Восстания в I веке по Р. X.

Причины, способствовавшие примирению Галлии с ее победителями, подействовали не одновременно и не одинаково среди всех галльских племен: в течение целого века еще происходили восстания, но они были незначительны, и их двигателем не всегда являлась ненависть к Риму и желание независимости. Наконец, они всегда носили частный характер: большинство населения стояло от них в стороне.

Первые возмущения вспыхнули около 38 г. до Р. X., чему содействовала анархия, наступившая после смерти Цезаря. Задача умиротворения Галлии пала на Октавиана. Восстание локализировалось на двух окраинах страны: у плохо замиренных аквитанов и воинственных бел- гов. Оно было подавлено знаменитым Випсанием Агриппой, для которого это дело было только началом более широкой задачи — окончательной организации Галлии. Замирение продолжали Альбий Каррина (33 и 30 гг.), Ноний Галл (29 г.) и Валерий Мессала (27 г.).

Затем в течение сорока лет Галлия не поднималась. Это не значит, чтобы она была безусловно довольна и спокойна. Новые волнения вызваны были операцией кадастра, начавшегося в 27 году. Сам процесс опроса жителей об их имущественном состоянии (в видах определения подати) представлялся тягостным, а, кроме того, предвидели, что он поведет к увеличению налогов и связанных с ними вымогательств, которые вообще являлись самой неизлечимой язвой республиканского управления. Чтобы удовлетворить требованиям, города и частные лица прибегали к займам. Три Галлии постепенно стали добычей ростовщиков, этой язвы, которая размножалась всюду под сенью римского имени.

Можно удивляться тому, что раздражение не прорвалось раньше. Измены в рейнских армиях, их восстание по смерти Августа давали для этого благоприятные случаи. Но галлы знали, насколько можно рассчитывать на германцев и не ждали ничего от недисциплинированных и жадных на добычу легионов. Потому они не воспользовались наступившим замешательством. Правительство пред лицом крайней опасности могло быть вполне удовлетворено поведением галлов, и Германик недаром ставит в пример их лояльность своим мятежным солдатам.

Восстание вспыхнуло при Тиберии в 21 году по Р. X. и распространилось повсюду — на севере и в центре. Его вождями были эдуй Юлий Сакровир и тревир Юлий Флор, оба — знатного рода, оба — римские граждане, оба — служившие в римской армии, но сохранившие верность памяти о былой независимости. Восстание охватило разные слои общества, пробудив снова преимущественно ту демократию, которая была главным препятствием римскому завоеванию.

В Риме были сильно встревожены. Неблагоприятная правительству оппозиция злорадно раздувала факты. Казалось, пожар охватывал весь запад. Тиберий, однако, сохранил хладнокровие. Он знал Галлию и лучше, чем кто бы то ни было, мог оценить действительные размеры опасности. В самом деле, очень скоро удалось утвердить спокойствие у ан- декавов, туронов, секванов и даже тревиров.

Разочарованный неудачей, Юлий Флор скрылся в Арденнском лесу и после недолгих скитаний, видя все выходы запертыми, покончил с собой. Самым рьяным его преследователем был его же единоплеменник и личный враг, Юлий Инд, подобно ему, служивший в римском войске.

Сакровир был сначала счастливее: он овладел Отеном (Augustodunum) и захватил массу знатной молодежи, которая в то время стекалась в знаменитые тамошние школы. Через этих заложников он надеялся обеспечить себе поддержку или нейтралитет самых знатных фамилий. Армия его доходила до 40 000 человек, однако большею частью вооруженных только мечами и ножами, и представлялась слишком неравной силой в сравнении с двумя легионами легата Силия. Тут даже не было сражения. Увлекаемый беглецами, Сакровир вынужден был войти в город. Он был укреплен и мог бы выдержать осаду, но настроение населения проявилось слишком ясно, и он не решился проводить этот план. Тогда он заперся с несколькими верными соратниками в своем доме, находившемся в окрестностях Отена, поджег его и похоронил себя и своих в пламени55. Тиберий не принял никаких почестей по поводу этой легкой победы, но память о ней была запечатлена на триумфальной арке в Оранже.

Наследник Тиберия, Калигула, посетил Галлию в 39 году. Здесь жила добрая память о правлении и победах его отца, Германика, и деда, Друза. От него зависело унаследовать эту популярность. Для этой цели он устроил литературные состязания в Лионе, построил в Булони колоссальный маяк. К сожалению, значение этих мер было скомпрометировано отсутствием серьезности в нем самом, его жестокими ребяческими капризами, проявлениями безумия, которыми он уже тогда был одержим. Император Клавдий сумел лучше Калигулы поддержать традиции славной семьи. Сенатская аристократия в насмешку называла его галлом и сильно возмутилась его предложением дать провинциалам права римского гражданства. Осуществляя программу Цезаря, он решил довершить присоединение Галлии завоеванием Британии, и в 43 году предпринял поход на острова. Подчинение страны докончено было в 78—84 гг. при Домициане.

Правление Нерона привело к настоящему кризису. Он не посетил Галлию, подобно Калигуле, но его жестокость давала себя чувствовать и на расстоянии в тех вымогательствах, которые, по его поручению осуществлялись его агентами. Во всяком случае, галлы первые решились стряхнуть постыдное иго: они восстали в 68 году по призыву лионского наместника К. Юлия Виндекса, по происхождению аквитана княжеской крови. В его призыве нет возмущения против римского владычества. Он мотивирует его только указанием на бесчестные и преступные деяния Нерона. Если в вызванном им движении действовали до известной степени стремления к независимости, то сам он не разделял и не поощрял их. Он желал не падения Рима и Империи, а гибели тирана. Он желал, чтобы монархия была ограничена известными рамками и подчинена сенату.

Галлия разделилась на два лагеря. Народы юга, запада и центра стали за Виндекса и создали для него армию в 100 000 человек. Вьенна объявила войну лионцам, державшим сторону Нерона за то, что тот перестроил их сожженный город. Стоя, как передовой страж, на границе старой Провинции и вновь завоеванных местностей, возведенный Августом в ранг столицы галлов, Лион (Lugdunum) остался верен традициям дома Юлиев и Клавдиев. Он отнесся недоверчиво к движению, в котором враги правящего государя едва скрывали свои, хотя и неопределенные, республиканские и сепаратистические тенденции. То же резко недружелюбное отношение замечается и на северо-востоке. Здешние племена чувствовали себя солидарными с местной армией, в которую они поставляли большую часть рекрутов. А эту армию возмущала мысль, что император мог бы быть им навязан испанскими легионами, менее храбрыми и славными, нежели рейнские. Еще меньше готова была она склониться перед галльской милицией, руководимой Виндексом.

Самым выдающимся из римских военных вождей здесь был Луций Вергиний Руф, командовавший в Верхней Германии. От него зависело вполне захватить власть, но он предпочел остаться лояльным и ждать, когда сенат освободит его от присяги. В сущности, его политический идеал совпадал с идеалом Виндекса, но, подчиняясь настроению своих солдат, он должен был выступить на борьбу с восставшими. У Без- ансона между вождями произошло свидание, которое, по-видимому, могло привести к соглашению. Но когда, вследствие недоразумения, галлы стали занимать поле, это вызвало взрыв раздражения в войсках Вергиния, и разразилось жестокое сражение. 20 000 галлов пало, и сам Виндекс, видя гибель своего дела, убил себя над трупами своих солдат. Он отчаялся слишком рано: через месяц пришла весть о смерти Нерона.

Его преемник, Гальба, объехал Италию и Нарбоннскую Галлию, рассыпая награды своим сторонникам и кары противникам, увеличивая привилегии дружественных ему городов, у других — отнимая свободу и имущество. Эта отталкивающая политика снова обострила вражду между Галлией центра и юга и северной Галлией, где в диком племени белгов жила еще старая ненависть и жажда свободы. Она вспыхнула, как только Гальба, видя в этом меру для охраны собственной безопасности, отозвал Вергиния из северной армии. Он не знал, что именно лояльность этого удивительного гражданина была лучшей его защитой против недоброжелательства солдат. Едва Вергиний удалился, как они провозгласили императором легата Верхней Германии, Вителлия, и решили ввести его в столицу (69 г.).

Ужас охватил сторонников Гальбы. Северной армии, в состав которой входило немало германцев, предстояло пройти через самые богатые области Галлии. Перед этой приманкой могли проснуться наследственные инстинкты варваров, сами римские легионеры могли увлечься жаждой добычи. В это время Гальба был убит, и его место занял Отон. Хотя этот император, явившийся как бы новым воплощением Нерона, и возбудил тайные симпатии у наиболее романофильствующих галлов, ибо он представлял для них Италию, Рим, сенат, — но сторонники Гальбы, из-за него попавшие в тяжелое положение, не пожелали терпеть этого положения из-за его убийцы. Отон был далеко, а Вителлий приближался. Галлия покорилась... Это спасло ее от полного опустошения, хотя отдельные города подверглись жестокому разграблению, другие отделались огромным выкупом.

Италия встревожилась. Никогда римская армия не являлась с такой странной физиономией. Областной набор приносил свои плоды: кельты и тевтоны обрушились на юг, как во времена Мария. Щецина, который вел одну колонну, наименовал себя консулом. Но своими золотыми запястьями и ожерельем, своей пестрой одеждой он скорее напоминал кельтского вождя. Против этой армии двинулись преторианцы Отона и все, что можно было набрать в латинских городах. Затем следовали восточные солдаты Веспасиана: египтяне, сирийцы, галаты, каппадокийцы. Казалось, что все народы мира сходились в долине По, чтобы перерезать друг друга.

Корпоративный дух армий был слишком силен, чтобы они могли слиться с теми племенами, из которых вышли. Но сами племена поднимались вслед за армиями. Четыре императора, сменившие друг друга в течение четырех месяцев, междоусобия в Италии и Риме, Капитолий в огне, — все это, казалось, предвещало конец Империи. Сепаратистские движения вспыхнули в Африке, Понте, Иллирии и Британии; иудеи продолжали свое геройское сопротивление. Как могли не разгореться в Галлии тлевшие там ферменты брожения? Когда уже Вителлий приближался к Лиону, один бойкий крестьянин, Марикк, обошел волости эдуев, объявляя, что он — бог, явившийся освободить Галлию. Ему удалось поднять до 8 000 крестьян, но вскоре он был разбит и выдан жителями Отена. Решительный толчок пришел извне, из армии Вителлин. В ней с самого начала чувствовался раскол между легионерами, собственно верными Риму и только желавшими навязать ему своего императора, и чисто галльскими и германскими элементами. Из них самыми непокорными были батавы: они находились в привилегированном положении, платили только «налог крови» и считали себя не подданными, а союзниками Рима. Их-то, как вечную причину беспорядков, Вителлий решил отослать на родину как раз в тот момент, когда Италия открывалась перед ними. Тогда они сплотились вокруг Юлия Цивилиса — римского гражданина и заслуженного воина, варвара по происхождению и по существу. Сперва он, представляясь сторонником Веспасиана, пошел против рейнских легионов, стоявших за Вителлия, чтобы, не разрывая с Римом, вести к ослаблению его сил на границах. Когда же Веспасиан одержал верх, надо было вернуться к бездействию или открыто объявить себя врагом Рима.

Из глубины лесов пророчица Веледа призывала к войне и предсказывала уничтожение легионов. Честолюбие Цивилиса уносило его мечты дальше жребия вождя варварских орд. Он мечтал о царстве, центром которого была бы его страна, и которое простиралось бы по обоим берегам Рейна. Он начал с галлами обычную политику: льстил их гордости, напоминал о былой славе, рисовал им все бедствия, причиненные завоеванием, указывал на слабость Рима... Наряду с этим он подкупал вождей подарками, солдат — добычей, которую он делил с ними. Сперва Галлия осталась глухою к этим призывам: она не доверяла германцу и сомневалась в друзьях, начавших с опустошения целой страны. Но через некоторое время там и сям стали появляться тревожные признаки. Начали отказывать в уплате податей и не давали рекрут. Воцарение Веспасиана не могло укрепить связи Галлии с Империей: о новом императоре ничего не знали, но, как победитель Вителлия, он мог восстановить традиции Гальбы.

Восстание началось в лагере убийством легата Верхней Германии, Гордеония Флакка, нелюбимого за его симпатии к Веспасиану. Этот пример вызвал отделение вспомогательных отрядов тонгров, нервиев, лингонов, по инициативе их вождей: Юлия Сабина, Юлия Классика и Юлия Тутора, — галльских аристократов и римских граждан. В Colonia Agrippinensis (Кельн) состоялось соглашение их с Цивилисом. По вопросу о том, как быть с остатками римской армии, более жестокие предлагали ее избиение, более ловкие предлагали склонить ее к измене. В это время она делилась на две части: одна засела в Castra Vetera (Кастра Ветера), где ее окружил Цивилис, другая — со вспомогательными отрядами послана была ей на выручку. Во время похода на Ветеру заговорщики, решив, что момент настал, отделились, стали особым лагерем и завязали переговоры с армией. Последняя предала вождей и изменила императору. Оставались защитники Ветеры. Измученные голодом, потеряв надежду на спасение, они сдались с условием сохранения жизни, но едва только вышли из-за укреплений, как попали в засаду и были перебиты. В Галлии не осталось больше римской армии.

Тогда начинается более широкое народное движение. В нем следует различать два течения. В простонародной сельской массе ненависть к чужеземцам поддерживалась живучестью кельтских преданий и нравов. Ее разжигали друиды, которых мы, не без удивления, видим в центре этого движения после того, как тщетно искали их среди врагов Цезаря. Их фанатическая проповедь, их проклятия и прорицания волновали душу массы. Настроения вождей были сложнее: они были слишком проникнуты римской цивилизацией, воспитаны на римской дисциплине, чтобы отвергнуть их благодеяния и мечтать о правильном строе, который не был бы сколком с римского. Строй, который они попытаются создать, будет своеобразным компромиссом между стремлениями к независимости и почти суеверным почтением к римской практике и римским учреждениям. После убийства римских вождей Классик явился легионам в знаках римского полководца и требовал от солдат присяги «Галльской Империи». Сабин разбил таблицы договоров Рима с легионами, но велел именовать себя Цезарем, обосновывая право на это имя тем, что его прабабушка была любовницей Цезаря... Своеобразный титул для вождя галльской свободы!..

Провозглашение «Галльской Империи» ускорило разложение легионов, подчеркнув двусмысленность той основы, на которой стоял галлогерманский союз. Цивилис взялся за оружие вовсе не затем, чтобы склонить Германию к покорности перед Галлией... Он, правда, не решился еще в этот момент на разрыв с союзниками, от даже взял с легионов Ветеры ту же присягу, что Классик и Сабин, но он не взял ее со своих батавов, и, предвидя новую войну, разрушил римские крепости вдоль Рейна. Теперь Галлия была снова открыта вторжениям.

Тут было над чем задуматься, тем более, что к внешней опасности присоединились внутренние осложнения: снова оживали старые распри, старое соперничество, которые особенно обострились благодаря безрассудному образу действий Сабина. Желая принудить к союзу сек- ванов, он напал на них, но был разбит и скрылся. Только через девять лет, разысканный и выданный Веспасиану, он был казнен вместе с верной женой своей Эпониной, разделившей его скитания и смерть.

А между тем в Риме закончились междоусобия, и сильное правительство восстановилось. Все отряды, какими располагал Рим в Италии, Испании и Британии, были двинуты на Галлию. Тогда племя ремов выступило в роли примирителя и звало все галльские общины на общий съезд в свою столицу Дурокортур (Реймс). На этом конгрессе произнесены были речи Юлием Валентином, который говорил о необходимости борьбы, и Юлием Аупексом, который указывал на неспособность к соглашению народов, заранее спорящих друг с другом из-за цены победы. Собрание рукоплескало великодушным словам Валентина, но... присоединилось к Аупексу и от имени всей Галлии обратилось к треви- рам с просьбой сложить оружие.

Скоро прибыл во главе могущественной армии К. Петилий Цереа- лис, легат Нижней Германии. В торжественной речи он изложил галлам преимущества римского управления. «Мы явились в вашу землю, — говорил он, — по просьбе ваших предков, утомленных раздорами и ставших из-за этих раздоров добычей германцев. С этого времени мы стали стражей на Рейне не для того, чтобы защищать Италию, а чтобы помешать новому Ариовисту воцариться над вами. Опасность эта не миновала... Ваши соседи — все те же. Они бедны, вы богаты. Если мы требуем от вас военной службы и податей — это для того, чтобы обеспечить вам мир. Или вам не нужно будет, думаете вы, — набирать и содержать отряды, когда вам самим придется заботиться о собственной защите? Или вы воображаете, что Цивилис и его батавы будут вам более верными друзьями, чем их отцы были вашим отцам? Мы имели дурных императоров, и мы страдали от них больше, чем вы, ибо мы были близко, а вы — далеко. Но мы имели и хороших, и они были вам полезны, как и нам, несмотря на отделявшее их расстояние. Кто сказал вам, что в Туторе и Классике вы найдете более мягких властелинов? Умейте переносить неизбежные бедствия, как переносят стихийные несчастья. Умейте нести свои тяготы в виду связанных с ними преимуществ. Наша гражданская община не замкнута. Мы делаем всех причастными к ее благам. Сколько раз вы командовали нашими легионами, управляли нашими провинциями! Любите же и чтите город, который открывает двери победителям и побежденным. Что было бы, о, боги! если бы он пал! Война разразилась бы между всеми народами. Восемьсот лет выдержки и удачи возвели это здание, кто его поколеблет, будет раздавлен его падением». Мудрости этих слов соответствовала мудрость поступков. Петилий отослал галльских солдат, предлагая им вернуться к мирной работе: «ибо римская армия тут, и она выполнит свое назначение».

С его появлением виновные легионы вернулись к исполнению своего долга. Петилий занял столицу тревиров, запретив, однако, солдатам ее грабить. Война с переменным успехом продолжалась преимущественно против германцев: галлы были совсем затеряны в массах варваров. Цивилис, наконец, почувствовал себя утомленным: он еще попытался соблазнить Цереалиса картиной «Галльской империи», которую теперь предлагал ему осуществить под его властью, готовый сам удовлетвориться Германией. Предложение было отвергнуто, и после ряда поражений он просил мира. Вместе с Классиком, Тутором и несколькими верными ему тревирскими сенаторами, в числе 113, они перешли за Рейн, чтобы кончить жизнь вдали от родины. Другие вожди восстания были взяты или покончили с собой. Самой славной из этих жертв был Валентин — реймский оратор, проявивший удивительное достоинство и твердость во время пыток и казни. Трир был лишен своих привилегий и из свободного города сделан подчиненным.

Смуты 70-го года были последним протестом галлов против римского завоевания; они показали, как слабы и одиноки были враги нового порядка: из 64 племен Аквитании, Кельтики и Белгики поднялись всего четыре. В торжественном собрании галлы подавляющим большинством высказали желание слиться с Римом. Среди всех этих смут, однако, мелькнула мысль, которая в то время не могла воплотиться, но которая могла возродиться в аналогичных условиях. Это — образ «Галльской Империи», которая отказывается от Рима, не отрицая его — гибридное порождение, где дух повиновения сочетался с духом мятежа. Мы встретимся с ней в III веке и во все моменты, в которые будут брать перевес силы, работающие над разложением римского единства.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >