать в 1997 г., не были осуществлены[3].

В рамках СНГ наблюдается тенденция формирования более ограниченных региональных соглашений, таких как ГУУАМ (Грузия, Украина, Узбекистан, Армения, Молдова; в 2002 г. Узбекистан вышел из соглашения) и Центрально-Азиатский экономический союз, что привело к серьезным внутренним трансформациям, а не единству.

Необходимо отметь, что в политике ЕС по отношению к СНГ двусторонний подход доминировал над межрегиональным, и это снижало вероятность развития действенных форм интеграции между СНГ и ЕС. Таким образом, анализируя отношения Россия — ЕС, необходимо рассматривать их как индикатор возможных отношений СНГ и ЕС, несмотря на предпринимаемые Евросоюзом попытки дифференцировать отношения между западной и восточной частями СНГ.

В процессе структуризации и гармонизации отношений ЕС с соседями России с самого начала была отведена особая роль. В определенной мере данное решение можно назвать двойной восточной политикой ЕС. Россия активизировала реализацию интеграционных программ со странами СНГ в противовес деятельности ЕС, предоставлявшего привилегии странам, выражавшим желание установить двусторонние отношения. В качестве примеров можно назвать европейские соглашения для стран-кандидатов на членство ЕС, два этапа расширения НАТО. Один из последних примеров — Европейская политика соседства. Все эти действия сопровождались соответствующими новыми или специальными соглашениями с Россией.

Так, Россия была первой республикой СССР, с которой ЕС заключил Соглашение о партнерстве и сотрудничестве, и единственным государством — не членом ВТО, получившим компенсации от торговых потерь, возникших в результате вступления Финляндии и Швеции в Европейский союз. Россия стала первой страной, для которой была разработана Общая стратегия ЕС. Россия является первой страной СНГ, в которой Европейский инвестиционный банк активно осуществляет финансирование различных проектов, и первой страной, с которой ЕС ведет переговоры о визовой помощи. Реализуя все эти инициативы, ЕС подчеркивает свое стремление к активизации его роли на постсоветском пространстве.

Первоначально ЕС предпочитал взаимодействие по принципу двусторонних отношений, но СНГ испытывало недостаток в юридической правоспособности и не могло являться стороной, заменявшей СЭВ при заключении торговых соглашений. Вместо этого ЕС заключил двусторонние соглашения о партнерстве и сотрудничестве, решавшие торговые проблемы и формировавшие условия для политического диалога, аналогичные европейским соглашениям со странами-кандидатами, со всеми государствами бывшего СССР, за исключением трех Балтийских государств[4].

Основной инструмент финансовой помощи Содружеству Независимых государств со стороны ЕС — программа технической помощи СНГ (TACIS) на начальных этапах использовалась в качестве механизма дифференцирования. Большая часть денег по программе шла в западные части СНГ и России, на которую приходилось почти треть фондов[5].

Дальнейший процесс дифференцирования стран СНГ находит отражение в том, что соглашения о партнерстве и сотрудничестве с Россией, Украиной, Молдовой и Беларусью содержат пункт о возможности формирования зоны свободной торговли, который отсутствует в соглашениях с другими странами СНГ, а также в обосновании идеи создания общего экономического пространства с Россией. При этом с такими странами СНГ, как Украина, Молдова и Беларусь, ЕС выстраивает отношения на основе Европейской политики соседства, а отношения с Центрально-Азиатскими государствами регулируются стратегическим Соглашением о региональном сотрудничестве, принятым в 2002 г.[6]

Отношения ЕС с Россией выстраиваются на основе специальных двусторонних соглашений в рамках структуры четырех общих пространств: политического, экономического, гуманитарного и пространства безопасности. Таким образом, анализируя взаимоотношения ЕС и России, необходимо учитывать их политическую и экономическую важность для обеих сторон. При этом экономические интересы должны анализироваться с позиции реалистичной оценки их стоимости и эффективности.

Процесс интеграции в Евросоюз соседних с ним государств привлекателен прежде всего возможностью доступа на его внутренний рынок. Прямая финансовая помощь имеет вторичное значение, потому что ЕС изначально не создавался как устойчивый финансовый институт. При этом в ЕС система финансовой помощи существует, например система трансфертных платежей Германии, призванная перераспределять доходы между бедными и богатыми федеральными землями для выравнивания уровня жизни на западе и востоке страны. Очевидным является тот факт, что основную долю российского экспорта в ЕС составляют поставки нефти и газа, при этом введение любых тарифных или нетарифных ограничений для доступа иных российских товаров на рынки ЕС не затронет этот экспорт. Однако данное положение приводит к низкой эффективности торговых отношений ЕС и России[7]. В свою очередь, ЕС экспортирует в Россию главным образом конечные продукты, для которых дальнейшее открытие рынка было бы выгодно, тем более что российские тарифы в среднем намного выше, чем тарифы внутри ЕС.

Важно отметить, что Европейский союз и Россия сегодня гораздо ближе друг к другу, чем когда-либо прежде. Взаимоотношения играют все более и более видную роль во внешней политике обеих сторон. Интенсификация политического диалога на всех уровнях нашла выражение в переговорах об активизации сотрудничества посредством более широкого диапазона сфер политики и экономики. В результате было сформировано значительное число соглашений, которые институционализировали и усилили двусторонние связи.

Однако движение происходит медленнее, чем ожидалось в середине 1990-х гг. Процесс выработки совместных решений, начиная с политического диалога и описания новых совместных инициатив до заключения и выполнения двусторонних соглашений, занимает значительные периоды времени. При этом руководители ЕС часто высказывают сожаление, что Россия не в состоянии осуществить соглашения, уже достигнутые с ЕС. Особенно это касается Соглашения о партнерстве и сотрудничестве, а также некоторых второстепенных двусторонних и многосторонних соглашений и других международных обязательств[8]. Расширение отношений России и ЕС привело бы к формированию все более обширной повестки дня с растущим числом значимых, но нерешенных проблем.

Кроме того, существенное продвижение было достигнуто главным образом по вторичным проблемам. Ключевые инициативы об усилении стратегического партнерства по-прежнему остаются нереализованными и определяются в качестве долгосрочных целей. Идея формирования зоны свободной торговли является сегодня столь же далекой перспективой, как и десятилетие назад. В целом изменения в отношениях носят лишь характер изменений основных режимов, подкрепляющих отношения, таких как снижение Россией торговых барьеров в середине 1990-х гг. В других областях основные принципы трансформируются в долгосрочные цели. При этом соглашения о визовой помощи и реадмиссии стали самыми значимыми договоренностями, касающимися движения людей.

Однако растущая взаимозависимость ЕС и России сопровождается обострением разногласий между сторонами, приводящим к вовлечению политики в проблемы, которые могли быть решены на уровне технических и высших должностных лиц, например вопрос транзита между Калининградом и основной территорией России. Разногласия часто возникают в новых областях компетентности ЕС, таких как правосудие и внутренние дела, общая внешняя политика, безопасность и оборонная политика. Но наибольшие противоречия возникают по вопросу расширения ЕС за счет стран Центральной и Восточной

Европы, а также по экономическим вопросам, которые доминировали в отношениях сторон в течение большей части 1990-х гг.

Расхождения между ЕС и Россией в фундаментальных основах политических и экономических систем увеличиваются в результате растущей роли России на мировой арене. Необходимо отметить, что с ростом напряженности в отношениях между Россией и ЕС так называемая проблема России становится все более острой проблемой внутреннего единства ЕС[9], поскольку новые государства-члены играют все более значительную роль в формировании политики по отношению к России. Тем не менее Комиссия ЕС и секретариат Совета в начале 2004 г. призвали к формированию единой линии[10], что нашло значительную поддержку среди многих «старых» государств-членов, таких как Скандинавские страны, Австрия и до некоторой степени Великобритания. Кроме того, Европейский парламент за эти годы выступал последовательно в пользу более твердой линии в отношениях с Россией, обращаясь к ЕС с просьбой делать больший акцент на «ценностях, противоположных материальным и коммерческим интересам»[11]. Таким образом, можно сделать вывод, что, несмотря на разногласия по определенным проблемам, в ЕС есть широкое согласие по вопросу развития реального стратегического партнерства с Россией.

Очевидно, что отношения России и ЕС осуществляются не в вакууме, и при анализе их перспектив необходимо оценивать прошлое, настоящее и будущее отношений. Это особенно важно, поскольку стратегическое партнерство между Россией и ЕС явно или неявно предусматривает характер привилегированных отношений. При этом по логике, ранее декларировавшейся ЕС, отношения, с одной стороны, не должны были быть формально близкими по более или менее объективным критериям, а с другой — должны были быть ближе, чем отношения ЕС и России с другими международными игроками.

Европейское экономическое сообщество развивало отношения с государствами, не входящими в состав этой организации, с момента своего основания в конце 1950-х гг. Процесс установления близких институционализированных отношений, основанный на переходе от традиционных форм международного сотрудничества к более глубокой интеграции, стал осуществляться лишь с окончанием холодной войны. Хотя это явление было глобально по своей сути, наибольшую интенсивность оно приобрело в отношении стран бывшего СССР. С конца 1980-х гг. ЕС углубил и расширил свои отношения последовательно с западноевропейскими странами Европейской ассоциации свободной торговли, странами Центральной и Восточной Европы, бывшего Советского Союза, Южного Средиземноморья и Западных Балкан, создавая сложную систему соглашении, охватывающих широкий спектр политических сфер, подкрепленный соответствующими программами экономической помощи.

В рамках этих широких структур отношения строились прежде всего на двусторонней основе, обеспечивая установление льготных торговых режимов и либерализацию правил передвижения людей, а также частичное включение стран-партнеров в основные механизмы ЕС, такие как зона свободной торговли, таможенный союз, общий рынок и шенгенский режим. Данные соглашения предусматривали участие в многочисленных программах ЕС — гуманитарных, образовательных, культурных, а также сотрудничество с растущим числом агентств ЕС по окружающей среде, безопасности пищевых продуктов, Европолом. Первоначально развивалось прежде всего экономическое сотрудничество, но рост знаний о ЕС в других областях расширил сферу отношений через все более обширный политический диалог и множество соглашений сотрудничества и интеграции в сфере правосудия и внутренних дел, общей внешней, оборонной политики и безопасности.

Россия и страны бывшего СССР определялись как один из главных приоритетов общей внешней политики и политики безопасности на Лиссабонской встрече Совета ЕС в июне 1992 г. Среди приоритетов были также выделены страны Центральной и Восточной Европы, Балканы, Магриб и Ближний Восток. Но данные отношения ЕС рассматривались как менее перспективные по сравнению с Россией и ее партнерами по СНГ[12].

Основным приоритетом ЕС в тот период был процесс расширения за счет стран Северной, Центральной и Восточной Европы, а впоследствии и Юго-Восточной Европы. Начиная с 1991 г., 13 стран-участниц присоединились к ЕС. Три страны Европейской ассоциации свободной торговли (Австрия, Финляндия и Швеция) присоединились в 1995 г. Восемь государств Центральной и Восточной Европы (Чехия, Эстония, Венгрия, Латвия, Литва, Польша, Словения, Словакия) и две Средиземноморских страны (Кипр и Мальта) присоединились в 2004 г. В 2007 г. в ЕС вступили еще две страны Восточной Европы — Болгария и Румыния.

Следует отметить, что еще на стадии переговоров о вступлении все страны-кандидаты были обязаны постепенно интегрировать свои экономики с экономикой ЕС. Это подразумевало принятие к исполнению правил и стандартов ЕС, существование в общем пространстве, участие в программах и агентствах ЕС в качестве партнеров или наблюдателей, участие в обширном многостороннем и двустороннем политическом диалоге.

Помимо расширения, ЕС в этот период развивал свои отношения по многим направлениям со странами Магриба и Ближнего Востока в рамках двух принятых в 1992 г. южно-средиземноморских приоритетов общей внешней и оборонной политики. С 1995 г. эти отношения осуществлялись посредством Евро-Средиземноморского партнерства, более известного как Барселонский процесс, который впоследствии был расширен и включен в качестве основополагающего документа в структуру Европейской политики соседства[13]. Одним из главных принципов этого процесса было то, что ЕС вступил в льготные торговые отношения и заключил соглашения об углублении интеграции со своими Южно-Средиземноморскими партнерами, в то время как аналогичное расширение отношений с Россией выдвигалось лишь в качестве долгосрочной цели.

Одной из причин этого является тот факт, что Россия и другие страны СНГ по-прежнему остаются лишь частично интегрированными в более широкую европейскую и глобальную экономическую и политическую систему международных организаций, соглашений и режимов. В западной экономической литературе это служит объяснением того, что не все официально установленные долгосрочные цели отношений ЕС — Россия были реализованы полностью[14]. Россия и большинство стран СНГ, граничащих со странами ЕС, входят в число стран, не являющихся членами ВТО. Важно отметить, что участие в данной организации является предпосылкой для заключения льготных торговых соглашений с ЕС. Только четыре западные и одна центрально-азиатская страна СНГ в настоящее время являются членами ВТО (Украина, Грузия, Армения, Молдова и Кыргызстан).

Режим въезда в ЕС для граждан стран, не входящих в эту организацию, является значительно более жесткой ограничительной мерой в отношении соседей ЕС, чем его торговая политика, поэтому вопрос об отмене виз приобретает все большее политическое и экономическое значение. У ЕС в настоящее время действуют соглашения об отказе от виз во взаимных поездках с несколькими странами-соседями (Болгария, Румыния, Хорватия, Андорра, Монако, Сан-Марино, Фареры, Швейцария)[15]. С 12 европейскими странами, не являющимися членами ЕС, включая Россию и европейские государства СНГ, а также с девятью из десяти Южно-Средиземноморских государств-партнеров ЕС ведет переговоры о взаимной отмене виз.

Необходимо рассмотреть структуру экономической помощи ЕС, предоставленной странам-соседям. В период 1995—2002 гг. объем помощи ЕС Балканским странам в среднем составлял 246 евро, средиземноморским партнерам — в среднем 23 евро на душу населения.

России была ассигнована помощь в объеме 7 евро на душу населения, что немногим ниже среднего показателя по СНГ в 8 евро на душу населения. Для сравнения: страны-кандидаты на вступление в ЕС получали инвестиций в среднем почти 1200 евро на душу населения, западнобалканские страны в среднем более 200 евро на душу населения, средиземноморские партнеры 31 евро на душу населения. России и другим государствам бывшего СССР в среднем было ассигновано только 13 евро на душу населения[16].

Отличительной чертой отношений с Россией по сравнению с другими соседями ЕС является активный политический диалог. Россия — единственная страна, с которой у ЕС проходят регулярные двухразовые встречи на высшем уровне в дополнение к более распространенным ежегодным встречам министров иностранных дел и специальным встречам на уровне министров. Дважды за последние годы на встречах на высшем уровне ЕС — Россия в Стокгольме в марте 2001 г. и на саммите в связи с трехсотлетием Санкт-Петербурга в мае 2003 г. ЕС был представлен всеми главами государств и правительств его членов. В последние годы была модернизирована институциональная структура отношений ЕС и России: Постоянный совет партнерства (ПСП), пришедший в 2003 г. на смену Совету сотрудничества, является основным рабочим органом взаимодействия. Однако, несмотря на активность политических отношений, экономические отношения остаются по-прежнему в состоянии застоя на уровне поставок энергоносителей из России и импорта готовой продукции из ЕС.

Очевиден тот факт, что отношения ЕС с Россией и ее партнерами по СНГ являются менее развитыми, чем с другими соседями ЕС. При этом отношения ЕС с Россией развивались быстрее и стали более существенными, чем отношения с другими бывшими советскими республиками. Некоторыми аналитиками и дипломатами СНГ критиковалась стратегия «Россия сначала» как базирующаяся в основном на старомодном принципе «реалполитик», в противовес совокупной оценке относительного продвижения процесса перехода России и других государств СНГ к рыночной экономике и их соответствующих стремлений в отношении ЕС[17]. Таким образом, отношения ЕС со странами СНГ являются функцией политики в отношении России, вместо того чтобы развиваться на собственной основе.

Дифференцирование между странами СНГ было начато в 1990-е гг. и базировалось на двусторонних соглашениях о партнерстве и сотрудничестве, которые были заключены со всеми бывшими советскими республиками. Соглашения о партнерстве и сотрудничестве с Россией, Украиной и Молдовой были значительно более обширными, чем соглашения со странами Южного Кавказа и Центральной Азии[18]. Соглашение о партнерстве и сотрудничестве с Россией, заключенное в декабре 1997 г., было также первым подобным соглашением, реализация которого сопровождалась заключением аналогичных соглашений с Украиной и Молдовой в 1998 г.

Процесс дифференцирования в политике ЕС по отношению к участникам СНГ продолжался во второй половине 1990-х гг. в основном на базе отношений с Россией, развивающейся быстрее по сравнению с такими странами, как Украина и Молдова. Россия стала предметом первой Общей стратегии ЕС, принятой в июне 1999 г.; аналогичный документ был принят в отношении Украины в конце 1999 г. Следует отметить, что подобные документы в отношении других стран СНГ не принимались. С началом XXI в. между Россией и ЕС был начат ряд политических диалогов, в частности по вопросам поставок энергоносителей, внешней политики, безопасности и оборонной политики. Последним из таких диалогов является диалог о транспортных отношениях. Развитие этих диалогов привело к заключению многих двусторонних соглашений и общих проектов. В 2002 г. Россия первой из стран СНГ получила так называемый статус рыночной экономики.

Важно отметить, что лежащие в основе контактов России и ЕС планы действий и дорожные карты по вопросам экономического сотрудничества отличаются некоторой расплывчатостью. Кроме того, соглашения о партнерстве и сотрудничестве с Россией, Украиной и Молдовой содержат пункт о возможности формирования зоны свободной торговли. Эта цель содержится и в планах действий, но не упомянута в дорожных картах. Выполнение условий соглашений о партнерстве и сотрудничестве и активизации экономического взаимодействия находит отражение лишь в планах действий с Молдовой и Украиной.

Следует подчеркнуть, что есть только две ссылки на соглашение о партнерстве и сотрудничестве во всем 18-страничном описании дорожной карты по созданию общего экономического пространства России и ЕС. Однако в планах действий и в дорожных картах не нашли отражения механизмы законодательного оформления и регулирования принимаемых решений. При этом, как явно заявлено в планах действий, их реализация влечет за собой модернизацию правил и стандартов ЕС и (или) международных стандартов. В то время как в планах действий и дорожных картах есть несколько ссылок на международные стандарты и соглашения, правила и стандарты ЕС не упомянуты. Очевидно, что понятие равноправного сотрудничества, активно продвигаемое российским руководством в совместных документах о сотрудничестве ЕС и России, подтверждения не находит.

Таким образом, можно сделать вывод, что дорожные карты и планы действий носят скорее характер теоретических рассуждений, чем конкретных действий и решений, сопряженных с большим количеством условий, определяющих дальнейшее сотрудничество, и не приближают стороны к реализации основной проблемы формирования договорной структуры двусторонних отношений.

В начале XXI в. произошли резкие изменения в приоритетах ЕС в отношении стран бывшего СССР, выразившиеся в определенных трансформациях содержания и реализации соответствующих дорожных карт и планов действий. Реализации стратегии «Россия сначала» ЕС предпочел углубление отношений с «европеизирующимися» государствами, такими как Украина, Молдова и Грузия, в пользу которых было изменено распределение экономической помощи и инвестиционной активности ЕС. Поддержка реализации программ ЕС в России по системе ТАСИС постепенно уменьшалась, в то время как помощь Украине и Молдове увеличивалась[19].

В западной экономической науке и практике выделяется взаимозависимость между состоянием политической и экономической свободы в государстве и объемом помощи и инвестиций ЕС на душу населения[20]. Следует отметить, что наиболее четко эта зависимость проявляется в отношении России и стран СНГ. «Свободные» страны, такие как Молдова, Украина, Армения и Грузия, получали значительно больший объем помощи и инвестиций, чем «авторитарные режимы» в государствах Средней Азии и Белоруссии[21]. Важно отметить, что государства Средней Азии и Белоруссия были единственными странами СНГ, которые получили помощи и инвестиций ЕС меньше, чем Россия.

Можно сделать вывод, что данная тенденция сохранится, поскольку государства-члены ЕС утвердили бюджет Союза и финансовый план на 2007—2013 гг.

Принимая Европейскую политику соседства, ЕС обещал в ее рамках существенное увеличение экономической помощи, и первоначально Комиссия выдвинула предложение о том, чтобы помощь, предоставляемая партнерам в рамках данной политики, была удвоена в краткосрочной финансовой перспективе. Однако данное предложение вызвало серьезные противоречия среди государств-членов ЕС, являвшихся чистыми вкладчиками и чистыми получателями в рамках политики добрососедства, и между новыми и старыми государствами-членами по бюджету политики соседства на стадии ее реализации. В начальных предложениях Комиссии полные расходы на внешнее воздействие должны были оставаться одинаковыми на протяжении всего периода, но впоследствии объем расходов был значительно уменьшен[22]. Можно сделать вывод, что если ЕС должен значительно уменьшить свою помощь развивающимся странам и процессу расширения, то становится очевидным, что Россия получит меньше инвестиций от ЕС в обозримом будущем.

Важным является тот факт, что Россия в процессе интеграционных отношений со странами СНГ сталкивается с ситуацией, когда большая часть политической активности этих государств направлена в сторону ЕС. В свою очередь, это приводит к тому, что отношения с Россией становятся менее приоритетными для стран СНГ. Очевидно, что подобная ситуация противоречит стремлению России к более глубокой экономической интеграции СНГ, куда вовлекает страны, высказывающие заинтересованность в членстве в ЕС.

На основе вышеуказанного можно сделать вывод, что формирование единого экономического пространства между Россией, Украиной, Белоруссией и Казахстаном в настоящее время является ключевым вопросом интеграции в рамках СНГ. Согласованный четырьмя сторонами в сентябре 2003 г. проект предусматривает поэтапное создание экономического союза по аналогии с ЕС. Первым этапом является формирование зоны свободной торговли, вторым — таможенного союза, конечным этапом должно явиться формирование полноценного экономического союза с общими правилами и стандартами и общей экономической политикой[23].

Можно предположить, что первая стадия формирования единого экономического пространства — зона свободной торговли — может быть совмещена с процессом подготовки четырех стран-участниц к возможному вступлению в ЕС. Однако подобный ход событий возможен лишь при условии, что к началу формирования зоны свободной торговли ЕС не заключит соглашений о свободной торговле с Россией и другими странами СНГ. Очевидно также, что последующие стадии, предусматривающие формирование таможенного союза и экономического союза, несовместимы с членством в ЕС. Однако следует отметить, что начиная с 2007 г. Россия, Казахстан и Белоруссия приступили к формированию единого экономического пространства без Украины, которая высказывала опасения, что участие в данном объединении может поставить под вопрос перспективы ее возможного членства в ЕС.

Можно сделать вывод, что вероятное дальнейшее расширение ЕС до 35 и более государств-членов увеличит экономические противоречия между Россией и Евросоюзом. Расширение ЕС в 2004 г. увеличило размер экономики ЕС приблизительно на 350 млрд долл. США, до 8,5 трлн долл., при условии, что совокупный объем экономики новых стран-членов более чем в два раза превосходит размер российской экономики, составляющей 145 млрд долл. США[24]. Несмотря на то, что большинство предполагаемых кандидатов на членство в ЕС расположены на Юго-Востоке европейского континента и являются странами, намного более бедными, чем действующие члены ЕС, их вступление увеличит не только территорию, но, что намного более важно, потенциал экономики ЕС.

Таким образом, экономическое значение долгосрочного расширения ЕС для России является не менее существенным, чем экономические противоречия, возникающие в результате активизации процессов интеграции России и стран СНГ. Однако, очевиден также вывод, что расширение 2004 г. увеличило важность ЕС как основного торгового партнера России. Доля ЕС в общем объеме российской внешней торговли увеличилась с 35—40 % до 50—55 %[25]. При этом важно отметить, что новые кандидаты на вступление в ЕС, особенно Турция, в настоящее становятся все более важными торговыми партнерами России. Возможное вступление Украины и некоторых других бывших советских республик в ЕС также увеличит долю ЕС в общем объеме внешней торговли России.

Немаловажным является тот факт, что торговля со странами СНГ составляет приблизительно 15 % в общем объеме внешней торговли России, из которых большая часть приходится на страны СНГ, стремящиеся к членству в ЕС[26]. При этом очевидно, что возможное членство некоторых стран СНГ в ЕС было бы полезно для состояния торгового баланса России. Резонно предположить, что в этом случае Россия стала бы более важным торговым партнером для ЕС, хотя и намного менее значимым, чем ЕС для России. Несмотря на то, что любые предположения о расширении ЕС приблизительно до 2020 г. беспочвенны, расширение ЕС до 35 и более государств-членов могло бы привести к увеличению доли ЕС до двух третей или даже до трех четвертей в общем объеме внешней торговли России.

Необходимо отметить, что российский бизнес значительно сильнее вовлечен в украинскую экономику, чем в экономику новых государств- членов ЕС в Центральной и Восточной Европе. Поскольку Украина принимает стандарты ЕС, российский бизнес на Украине будет вынужден стать совместимым с ЕС, создавая тем самым условия для гармонизации российских стандартов со стандартами ЕС. Необходимо подчеркнуть, что данные условия могли бы быть полезны России, перенимающей правила и стандарты ЕС во многих областях.

Возвращаясь к двусторонним отношениям России и ЕС, можно сделать вывод, что ключевой проблемой является низкая эффективность действий сторон в развитии существующих связей и придании им реального статуса стратегического партнерства, о котором обе стороны неоднократно заявляли. Большое количество политических инициатив в отношениях ЕС — Россия свидетельствует о важности отношений для обеих сторон. Однако важные события в двусторонних отношениях, положительные или отрицательные, в значительной степени являются следствием событий в мире в целом, а не в самих отношениях. Либерализация торгового режима между Россией и ЕС стала результатом завершения Уругвайского раунда ВТО (т. е. процесса, в котором Россия не принимала участия), а не результатом определенного восстановления отношений между ЕС и Россией в контексте планов развития свободы двусторонней торговли. Возврат к вопросу о визовом режиме между Россией и ее соседями в Центральной и Восточной Европе стал причиной вступления последних в ЕС, а не от сознательного решения ЕС решить проблему свободного режима движения людей с Россией по существу.

Подобные тенденции ограничивают интеграцию России в международную экономику и ее участие в ключевых международных экономических организациях, таких как ВТО. Необходимо отметить, что в определенной степени ЕС демонстрирует неспособность развивать отношения на условиях, которые являются благоприятными для обоих партнеров. Особенно ярко это проявляется в вопросах экономической интеграции, когда интеграция с ЕС является предпосылкой для оценки готовности к участию и приверженности идеалам международных организаций и режимов. При этом все более настойчивое стремление России к углублению процессов интеграции в рамках СНГ встречает жесточайшее сопротивление и критику.

Очевидно, что различия в подходах ЕС по отношению к России увеличились в последние годы, и в настоящее время сложно говорить о единой концепции стратегического партнерства. В ЕС существуют различные представления относительно степени, до которой внутренние события в России должны затронуть отношения; в то же время есть широкое согласие по основному подходу, который ЕС должен проявить в развитии отношений с третьими странами. Нельзя не отметить тот факт, что подобные подходы уже были определены 1987 г., когда Комиссия устанавливала так называемые принципы сотрудничества в рамках Европейской зоны свободной торговли между ЕС и СЭВ. В определенном смысле отношения России и ЕС являются единственным возможным результатом конвергенции механизмов регулирования, гармонизации законов, особенно в контексте формирования Единого экономического пространства.

Другим важным аспектом интеграционного взаимодействия России и стран СНГ является процесс российско-белорусской интеграции. Анализ данного процесса позволяет проиллюстрировать, что постсоветское пространство — это не только арена политических и экономических разногласий, но и регион, стремящийся к параллельным процессам интеграции, формирующий новые инициативы интеграции на европейском континенте. Российско-Белорусское Союзное государство, как и формируемое Единое экономическое пространство, основным примером для себя выбирает процесс объединения Европы.

В процессе создания Союзного государства сторонами было принято множество соглашений, посвященных экономической интеграции, а главным образом гармонизации тарифов и созданию свободного общего рынка[27]. Кроме того, важным аспектом интеграции является тот факт, что Белоруссия получила от России значительные ссуды и субсидии не только в денежной форме, но и в форме льготных поставок энергоносителей. Очевидно, что без данной поддержки экономика Беларуси была бы не в состоянии существовать. Для поддержки партнера Россия обязывается устанавливать цены на свои энергоносители ниже мировых, в то время как белорусская сторона устанавливает цены за транзит российских газа и нефти в Европу на уровне мировых цен. Белоруссия никогда не делала тайны из цели обеспечить таким образом свою экономику субсидиями и ссудами; как заявлял президент Беларуси А. Лукашенко, «мы должны в настоящее время отжимать в максимально возможной степени из соглашения Союза прибыль»[28].

Помимо проблем с тарифами на поставку и транзит энергоносителей между партнерами все еще не скоординирован один из ключевых аспектов российско-белорусской экономической интеграции — общая валютная политика. Представляемая как одна из ключевых целей начала интеграции, объединенная валютная политика, основанная на введении единой валюты, постепенно превратилась в предмет дискуссий. К началу 2002 г. стороны так и не смогли договориться о сроках введения единой валюты, что тормозило процесс углубления политической интеграции. Российское руководство предлагало возможные варианты сроков введения единой валюты: назывались и 1 января 2004 г., и срок, предусмотренный Соглашением о Союзном государстве — 1 января 2005 г. Основной причиной отказа белорусская сторона называла роль Центробанка России, утверждая, что переход к российскому рублю как единой валюте приведет к краху интеграции, а не к ее развитию.[29] В результате невозможности прийти к компромиссу обе стороны приняли решение отложить этот вопрос и не устанавливать новый срок введения единой валюты.

Анализируя возможность базирования интеграции России и Беларуси на европейской модели, особенно на экономическом уровне, можно сделать вывод, что подобный вариант развития возможен, но при условии равной скорости развития обеих стран и реального желания белорусского руководства участвовать в интеграционных процессах. Европейская модель интеграции подразумевает глубокую денежно-кредитную, политическую, социальную, финансовую интеграцию, т. е. все те компоненты, которые обеспечили успех европейской экономической интеграции, но на данном этапе остаются лишь перспективными для интеграции России и Беларуси.

Необходимо подчеркнуть, что процесс интеграции России и Беларуси утратил динамику после подписания в 1999 г. Соглашения о создании Союзного государства. Очевидно, что институциональные, экономические, военные и, что наиболее важно, политические достижения длительного процесса интеграции ограничены. Интеграция продолжалась с 1994 г., и ее результаты, кроме двусторонних отношений и определенных соглашений, которые необходимо было заключать и вне Союзного государства, в контексте СНГ, ничтожны. Кроме межпарламентского сотрудничества, малоэффективны все аспекты, которые являются ключевыми для интеграции России и Белоруссии, и прежде всего развитие функционирующих учреждений Союзного государства, принятие единого Конституционного акта, единой валюты и ясного соглашения по тому, в каком направлении Союзное государство развивается.

Причины участия Белоруссии в Союзе были ясны с самого начала: у страны есть возможность извлечь пользу из экономических преимуществ, которые обеспечивает союз с Россией. Очевидно, что Белоруссия стала настолько зависима от российской экономики за эти годы, что не сможет выжить без российских субсидий, ссуд и льготных поставок электроэнергии. Другим аспектом является растущая изоляция белорусского руководства на европейском континенте, что дает ему все больше поводов сконцентрироваться на восстановлении отношений с Россией.

Таким образом, белорусские цели дальнейшей интеграции в рамках Союзного государства являются в основном экономико-стратегическими, а цели России — политико-стратегическими. Важным является тот факт, что Россия не получает никаких существенных экономических привилегий в результате интеграции. Единственной привилегией является стабильный транзит российского газа и нефти в Европу через Белоруссию по относительно низким тарифам. Но необходимо заметить, что белорусское руководство каждый год в обмен на требования перейти в расчетах за поставки газа на мировые цены выдвигает требования и о мировых ценах за транзит, а значит, союз России экономически менее выгоден, чем Белоруссии.

Необходимо отметить, что на начальном этапе руководство России и Белоруссии использовало механизм интеграции не только для укрепления собственных внутриполитических позиций, но и для поддержания геополитического или экономического положения своих стран. Однако к моменту, когда потребовалось перейти к реальному формированию интеграционного объединения, процесс замедлился.

Анализируя процесс интеграции России и Беларуси можно сделать вывод, что интеграция сама по себе не является его главной целью. Во-первых, идея интеграции, является удобным и эффективным инструментом политического маневра. Во-вторых, интеграция служила реализации прагматической цели России сохранения Белоруссии в своей сфере влияния, что также удовлетворяло экономическим и стратегическим целям Белоруссии. В-третьих, это позволило говорить о возможности параллельного процесса интеграции с Европейским союзом в контексте интеграции в рамках СНГ. В-четвертых, выбор времени начала интеграции России и Белоруссии не был случаен. Это произошло одновременно с объявлением странами Центральной и Восточной Европы об их желании вступить в Европейский союз и присоединиться к структурам НАТО. Вместе с тем выбор Россией и Белоруссией ЕС как эталонной модели интеграции был обусловлен высокой эффективностью и качеством механизма интеграции на европейском континенте.

В июне 2009 г. премьер-министр РФ В. Путин объявил, что Россия оставит свои усилия по единоличному присоединению к ВТО и будет отстаивать идею вступления в эту организацию как часть таможенного союза с Казахстаном и Белоруссией. Однако президент РФ Д. Медведев после консультаций с руководством ВТО высказал убеждение, что вступление каждой из стран таможенного союза является наиболее эффективным, но это вступление должно осуществляться на согласованных между участниками союза условиях[30].

Несмотря на то, что Россия, Белоруссия и Казахстан были вынуждены вернуться к индивидуальным переговорам о вступлении в ВТО, они объявили, что будут в ходе этих переговоров учитывать положения общего таможенного тарифа, который вступил в силу 1 января 2010 г.

Очевиден вывод, что возвращение к индивидуальному процессу переговоров отражает сложность, которую могло повлечь за собой начало переговоров с таможенным союзом в целом. Согласно условиям ВТО в случае начала таких переговоров должна быть создана новая рабочая группа. Эта новая рабочая группа должна была сформировать мнение ВТО о том, что условия соглашения будут применяться во всех трех странах. В ходе переговоров должны были быть выработаны общие для таможенного союза и учитывающие нормы ВТО обязательства по таможенным и другим тарифам, правам зарубежных инвесторов в сфере услуг, технические условия торговли, санитарные и фитосанитарные условия, условия осуществления инвестиционной деятельности, объем сельскохозяйственных субсидий и обязательства по защите интеллектуальной собственности. Подобный процесс является достаточно трудоемким и потребовал бы больших затрат времени, поскольку в истории ВТО нет примеров вступления в эту организацию таможенных союзов[31].

Следует также подчеркнуть, что, поскольку Белоруссия значительно позже России начала переговоры о вступлении в ВТО, одновременное вступление означало бы, что Россия должна будет ждать, когда Белоруссия будет готова присоединиться к ВТО, а этот процесс может занять до нескольких лет. Глава делегации России на переговорах с ВТО М. Медведков объявил, что общий таможенный тариф не нарушит связанного тарифного соглашения ВТО. Однако глава делегации Казахстана Ж. Аитжонова признала, что тариф таможенного союза нарушит обязательства, которые Казахстан принял на себя в рамках двусторонних соглашений о доступе рынка при вступлении в ВТО.

В западной экономической науке исследователи, анализируя как более ранние соглашения по Евразийскому экономическому сообществу, так и нынешний общий таможенный тариф, приходят к выводу, что они не могут быть осуществлены без России. Как утверждают американские исследователи, ЕврАзЕС принял российский тариф, который защитил российскую промышленность и заставил другие страны платить более высокие цены за российские товары по сравнению с более дешевым импортом из третьих стран[32]. Таким образом, общий таможенный тариф распространялся лишь на 50—60 % товарных групп, производимых не в России[33].

В рамках таможенного союза трех стран формально наднациональный институт тарифа начал действовать в январе 2010 г., однако следует отметить, что общий таможенный тариф к тому моменту был уже установлен. Как и в ЕврАзЕС, структура тарифа выстроена с целью защиты российских производителей. Таким образом, это может вызывать определенные разногласия между партнерами России в процессе исполнения общего таможенного тарифа.

Однако очевиден и другой вывод: несмотря на сложность и противоречивость переговоров об установлении общего таможенного тарифа, члены таможенного союза потенциально обеспечивают существенные торговые льготы друг другу в других сферах. К таким сферам относятся увеличение торговой помощи и сокращение нетарифных барьеров.

Другой важной особенностью процесса присоединения России к ВТО является так называемая поправка Джексона — Вэника, которая предусматривает публикацию в США ежегодного обзора политики в области эмиграции прежде в СССР, а ныне в России и других странах СНГ. На основе доклада Соединенные Штаты имеют право предоставлять этим странам статус наибольшего благоприятствования в торговле[34]. Очевидно, что данная поправка является серьезной проблемой внешней торговли России, но у нее нет на современном этапе механизмов коммерческого давления на Соединенные Штаты, чтобы добиться отмены поправки. В случае присоединения России к ВТО, на руководство Соединенных Штатов будет оказываться коммерческое давление со стороны их собственных экспортеров и инвесторов, и в данном случае Соединенные Штаты будут вынуждены отменить действие поправки.

Согласно условиям ВТО постоянный статус наибольшего благоприятствования должен быть предоставлен безоговорочно всем ее участникам, однако положения поправки Джексона — Вэника противоречат этим требованиям[35]. Вступление России в ВТО означает два варианта развития событий:

  • 1) США отменяют действие поправки Джексона — Вэника;
  • 2) США используют так называемый неприкладной принцип ВТО.

Если страна-участник ВТО не может выполнить требование ВТО

по отношению к другой стране-участнице соглашения, она может изъять это требование из своих обязательств в отношении другой страны, используя неприкладной принцип. Если Соединенные Штаты используют неприкладной принцип против России, это будет означать, что Соединенные Штаты отказываются соблюдать свои обязательства в рамках ВТО по отношению к России[36]. Но использование указанного принципа является взаимным. Таким образом, у Соединенных Штатов не будет гарантии, что американских экспортеров или инвесторов в России будут рассматривать согласно обязательствам страны в рамках ВТО.

Фактически Соединенные Штаты отменили действие поправки Джексона — Вэника в отношении всех бывших социалистических стран, которые присоединились к ВТО, за исключением Молдовы. В отношении Албании, Болгарии, Камбоджи, Эстонии, Латвии и Литвы поправка была аннулирована еще до их вступления. В отношении Монголии, Армении, Грузии и Кыргызстана она была отменена в течение года или двух после их вступления. Таким образом, неприкладной принцип был временно использован в отношении этих стран.

Бывший американский Торговый Представитель Р. Портман докладывал Конгрессу США в 2006 г., что Соединенные Штаты должны будут отменить действие поправки Джексона — Вэника в отношении России, Украины и Казахстана, чтобы получить преимущественные обязательства этих стран в рамках ВТО для американских экспортеров и инвесторов. В том же году поправка была отменена для Украины[37] [38].

Важным аспектом интеграции России и стран СНГ является приток прямых иностранных инвестиций. Следует отметить, что в конце XX — начале XXI в. приток иностранных инвестиций в Россию был ниже по сравнению со странами Восточной Европы и БРИКС (Бразилия, Индия, Китай, ЮАР). Однако эта тенденция изменилась с 2002— 2003 гг. Главной причиной явился рост мировых цен на энергоносители, что привело к десятикратному увеличению потоков прямых иностранных инвестиций в Россию. В докризисный период Россия стала одним из основных получателей прямых иностранных инвестиций в мире (табл. 3.1).

Таблица 3.1

Приток прямых иностранных инвестиций в Россию в период 2000—2008 гг.2

Год

Чистые притоки прямых иностранных инвестиций (млрд долл. США)

Прямые иностранные инвестиции

Процент к ВВП

Процент к общему объему капитала

2000

2,7

1,0

5,5

2001

2,7

0,9

4,1

2002

3,4

1,0

5,0

2003

7,9

1,8

8,7

2004

15,4

2,6

12,4

2005

12,8

1,6

8,4

2006

29,7

2,9

14,2

2007

55,1

4,2

17,1

2008

72,8

4,5

18,1

К 2006 г. приток прямых иностранных инвестиций в Россию превзошел показатели Китая в расчете на душу населения. Необходимо подчеркнуть, что у прямых иностранных инвестиций, осуществляемых российскими компаниями, есть некоторые особенности: оттоки являются более существенными, чем в экономиках других стран.

Очевидным является тот факт, что начавшийся с ничтожно малого количества накопленный объем прямых иностранных инвестиций в России остается существенно меньше, чем в некоторых развивающихся странах. Накопленный объем прямых иностранных инвестиций в России по отношению к ВВП составлял 9,5 % в 2006 г. Для сравнения: указанный накопленный объем прямых инвестиций в России значительно отставал от аналогичных показателей в Китае и Бразилии, которые составляли 26 % и 20 % соответственно, и лишь немного превышал показатель Индии, который составлял 7,5 %[39] [40].

Основная доля прямых иностранных инвестиций в 2007 г. приходилась на горнодобывающую промышленность (49 %), производственные отрасли (17 %) и сферу недвижимости и деловых услуг (11 %)[41]. Рост объема прямых иностранных инвестиций в докризисный период приходился на нефте- и газодобычу, что укрепляло доминирующее положение этого сектора в накопленном объеме прямых иностранных инвестиций. Географическое распределение потоков прямых иностранных инвестиций было следующим: Москва — 38 % в 2006 г., Сахалинская область — 15 %, Московская область — 10 %.

Ведущими странами, осуществляющими прямые иностранные инвестиции в Россию, являются Кипр и Нидерланды (примерно по 35 % в 2006 г.). Нидерланды обладают специальным положением в управлении международными сделками в топливно-энергетическом и газовом секторах, в то время как Кипр является местом регистрации фирм, осуществляющих наиболее существенные инвестиции в России[42].

Третьей по значимости страной, осуществляющей прямые инвестиции в экономику России, является Германия, на которую в 2006 г. приходилось 4,4 % прямых инвестиций. Китай также является крупным источником прямых инвестиций в экономику России. Однако в результате мирового финансового кризиса приток инвестиций из Китая в первой половине 2009 г. сократился наполовину по сравнению с аналогичным показателем 2008 г.[43]

Существенное увеличение притоков прямых инвестиций в экономику России в докризисный период можно объяснить определенной макроэкономической стабильностью, предсказуемой налоговой политикой, эффективным управлением внешним долгом и накоплением золотовалютных резервов. Проекты модернизации инфраструктуры, начатые государством, также косвенно привели к увеличению объемов инвестиций. Однако главным фактором роста иностранных инвестиций была и остается динамика цен на нефть, которая сделала инвестиции в российский нефтяной и газовый сектор более выгодными.

В то время как расширяющийся российский внутренний рынок становится все более привлекательным для зарубежных инвесторов, несколько очень крупных рисков российской экономики сохраняют свою актуальность.

Во-первых, это высокая зависимость экономики от экспорта энергоресурсов. Данный сектор мировой экономики характеризуется высокой изменчивостью цен, что осложняет прогнозирование динамики российской экономики. Из этого следует, что многие инвесторы, стремясь застраховать себя от подобной изменчивости, сокращают срок вложений средств, что очевидно снижает объемы прямых инвестиций. Следует отметить, что для борьбы с потенциальными рисками макроэкономической неустойчивости, связанной с изменчивыми ценами на нефть, правительство России с 2001 г. начало формировать так называемый стабилизационный фонд. Во многом благодаря средствам этого фонда России удалось избежать еще более тяжелых последствий кризиса 2008—2009 гг.

Во-вторых, в докризисный и кризисный периоды значительно возросший и малоэффективный государственный контроль над экономикой, а также медленное осуществление административной реформы препятствовали росту прямых инвестиций. Необходимо подчеркнуть, что государственный контроль в целом усилил позиции государства в ключевых секторах экономики, включая контроль за деятельностью зарубежных инвесторов в этих секторах. Законодательной базой этого процесса стал Федеральный закон от 29 апреля 2008 г. № 57-ФЗ «О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства».

Данный закон определяет условия, при которых иностранные инвестиции могут осуществляться в 42 стратегических секторах. Зарубежный инвестор после получения соответствующего разрешения приобретает право контроля над любым юридически зарегистрированным предприятием в отраслях промышленности, указанных в законе. Большинство отраслей промышленности в стратегическом списке можно сгруппировать по категориям, таким как вооруженные силы и отрасли оборонной промышленности; ядерные, радиоактивные и опасные материалы; космические и связанные с авиацией сектора; поиск природных ископаемых и их эксплуатация; рыболовство. Список также включает отрасли промышленности, подпадающие по действие Федерального закона «О естественных монополиях»: крупные компании в сфере коммуникаций, телевидения, радиовещания и издательских услуг[44].

Западные исследователи, анализируя данный закон, называют его основным недостатком придание стратегического статуса секторам, которые не являются стратегическими во многих развитых экономических системах. Критике подвергается и процедура получения разрешения на осуществление иностранных инвестиций. Основным недостатком в данном случае называется время, которое требуется государственному аппарату, чтобы одобрить сделку или объявить ее угрожающей безопасности страны: в зависимости от сложности случая срок составляет от четырех до семи месяцев. В этом отношении закон отличается от практики подобного законодательства во многих странах ОЭСР[45].

Вместе с тем некоторые эксперты указывают на положительную роль, которую этот закон играет в привлечении прямых иностранных инвестиций в экономику России: в нем четко определены условия, которые инвестор должен принять во внимание, планируя сделку[46]. Однако необходимо отметить, что ограничивая иностранные инвестиции во многих секторах и предоставляя аппарату управления слишком много времени для принятия решений, закон может препятствовать существенному количеству потенциальных притоков прямых инвестиций в страну.

Другой потенциально отрицательный эффект закона западные исследователи усматривают в чрезмерном, по их мнению, регулировании сфер геологоразведки и эксплуатации месторождений. Это ограничивает степень разделения риска, связанного с геологоразведкой. Учитывая изменчивость нефтяных и газовых цен, в сфере геологоразведки и эксплуатации месторождений существует потребность разделения рисков между инвесторами, вовлеченными в существенные проекты в области энергетики. Поскольку доли иностранных компаний в этих проектах ограничены, большие риски должна нести российская экономика[47].

В период кризиса российское правительство существенно расширило свою роль в государственных стратегических корпорациях в таких сферах, как энергетика, самолетостроение, судостроение, автомобильное производство, лесоводство и банковское дело. Государственные предприятия во время кризиса поглощали много испытывающих сложности фирм в этих секторах и теперь являются часто доминирующими в них, так как у этих предприятий может быть доступ к бюджетным ресурсам[48].

Частные фирмы не могут конкурировать с государственными предприятиями, которые субсидируются за счет бюджета страны, что неизбежно приводит к снижению конкуренции на внутреннем рынке, снижению эффективности, установлению более высоких цен при более низком качестве внутреннего производства. В этой связи 2 апреля 2011 г. было издано Распоряжение Президента РФ о выводе государственных чиновников из состава руководящих органов государственных компаний и замене их профессиональными управленцами. Данное распоряжение призвано служить улучшению инвестиционного климата в России и продемонстрировать стремление руководства к уменьшению роли государства в экономике.

За два кризисных года правительство приводит доводы в пользу модернизации экономики России посредством привлечения прямых иностранных инвестиций. Однако увеличение государственного контроля производственных активов при сохранении его низкой эффективности, применение ограничений на осуществление прямых иностранных инвестиций в стратегических областях и очевидный упадок в импортозамещающих отраслях экономики — все эти отрицательные эффекты работают против достижения данной цели. Чтобы увеличить инвестиционную привлекательность России и усилить тенденции интеграции со странами СНГ, государство должно действовать в следующих направлениях.

Во-первых, должна быть модернизирована внутренняя институциональная структура, что позволит России стать лучшим местом для коммерческой деятельности. Следует подчеркнуть, что за последние два года рейтинг России в списках стран, привлекательных для коммерческой и производственной активности, неуклонно снижался[49]. В 2009 г. 50 % иностранных фирм, работающих в России, упоминали коррупцию как главное ограничение их деятельности[50].

Во-вторых, в России необходимо создать условия для улучшения размещения производственных мощностей. Очевидно, что в XXI в. торговые потоки будут тесно связаны с потоками прямых иностранных инвестиций. Большая часть современных прямых иностранных инвестиций — это «вертикальные» инвестиции, осуществляемые с целью усиления международного разделения труд в вертикальной цепи производства. Чтобы сделать Россию привлекательной страной для инвестиций в сфере производства компонентов в международных цепях производства, необходимо значительно улучшить деловой климат, включая прозрачность законов, улучшить торговую помощь в национальных границах. Россия в настоящее время отстает от своих главных конкурентов в борьбе за потоки прямых инвестиций. Так, в рейтинге логистической деятельности Россия занимает 99-е место из 150 оцениваемых стран, а по качеству работы таможни — 137 место из 150[51]. Учитывая проблемы в таможенной работе России, некоторые эксперты рекомендуют использование однородных тарифов и услуги осмотра до отгрузки товара.

Американский исследователь Д. Тарр проанализировал преимущества и недостатки однородного тарифа для России, придя к обоснованному выводу, что аргументы против однородного тарифа неубедительны[52]. Tapp признает пользу разнообразных тарифов для стратегической торговой политики как средства получения оптимального дохода, оптимального контроля импорта, средства переговоров в рамках ВТО или оптимизации платежного баланса[53]. Однородный тариф уменьшает возможности контрабандных поставок или провоза недекларируемых товаров, устраняя тем самым тарифные пики. Но самое большое преимущество однородного тарифа — политический стимул для экономики. Тарр приводит в пример Чили, чей опыт свидетельствует о том, что однородный тариф устраняет возможность получения сверхприбылей для отдельных секторов, удаляет стимул для промышленников лоббировать более высокие тарифы. Таким образом, страна получает более либеральный тарифный режим[54].

Необходимо подчеркнуть, что вступление России в ВТО не создаст существенных льгот ни международному торговому сообществу, ни самой России. Мультирегиональные торговые модели являются отражением положения, когда страны, которые заставляют других принять существенные обязательства в многосторонних переговорах, извлекают больше пользы от либерализации мировой экономики, чем те, которых заставляют принять эти обязательства. Многочисленные оценки Уругвайского раунда ВТО лишь подтверждают этот вывод[55].

Американские исследователи показали, что Россия имеет значительно больше возможностей извлечь пользу из либерализации ее экономики в результате вступления в ВТО, чем из либерализации мировой экономики, оставаясь вне ВТО[56]. Однако, несмотря на растущую важность России для мировых рынков и то, что многие зарубежные фирмы получают значительную прибыль, осуществляя торговлю или инвестируя капитал в Россию, невозможно утверждать однозначно, что Соединенные Штаты или остальная часть мира извлекут значительную экономическую пользу от вступления России в ВТО.

Очевидно, что США и остальная часть мира хотели бы видеть Россию в качестве полноправного партнера в решении ключевых международных проблем. И они хотели бы видеть Россию в ВТО, т. е. торгующей по тем же самым правилам, являющейся составной частью этого процесса. Но очевидно также, что это больше геополитический аргумент, чем экономический.

Вступление в ВТО — уникальная историческая возможность, позволяющая создать в России эффективную постиндустриальную экономическую систему. Однако вступление возможно только на условиях, приводящих к развитию страны, а не к превращению ее в зависимого поставщика сырья, страну третьего мира.

Очевидно, что реализация потребности России, Белоруссии и других стран СНГ стать неотъемлемой частью более широких экономических и политических процессов, может быть осуществлена лишь посредством их взаимной интеграции, которая может быть подкреплена началом реальной интеграции с ЕС.

Анализ интеграции России и Белоруссии показал, что некоторые из самых успешных аспектов интеграции ЕС, такие как единая валюта, оказались сложно реализуемыми или столкнулись с проблемами взаимопонимания сторон в процессе их реализации. В то же время самые успешные аспекты российско-белорусского Союзного государства, такие как военное сотрудничество и гармонизация внешней политики, оказались более успешными по сравнению с аналогичными процессами интеграции Европы. Это свидетельствует о том, что цели обоих процессов интеграции различны. Если процесс интеграции Европейского союза начался с создания экономической организации, то процесс объединения России и Белоруссии основан на геостратегических целях, обусловленных распадом СССР и геополитическими изменениями, которые за этим последовали в 1990-е гг.

Однако взаимопроникновение моделей не следует переоценивать. В определенной мере анализ моделей соседей с целью выработки собственных решений — естественный процесс, даже историческая традиция в контексте Восток — Запад. Таким образом, определенное влияние инициатив интеграции ЕС и СНГ является очевидным и необходимым явлением. Формально структуры и учреждения ЕС и СНГ могут считаться аналогами друг друга, но уровень интеграции и причины интеграции отличаются существенно.

Во-первых, различный уровень интеграции обусловлен главным образом неравенством времени существования этих организаций. В СНГ процесс формирования начался с 1991 г. и сопряжен со значительными трудностями, вызванными определенным взаимным недоверием сторон, которое мешает участникам осознать очевидные выгоды интеграции. В то же время продолжительность существования и развития ЕС составляет более 50 лет. Следует подчеркнуть, что ЕС развивался в более устойчивой среде, хотя и в его развитии отмечены кризисы и сложности, но в целом развитие этой организации носило планомерный и стабильный характер.

Во-вторых, отличаются причины интеграции. Объединение Западной Европы было начато по экономическим причинам после Второй мировой войны, когда все западноевропейские страны были экономически и идеологически истощены. В этой связи формирование СНГ 8 декабря 1991 г. больше соответствует созданию временного органа, призванного отслеживать процесс развода, вызванного прагматиче- ски-экономическими соображениями. Однако модель развития СНГ с ориентацией на эффективную и обладающую длительной историей развития модель ЕС кажется наиболее подходящей для формирования постиндустриальной экономической системы как в России, так и в странах СНГ. Кроме того, мы полагаем, что нет причин, почему эти два процесса интеграции не могут сосуществовать на европейском континенте и в перспективе создать эффективное совместное интеграционное объединение.

  • [1] Kandel Р. Russia — CID: the balance of centripetal and centrifugal tendencies // Post-Soviet States in 21st Century Europe / Institute of Europe. M. : RAS, 1999. P. 53.
  • [2] Россия в цифрах : стат. сб. М. : Росстат, 2010. С. 100.
  • [3] Aggarwal V., Fogarty Е. EU Trade Strategies. N. Y. : Palgrave Macmillan, 2010. P. 169.
  • [4] Aggarwal V., Fogarty Е. EU Trade Strategies. Р. 173.
  • [5] Dupont С., Engelen Н. Elusive Interregionalism: The EU and Eastern Europe. N. Y. :Palgrave Macmillan, 2011. P. 171.
  • [6] EU Council, ‘Strategy Paper 2002—2006 and Indicative Program 2002—2004 forCentral Asia’, October 2002. URL: http://europa.eu.int/comm/external_relations/ceeca/rsp2/02_06_en.pdf (on 10 February 2006).
  • [7] Smith H. Russia and its Foreign Policy. Saarijarvi : Aleksanteri Institute, 2010. P. 152.
  • [8] Santer J. The Limits of Europe. Brussels : Lannoo Press, 2004. P. 243 ; Gower J. Russiaand Europe: Conflict or Cooperation? L. : Macmillan, 2010. P. 66—68.
  • [9] Lynch D. What Russia Sees. Chaillot Paper 74. Paris : European Union Institute forSecurity Studies, January 2009. P. 45—50.
  • [10] Bulletin EC, 2-2004. Brussels, 2004. P. 348.
  • [11] Bulletin EC, 1-2008. Brussels, 2008. P. 500.
  • [12] Bulletin ЕС, 6-1992. Brussels, 1992. Р. 250.
  • [13] Olsen J. Р. The many faces of Europeanization // Journal of Common Market Studies.No. 40/5, 2009. P. 921—923.
  • [14] Pierson P. The Path to European Integration: A Historical-Institutionalist Analysis //Comparative Political Studies, 29/2 (2010). P. 123—125.
  • [15] White B. The European Challenge to Foreign Policy Analysis // European Journalof International Relations, 5/1 (2009). P. 37—38.
  • [16] Olsen J. Р. The many faces of Europeanization. P. 930—932.
  • [17] Christiansen T. Fuzzy Politics Around Fuzzy Borders: The European Union’s ‘NearAbroad’ // Cooperation and Conflict, 35/4 (2010). P. 389—391.
  • [18] Tirr D. The Contractual Framework for Trade between the European Community and theIndependent States of the Former Soviet Union, and the Prospects for the Future Developmentof the Frameworks. Maastricht: European Institute for Public Administration, 1997. P. 78—80.
  • [19] Riccardi F. A Look Behind the News // Bulletin Quotidian Europe, 8224, 3, 4 June(2010). P. 3.
  • [20] Schimmelfennig F. The Community Trap: Liberal Norms, Rhetorical Action, and theEastern Enlargement of the European Union // International Organization, 55/1 (2010).P. 47—50 ; Haukkala H. Two Reluctant Regionalizers? The European Union and Russiain Europe’s North // UPI Working Paper, 32. Helsinki : Ulkopolitiinen Institute, 2009. P. 7.
  • [21] Malcom A. Advancing the Union: Report by the Independent Commission for the Reformof the Institutions and Procedures of the Union. L. : ICRI, 2010. P. 13.
  • [22] European Commission. Communication from the Commission on Conflict Prevention.COM (2009) 211. Brussels, 2009. P. 4—6.
  • [23] Ежегодник Евразийская интеграция. Евразийский Банк Развития, Алматы, 2004.С. 9.
  • [24] Vahl М. Just Good Friends? The EU-Russian ‘Strategic Partnership’ and the NorthernDimension // CEPS Working Paper 166. Brussels, 2010. P. 7—8.
  • [25] Россия в цифрах. M. : Росстат, 2010. С. 45.
  • [26] Там же. С. 47.
  • [27] Договор об образовании Сообщества России и Белоруссии от 2 апреля 1996 г. (прекратил действие); Договор о создании Союзного государства от 8 декабря 1999 г. (ратифицирован Федеральным законом от 2 января 2000 г. № 25-ФЗ), ст. 38—43.
  • [28] Цит. по: Интерфакс, 15 авг. 2002.
  • [29] Powell W., DiMaggio Р. J. The Iron Cage Revisited: Institutional Isomorphism andCollective Rationality in Organizational Fields // American Sociological Review, 48 (2010).P. 147—150.
  • [30] Russian President: WTO Membership via Customs Union with Kazakhstan, Belarus,‘Problematic’ // Breaking News 24/7, July 10, 2009, http://blog.taragana.com
  • [31] Williams F. Russia Scraps WTO Customs Union Bid // Financial Times, October 15, 2009.
  • [32] Michalopoulos C., Tarr D. The Economics of Customs Unions in the Commonwealthof Independent States // Post-Soviet Geography and Economics, 38. No. 3, 2009. P. 125—130 ; Idem. The Economics of Customs Unions in the Commonwealth of IndependentStates // World Bank Policy Research Working Paper. No. 1786. Wash. : World Bank, 2010.P. 150—155.
  • [33] Michalopoulos C., Tarr D. The Economics of Customs Unions in the Commonwealthof Independent States. P. 160.
  • [34] Destler I. М. American Trade Politics. 4th ed. Wash., DC : Peterson Institute forInternational Economics, 2009. P. 35—36.
  • [35] Destler I. M. Op. cit. P. 40.
  • [36] Ibid. P. 43.
  • [37] Destler I. М. Op. cit. Р. 50.
  • [38] World Bank: World Development Indicators, 2009. P. 130.
  • [39] World Bank: World Development Indicators, 2009. P. 145.
  • [40] Ibid P. 150.
  • [41] 4 Ibid. P. 157.
  • [42] Organization for Economic Cooperation and Development (OECD), ‘Russian Federation:Strengthening the Policy Framework for Investment’ // OECD Investment Policy Reviews. P.,2010. P. 16.
  • [43] Ibid. P. 25.
  • [44] Рос. газ. 18 июня 2008 г. С. 6.
  • [45] Organization for Economic Cooperation and Development (OECD), Russian Federation:Strengthening the Policy Framework for Investment. P. 27.
  • [46] Gad T. Russia’s New Law on Foreign Investment in Strategic Sectors and the Role of StateCorporations in the Russian Economy. Akin Gump Strauss Hauer & Feld, 2010. P. 22.
  • [47] Gad T. Op. cit. P. 20.
  • [48] Ibid. P. 17.
  • [49] World Bank: Doing Business 2010. Wash.: World Bank, 2010. P. 178 ; Enterprise Surveys2009. Wash., 2010. P. 290.
  • [50] Enterprise Surveys 2009. P. 300.
  • [51] World Bank, Logistics Performance Index (http://info.worldbank.org).
  • [52] Tarr D. Russian Trade Policy Reform for WTO Accession. Wash. : World Bank, 2009.P. 345—347 ; Idem. Development, Trade and the WTO: A Handbook. Wash. : World Bank,2010. P. 567—568.
  • [53] Ibid. P. 580—581.
  • [54] Ibid. P. 600—601.
  • [55] Harrison G., Rutherford T., Tarr D. Quantifying the Uruguay Round // Economic Journal,107. No. 444, 1997. P. 1405—1430 ; Martin W., Winters L. A. The Uruguay Round and theDeveloping Countries. Cambridge University Press, 1996.
  • [56] Rutherford T, Tarr D. The Impact on Russia of WTO Accession and the Doha Agenda:The Importance of Liberalization of Barriers against Foreign Direct Investment in Services forGrowth and Poverty Reduction // Putting Development Back into the Doha Agenda: PovertyImpacts of a WTO Agreement / eds. T. Hertel, L. A. Winters. N. Y. : Palgrave McMillan andWorld Bank, 2005.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >