Книга вторая. Независимая Галлия и римское завоевание

НЕЗАВИСИМАЯ ГАЛЛИЯ

Цивилизация

В Галлии особенно поражала громадность ее лесов. Они тянулись по всем направлениям, но к северу представляли особенно глубокую, почти сплошную массу. В центре простирался лес карнутов; лес белло- ваков тянулся по болотистым равнинам нынешней Фландрии, за Маас и Рейн. На востоке по горам и долинам развертывался Арденнский лес; через леса сенонов и мельдов он связывался с лесами карнутов. По Вогезам он достигал границ Германии; по Морвану и Юре захватывал территорию эдуев и секванов.

В этой зеленой чаще блуждали, вместе с сохранившимися доныне породами, лоси и зубры. Стада лошадей, мелкий и крупный скот паслись на лесных полянах. Огромные дикие страшные кабаны тысячами бродили под дубами. Их мясо, свежее или соленое, вместе с молочными продуктами составляло и главную пищу жителей. Разводился и хлеб. Гельветы здесь запасались им, готовясь к переселению. Цезарь и Ганнибал доставали его без труда. Распаханные земли попадались лишь островами среди моря лесов. Тем более они ценились. Поля Секвании показались раем германцам Ариовиста.

Трудно представить, чтобы на этой слабо возделанной почве Галлии население могло быть густым. Страбон, правда, говорит иное, но у древних был особый масштаб. Цифры Цезаря сомнительны. Верный традициям римской историографии, он, несомненно, преувеличивает число противников. Из его сообщений более всего внушает доверие список воинских сил, призванных в 52 году до Р. X. во время осады Алезии. По комментариям, их было около 268 000. Отношение этой цифры к общему числу населения можно вывести из того факта, что гельветы, возвратившиеся в свою страну после попытки эмигрировать в числе 110 000 человек, должны были вооружить 8000 воинов, т. е. около 1/13 или 1/14 всего состава. По этому расчету, принимая во внимание 268 000 общегалльского ополчения, получаем цифру общего населения страны в 3,5 миллиона. Сюда не входит ряд племен, не участвовавших в войне, и других, живших за Вогезами, за Гаронной, в римской провинции, которые были очень многочисленны. Мы не ошибемся, вероятно, исчислив все население Галлии в 5 миллионов. По количеству воинов, вербовавшихся от отдельных местностей, можно заключить, что гуще всего населены были долины Сены, Луары, Соны, Уазы, Соммы. Вдоль океана и на северо-востоке плотность была наименьшая.

Часто попадались на поверхности Галлии отдельные усадьбы, по- римски — aedificia. Они постоянно упоминаются у Цезаря. Он всегда разрушал их, когда в его планы входило опустошение вражеской страны, но щадил их, когда боялся недостатка припасов. Они располагались на опушке лесов, возле рек. Знатные галлы селились там с воинами и слугами, предаваясь охоте, наблюдая за обработкой земли или разведением скота.

Из поселений более сложного типа прежде всего надобно отметить vici — селения. У гельветов их было 400. Vici не везде устроены одинаково. Озерные села не исчезли еще в Швейцарии и Дофинэ. Пещерные нравы прочно укоренились в области Центрального Плато, на берегах Сены и Луары. Но наиболее обычным типом галльского жилища был дом из сухого камня, или круглая хижина, более или менее просторная, смотря по положению хозяев, построенная довольно грубо, с деревянными или глиняными стенами, соломенной крышей и дымовым отверстием. Галлы возводили и боевые сооружения, описанные Цезарем. Интересные образцы их сохранились в развалинах стен Алезии, Бибракте и др. Вся Галлия покрыта была укреплениями — oppida. Они отвечали тем же потребностям и обнаруживали те же социальные отношения, что и греческие акрополи и феодальные замки. Выбор места зависел от характера почвы. Чаще всего oppida воздвигались на горах. В плоских местностях для этого выбирались острова (Лютеция) или болота (Аварик-Бурж). Стена развертывалась без башен, без зубцов, без выступов и углублений: узкий проход вел к воротам; ров укреплял защиту, если естественная крутизна была недостаточна. Глыбы камня, слабо обтесанные, клались плашмя, прилаживались друг к другу без цемента, в два ряда, промежуток между которыми наполнялся землей и щебнем. Применялся (впрочем, не везде) остроумный прием комбинации дерева и камня. Бревна связывались железными гвоздями наподобие рам, которые, сдерживая кладку, увеличивали ее прочность. Толщина стены зависела от того, опиралась ли она на склон или нет; высота ее находилась в обратном отношении с высотой скалистого холма. В Аварике она достигала 25 метров. Если склон был достаточно крут, то ограничивались тем, что заполняли расщелины, которые могли облегчить подъем. Стена велась непрерывно кругом всего укрепления только тогда, когда оно поднималось среди равнин или когда приходилось обводить (как в Бибракте) гору, доступную со всех сторон.

Oppida были убежищами с постоянным населением. Цезарь, говоря о них, употребляет безразлично слова oppidum и urbs, что значит — город. Могли ли, в самом деле, городские центры обойтись без стен? Можно подвергать риску отдельные постройки, даже деревни, но нельзя было предоставлять разрушению города со всем, что в них находилось. Можно сказать, всякое укрепление было городом, и наоборот: город — крепостью.

В 25 километрах от Отена, на южном выступе Морвана, выделяется род мыса, господствующий над долинами Луары, Соны и Сены. Это нынешняя гора Beuvray (Бевре), — средневековый Biffractum (Биффракт), древний Bibracte (Бибракте). На венчающем гору плато, на высоте 800 метров высилась столица эдуев, открытая и раскопанная в 1867 году. Это огороженное место, в 5 километров в окружности, было заселено не на всем пространстве. Температура этих высот не привлекает многочисленных обитателей. Зато это место прекрасно приспособлено к тому, чтобы дать приют промышленному труду и оградить от случайностей грабежа и войны имущество постоянного трудящегося населения. Бибракте в самом деле был крепостью и промышленным центром. Печальный город жалкого вида, затерянный среди широкого, безлюдного простора. Группы хижин шли вдоль дороги, соединявшей двое входных ворот. Они наполовину зарыты были в почву, укрываясь от порывов северного ветра. В этих лачугах жили ремесленники, занятые разными видами металлургии. Тишина места оживлялась при приближении врага. Ограда становилась тесной для тех, кого гнали сюда страх и нужда в защите. Ежегодная ярмарка в определенные сроки привлекала сюда более мирное стечение народа. Военный центр превращался тогда в пункт торговли, склад товара. Для этой цели устроены были обширные склады, с галереями на деревянных столбах, обуглившиеся основания которых найдены при раскопках. Позже возведен был каменный «гостиный двор» вокруг храма, который был воздвигнут по римскому образцу в честь местной богини Бибракте. Только в этом углу, после того, как oppidum был оставлен, в начале христианской эры сохранилась перемежающаяся жизнь. До конца Империи его посещали купцы и паломники. Капелла св. Мартина, воздвигнутая на развалинах галльского святилища, не переставала привлекать такое же стечение народа в средние века, и только в наше дни ярмарка Бевре потеряла свою популярность.

Не все города Галлии находились в таких неблагоприятных условиях. Некоторые были расположены среди плодородных равнин, у широких рек. Жителей тут было больше, жилища строились удобнее. Аварик, считавшийся у галлов красивейшим городом, был гораздо привлекательнее Бибракте. Впрочем, и последний еще не весь раскопан, и, может быть, готовит еще сюрпризы. Там открыли два больших, украшенных мозаикой дома доримской поры, ибо в них найдены только галльские монеты. Впрочем, настоящее развитие городской жизни было мало вероятно у народа, который не оставил ни одного здания из тесаного камня. Битуриги, несмотря на приказ Верцингеторикса, отказались сжечь свой город, утверждая, что он по своей красоте заслуживает исключения из общего распоряжения; и мы готовы понять их сожаление; но ничто не показывает, чтобы их наивный восторг разделялся римлянами. Что думали последние, — видно из слов Цицерона: «Есть ли что-нибудь безобразнее галльских oppida?»

Могильная архитектура галлов представляет несколько разновидностей. На западе продолжается традиция мегалитических памятников, свидетельствуя своим постоянством о слиянии различных этнических элементов и поглощении победителей-кельтов туземной массой. На востоке же возникает специально галльский тип погребения в двух формах. В 1) бургундской: могилы отмечены курганами из камней или сухой земли; в 2) шампанской они не возвышаются над землей. Но особенно существенны отличия в содержимом могил. В первых находим мы длинный железный гальштатский меч. Шампанские некрополи характерны присутствием Латенского меча. Итак, поколения, погребенные в долинах Соны и Марны, не современны друг другу. Первые — это поколения народов, которые в V и IV вв. до Р. X. вторглись в Италию и прошли Галлию до Роны; вторые представляют более поздний период, отмеченный на севере Франции вторжением белгов32.

Выше указаны были характерные черты галльского искусства — предпочтение геометрического стиля, устранение или искажение мотивов живой природы (животной или человеческой). Такому определению не отвечает только один барельеф, открытый в Эвремоне33, в ограде старого oppidum, в нескольких километрах (к северу от Экса, в Провансе) почти на границе классического мира. Грубость исполнения его чрезвычайна. Главные рельефы — отрубленные головы, всадники в шлемах, с копьем. Первый мотив — галльский; он повторяется на браслетах шампанских некрополей; второй — римский; его нашли в нарбоннских монетах чеканки 125—113 гг. до Р. X. Эвремонский рельеф представляет одинокую и оставшуюся бесплодной попытку туземной скульптуры комбинировать латинское и кельтское влияния.

Неискусные в пластике, галлы выдвинулись в художественной промышленности. Недурна их керамика, но особенно замечательна металлургия. Нигде, быть может, кроме Испании, не находили рудных богатств в такой массе и не эксплуатировали их с таким умением. Изыскания минералогов подтверждают показания древних текстов. Галлия давала олово, но особенно — медь, железо, золото и серебро. Золото находилось и в рудниках, и в россыпях — в наносах Рейна, Роны, Тар- на, Арьежа. Серебро извлекалось из свинцового блеска, и многочисленные имена мест, где встречается корень argent (серебро), одинаковые в латинском, кельтском и французском языках, показывают распространенность добывания серебра. Все эти металлы обрабатывались с удивительным искусством. Плиний сообщает, что битуриги изобрели лужение и умели придавать медным сосудам вид серебряных. Другим изобретением, сделанным, вероятно, эдуями и специально ими присвоенным, была эмалировка. Древние авторы приписывают ее «варварам у океана». Это смутное указание получает новую силу и точный характер после раскопок в Бибракте. Здесь искусство эмалировки, связанное с ювелирным делом, занимало важное место.

Галлы любили роскошь, если не в жилище, то на себе. Они отличались живым вкусом к украшениям. Они кокетливо причесывались, вымыв волосы в известковой воде, усиливавшей их белокурый цвет; носили их длинными, поднимая пучком на темя или распуская по ветру, как гриву. Висячие усы придавали им воинственный вид. Главные части их одежды были панталоны (Ьгассае), не широкие, как у скифов, но плотно охватывавшие тело; sagum (сагум), род плаща, приколотый на плече или складывавшийся, как плед; caracalla (каракалла), род блузы, башмаки на толстой подошве с невысоким верхом, так называемые gallicae (галлики) (отсюда «галоши»?). Ткани носились яркие, пестрые, блестящие. Разные краски на них тянулись полосами и скрещивались в квадраты. Шитое или накладное золото давало те металлические искры, о которых говорит Вергилий, описывая, как соратники Бренна взбираются ночью на Капитолий — Virgatis lucent sagulis (Блещут полоски плащей). Блеск одежды увеличивался драгоценностями: браслетами, ожерельями, фибулами.

Некоторые историки рассказывают, что цизальпинские галлы снимали одежды и кидались голые в сражение, как бы дразня тяжелую римскую пехоту. Ничего подобного мы не находим в рассказах Цезаря. Но и в его эпоху слабо развито было у галлов пользование оборонительным оружием. Общеупотребительным был только большой деревянный щит, покрытый железными пластинами. Его поверхность, раскрашенная яркими красками, украшалась насечками из бронзы, золота или серебра, смотря по рангу воина. Латы, описанные Диодором, встречаются редко: в наших музеях не находится ни одного экземпляра их, так же как и шлемов с изображениями птиц и животных, о которых говорит тот же Диодор. Редкие образцы, найденные в раскопках, совершенно не похожи на это описание. Они очень разукрашены и могли принадлежать только вождям. Что касается более скромных шлемов, украшенных только рогом, которые представлены на монетах Цезаря, рельефах арки в Оранже и мавзолея св. Ремигия, они встречаются только в этих изображениях. Оружием наступательным по преимуществу был железный меч, разукрашенный так же, как и щит, коралловыми гвоздями, эмалевыми жилками, разнообразными ножнами и рукоятями. Затем идут стрелы, различные дротики: кельтский gaesum и римский pilum, matara — обыкновенное копье, saunium, с двумя лезвиями — прямым и волнистым, которое раздирало тело и оставляло ужасные раны. Знаменами служили водруженные на длинные жерди изображения кабана. Эту эмблему видим мы на монетах многих народов. Знак к бою давался сагпух’ом — громадным горном, представлявшим голову дракона с прямыми ушами и широко разинутой пастью.

В кладбищах Шампани и Бургундии найдены остатки боевых колесниц. Их отмечают в Цизальпинской Галлии Тит Ливий и Полибий. Посидоний видел их в Трансальпийской Галлии в I веке до Р. X. Цезарь, который полвека спустя не имел случая видеть их на континенте, нашел их в Британии. Агрикола встречал их в глубине Шотландии (84 г. по Р. X.), и на них еще сражались герои старейшего ирландского эпического цикла.

Колесницы служили не для того, чтобы расстраивать ряды неприятеля. Они давали возможность быстро бросать в определенный пункт большую массу сражающихся. Они съезжались с быстротою молнии и ужасным шумом. Воин, стоявший подле возницы, начинал сражение, бросая несколько стрел, затем спрыгивал на землю, а его товарищ старался держаться вблизи от него на случай бегства.

Такой маневр требовал чрезвычайной легкости колесницы. Железные сегменты, найденные в могилах, наводят мысль на деревянные колеса, которые они прикрывали. Они так же, как и ящик колесницы, делались возможно меньшего веса. Есть несколько римских монет, представляющих галльскую колесницу. Это — простая доска с боковыми стенками, открытая спереди и сзади, чтобы можно было легко спрыгивать и подниматься. Она убиралась так же пышно, как и все остальное. Колесница царя арвернов Битуита, фигурировавшая в Риме в триумфе 121 года до Р. X., была покрыта серебряной обшивкой.

Нравы галлов оставались суровы. Долго держался обычай отрубать головы побежденным. Их вешали на шею лошади, а потом прибивали к дверям дома. Но галлы любили также щеголять любезностью и великодушием. Щедрость короля арвернов Луерна перешла в легенду. Он любил объезжать поселения, разбрасывал золото и серебро толпе. Раз он окружил забором пространство в 12 стадий (2500 метров), расставил бочки питья и блюда, полные яств для всех желающих. Парадные пиры являлись чем-то вроде общественного учреждения. Поражает в них резкий контраст между грубостью поведения, дикостью необузданных инстинктов и утонченностью этикета. Вожди садились, сообразно достоинству, вокруг круглого стола — это знаменитый круглый стол, который появился два века спустя в поэмах бретонского цикла о короле Артуре. Сзади становились двумя концентрическими кругами вооруженные глашатаи, первые — с копьями, вторые — со щитами. Девушки и мальчики обносили медные, бронзовые и серебряные блюда, сберегая лучшие куски для самых важных гостей. Одна чаша обходила пирующих, обнося марсельское или итальянское вино, либо национальные напитки — пиво и мед. Великолепные и благородные гости алчно кидались на блюда. Военные игры служили приправой этих трапез. Они резко обходились без кровопролития.

Своей торговой деятельностью той поры Галлия уже как бы готовилась к роли, какую должна была играть под властью Римской Империи. Металлы, которыми она торговала, создали ей несколько преувеличенную репутацию богатства. Ее соленья и шерсть ценились в Риме. Наконец, она участвовала в снабжении цивилизованных народов рабами. Вечно воюя между собою и с соседями, галлы массами добывали этот товар и даже пользовались им как орудием обмена. Ходячей ценой раба была амфора вина.

В центральной Галлии — Кельтике радушно встречали иностранца. Знатные сажали его за стол, толпа теснилась вокруг, преследуя расспросами, на которые он должен был отвечать бесконечными рассказами. Так рисует себя грек Посидоний среди галльских хозяев во время путешествия. Во время походов Цезаря римские купцы селились в городах Genabum (Генаб) (Орлеан), Noviodunum (Новиодун) (Невер) и Cabillonum (Кабиллон) (Шалон на Соне). Их положение не всегда было безопасно: в моменты восстаний они делались первыми жертвами. Белгика была менее доступна. Варварство, все усиливавшееся по направлению к северу, проявлялось там отвращением к чужому. Не- рвии особенно отличались суровою обособленностью. Немногие купцы пробирались сквозь все препятствия до Рейна. Когда белги массой восстали против Цезаря, он имел о них очень смутные данные. Еще меньше знал он бриттов, когда два года спустя ему пришлось с ними воевать. Галлы сами хорошо знали великий кельтский остров. Особенно близко знали его белги, одно время (во II веке до Р. X.) даже бывшие его господами.

Это владычество пало, но Британия оставалась связанной с Галлией. Она была очагом друидизма и считалась его родиной. С началом завоевания Галлии римлянами она не осталась чуждой событиям, разыгравшимся на континенте. Она дала приют вождям белловаков и послала помощь венетам, чем навлекла гнев Цезаря. И недаром отмалчивались галльские купцы, когда Цезарь добивался у них указаний ввиду готовящегося похода против Британии: они не хотели выдать друзей — почти соотечественников, а также выдать тайну своей торговли.

Мореходство было широко развито у галлов. Арморика являлась школой смелых и ловких моряков. Первенство принадлежало в середине I века по Р. X. венетам (Морбиган). Их суда, прочно построенные для плаванья и войны, не боялись соперников в Ла-Манше и Атлантике. Их плоское дно держалось выше подводных скал; сильно поднятые нос и корма защищали от напора валов и вражеских судов. Дубовый остов их выдерживал напор волн и удар острой шпоры римского корабля. Флот у венетов был очень силен, а в войнах с Цезарем они выставили еще корабли своих союзников от Финистера до Шельды. Цезарь, со своей стороны, созывал военные суда дружественных ему пиктонов и сантонов, от устья Луары до Жиронды.

Внутри страны не было недостатка в средствах сообщения: сеть речных путей вызывала восхищение Страбона. По суше передвижения совершались в разного вида повозках, которые позаимствовали даже римляне. То были: essedum, carpentum, более роскошные колесницы, делавшиеся по образцу боевых, benna — ивовая корзина на колесах, carruca, reda, petorritum — широкие четырехколесные телеги. Все это предполагает развитую систему дорог, хотя, конечно, тут не могло быть ничего, подобного той мощной сети, которой римляне одарили впоследствии замиренную и объединенную Галлию. Дороги галлов были собственно тропинками, и мосты, очевидно, строились у них из дерева.

Достаточное развитие обмена явствует из существования денег, заимствованных из Греции. Греческие образцы сперва воспроизводились точно, а затем совершенно отошли от них. На монетах сказывается опять характерная тенденция галлов — предпочтение неорганических форм, где живая природа, разлагаясь, превращается в орнаментальные мотивы. Так возникают странные формы, в которых проглядывают уже не чужие, а домашние мотивы — порою религиозные символы, национальные и местные эмблемы, порою плод фантазии граверов. Художественное достоинство этих монет, впрочем, ничтожно. Они грубеют по мере приближения к северу, по общему закону убывания, который управляет галльской культурой.

Галльская монета идет из нескольких очагов. Древнейшим из них был Марсель. Город в V веке до Р. X. входил в монетный союз, который обнимал города Малой Азии, Греции и Италии и распространял свои деньги, чеканенные по одному образцу, на всем средиземноморском побережье. Марсельские монеты прежде всего и заимствовали галлы, по обоим склонам Альп, в долинах По и Роны.

На юго-западе утвердилось влияние Роды. Она была в постоянных сношениях с Сицилией, и ее монетные образцы, принятые сиракузяна- ми в 317—218 гг., потом карфагенянами, наполнили через их посредство Испанию и проникли в Аквитанию. В 220 году Ганнибал, готовясь к походу в Италию, покупал сочувствие запиренейских народов родски- ми драхмами. Этим моментом можно датировать начало распространения, если не зарождения монетного дела в галльских странах. От воль- ков-тектосагов и арекомиков оно переходит к рутенам и кадуркам. Вся эта часть Галлии употребляла эту монету, где постепенно простой крест заменил венчик розы — эмблему Роды. Позже, там, где скрещивались соперничавшие влияния Роды и Марселя, образовался смешанный тип монеты с атрибутами обоего происхождения.

Марсельские и родские греки держались системы серебряной монеты. Потому-то на юге, юго-востоке и юго-западе Галлии монету чеканили также из серебра. Золото ходило только в слитках. Бронзовая монета, появившаяся во II веке до Р. X. около Пиренеев, не оставалась особенностью только этой местности. Она доказывает лишний раз связь здешнего населения с Сицилией, ибо их бронзовая монета копирует агригентскую (287—279 гг.) и сиракузскую (275—216 гг.).

К середине IV века эксплуатация фракийских рудников Филиппом II Македонским выбросила на рынок множество золотых статеров или Филиппов, которые проникли в Галлию, вероятно, Дунаем и дали там новый толчок монетному делу. Монета этого образца не встречается на юге. Ее область — исключительно центр и север, а исходный пункт — страна арвернов. Позже мы увидим политическое значение этого народа; здесь следует отметить его торговое положение. Сам по себе и через подчиненные племена он держал в руках два великих транзитных пути, пересекавших Галлию и описанных Страбоном. Один, почти целиком речной, шел по Роне и Соне, подходил через Мор- ван к Ионне и Сене. Другой через Центральное Плато вел в Генаб (Орлеан), и затем по Луаре к гавани Намнету (Нант). Через гельвиенов, веллавов, сегусиавов и аллоброгов, арверны господствовали над течением Роны, а сухопутная дорога шла вся по их стране. По этим путям и распространялась их монета, давая постепенно рождение нескольким производным группам. Новая фаза в развитии монетного дела в Галлии наступает вместе с римским влиянием, которое, утвердившись на юго- востоке около 120 года до Р. X., начинает вытеснять греческое. Это сказывается в подражании серебряному римскому динарию, в соединении латинской и греческой легенды, наконец, в исчезновении последней. Распространившись сперва в долине Роны, копии динария обошли всю Галлию. Под их влиянием изменилась и золотая, и бронзовая монета, сильно распространившаяся под конец эпохи галльской независимости. Римская система уже преобладала во время Цезаря, а после него вскоре исчезла автономия галльской чеканки: страна подчинилась имперской системе.

Нумизматы отмечают постепенный упадок монетного дела в Галлии по мере приближения христианской эры, как в смысле порчи типа, так и порчи состава: в золотые монеты все больше входит медь. Серебряные монеты превращаются в различные знаки. Подобные факты имеют не только экономическое значение: они говорят о глубокой смуте в национальном бытии. Монетный упадок в Галлии имеет значение важного симптома. В нем вскрывается политический упадок, приготовлявший пути чужеземному завоеванию.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >