Характер и следствия завоевания

Галлию покорила армия, никогда не превышавшая 11 легионов, т. е. 70 000 человек. Страна была завоевана в течение 8 лет, точнее, 5 кампаний. Краткость этой войны удивляла древних, сравнивавших ее с завоеванием Испании, которое растянулось на 200 лет. Страбон объясняет это особенным характером, какой приняло у галлов сопротивление: оно быстро сконцентрировалось и было разбито одним ударом.

Не менее поражает быстрое подчинение галлов, их покорность после завоевания. Виновником этого был Цезарь. Он обладал всеми теми дарованиями, какие могут увлечь нацию блестящую и легкомысленную: милостью, личным очарованием, ореолом гения и славы он достиг, чего хотел. В несколько месяцев он объехал различные civitates, примиряя интересы, обезоруживая раздражение, не пренебрегая ничем, чтобы привлечь на свою сторону противников и осыпая милостями приверженцев. Эта политика принесла плоды, когда разразилась междоусобная война: Галлия встала на сторону своего победителя. В свое время она доставила ему помощь против себя самой, тем легче добыл он от нее солдат, чтобы идти на завоевание Рима и целого мира. Юго-запад и центр послали своих пехотинцев и стрелков, север — свою конницу. Из них-то он и образовал впоследствии тот легион Жаворонков, само имя которого напоминает любимую кельтскую птицу. Старые римляне негодовали по этому поводу, говоря, что он ведет побежденных при Алезии в новую битву при Аллии.

Движение, созданное Цезарем, не остановилось с его смертью. Сто лет спустя император Клавдий говорил в сенате: «Никогда с тех пор, как Галлия покорена была божественным Юлием, верность ее не поколебалась. Никогда, даже в самых критических обстоятельствах, не изменилась ее преданность». Итак, не все заключалось в личности Цезаря, и обращение Галлии имеет более глубокие причины.

Следует представить себе состояние страны и ее населения после ряда пережитых усилий и неудач. Борцы за национальную идею были мертвы или в плену, в изгнании. Образ общего отечества снова затмился. Римская партия внутри государств торжествовала. Предсказания сбылись, и римское владычество утверждалось с роковой, неодолимой силой.

Если бы римское иго было невыносимо, все эти настроения могли бы еще измениться. Воинственная энергия расы не была исчерпана. Но, очевидно, Галлия все меньше и меньше жаждала былой независимости, все меньше сожалела о ней.

Рим не требовал от Галлии жертв. Он не потревожил ее интересов, привычек, привязанностей. Он не объявил войны ни ее религии, ни ее языку. Он не тронул того отечества, которое одно было поистине дорого галлу — его племенного устройства. И поступил так завоеватель не из какой-нибудь щепетильности, а потому, что не было у него ни цели, ни средств действовать иначе. Он не видел смысла производить потрясение, которое возбудило бы ненависть, но не укрепило бы власти. Он не стремился вмешаться во все детали управления: для этого он не обладал достаточным персоналом, и административное единообразие, которое в конце концов утвердилось в Империи, тогда еще не было ни желательно, ни возможно. Итак, он предоставил сложившимся организмам функционировать по-прежнему. Для спокойствия достаточно было доверить верховное руководство ими преданным людям. С этой целью восстановлена была власть вождей, дружбу которых Рим испытал во время войны. Во главе civitates одна партия стала на место другой. Кроме этого, казалось, ничего не изменилось. Власть Рима не бросалась в глаза. Его наместники, легаты, пребывавшие в главных городах провинции, не имели своих уполномоченных внутри civitates. Страна оставалась свободной от римских чиновников и римских солдат. Она не забывала, что Рим всемогущ, но его требования были ограничены и, в конце концов, он брал гораздо меньше, чем давал.

Он требовал дани и воинской службы. Конечно, это двойное бремя могло быть тяжелым, даже могло стать невыносимым. Таким делали его в прежней Провинции, до проконсулата Цезаря, злоупотребления чиновников, вызывавшие в стране непрерывные восстания. Цезарю то же население было безусловно послушно: с его времени поняли, как много могла сделать для укрепления римского владычества более просвещенная и великодушная политика, которая и станет принципом императорской администрации.

Первой заботой Рима было разбить союзы, долго препятствовавшие завоеванию, и помешать их новому образованию. Сохранена была только внутренняя автономия народцев-государств, но между ними не допускались взаимные сношения. Сама разница степеней подчинения, в какое поставлены были различные civitates, служила средством разделения враждебных элементов. В иных случаях воспрещалось отдельным общинам завязывать друг с другом брачные отношения и приобретать друг у друга собственность. По отношению к галлам мы этого не видим.

Прежние конфедерации мало в ком оставили сожаление. После римского завоевания с многих народцев спали цепи клиентской зависимости. Римское иго было не тяжело, и, казалось, приятнее для самолюбия подчиняться первой державе вселенной, нежели быть униженными ревнивыми, ненавистными соседями. Завоевание освободило и личность: низшие классы, которые прежде действовали против Рима, были обязаны ему освобождением. Рим, не желавший допустить рядом со своими армиями армии частных людей, — снял с бедняков военные обязательства кабальных людей по отношению к патронам, он уничтожил частную юрисдикцию знатных над их клиентами, — в пользу публичного суда. Патронат стал, наподобие римского, только связью защиты и покровительства и налагал самые легкие и только добровольные обязательства. Развитие торговли и промышленности, улучшая материальное положение масс, содействовало также их освобождению.

Из всех благодеяний, какие Рим дал Галлии, самым ценным был мир. Pax romana — такова магическая формула, торжествовавшая над всяким противодействием и склонявшая все сердца. Всеобщее чувство благодарности запечатлелось на памятниках, в надписях, в официальных документах. И если оно принимает почти банальный вид в силу повторений, то это еще не позволяет заподозрить его искренность: оно вполне законно и естественно. От края и до края старого мира народы, в какую давность ни восходили бы их воспоминания, знали вечную войну — войну города с городом, дома с домом, войну без милости и без перерыва. Рим все умиротворяет. Еще не раз будут разгораться смуты, гражданские войны, но в общем не повторится ничего, подобного прежнему беспорядку и ужасам, и настанут периоды долгой тишины, глубокого мира. История видела более славные эпохи, чем эпоха Антонинов, более полный и богатый расцвет человеческой энергии, но она не видела поры, когда люди жили бы более мирно и спокойно.

Вместе с миром Рим нес цивилизацию. Он приходил с руками, полными сокровищ, накопленных длинным рядом поколений: литературой, искусствами, наукой, философией — всем тем, что создала Греция, и что прибавил он сам. «Галлы, говорит Фюстель де Куланж, были достаточно чутки, чтобы понять преимущества цивилизации перед варварством. Не столько Рим, сколько сама цивилизация привлекала их. Стать римлянином не значило в их глазах подчиниться чужому господину, это значило приобщиться к нравам, знаниям, наслаждениям того, что представлялось самым культурным и благородным в человечестве».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >