Книга третья. Управление Галлии в I и II в. по Р. X.

ЦЕНТРАЛЬНОЕ И ОБЛАСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Принципат

Завоевание Галлии совпадает с революцией, которая привела к установлению в римском мире императорской власти, так называемого принципата. В течение многих веков власть эта правила Галлией и наложила неизгладимую печать на нравы и законы страны.

Основным принципом публичного права в Риме было народное самодержавие, воплощенное в комициях и сенате. Когда Империя раздавила комиции, сенат остался единственным источником законной власти. На императоров смотрели, как на делегатов сената, а через его посредство — народа, которого он считался уполномоченным. Идея наследственности принципиально не вытекала из идеи императорской власти, хотя фактически при одобрении сената император мог обеспечить передачу власти сыну. До самого конца Империи, когда на деле сильно уже привилась практика наследственной передачи монархической власти, в теории она по-прежнему, даже в законодательстве Юстиниана, считалась происходящей от народа. Если монархия не была наследственной, это не мешало власти императоров быть абсолютной. Суверенитет, хотя и делегированный, был полным и безграничным. В руках одного он был тем же, чем был в руках народа или уполномоченных его магистратов.

Республиканская конституция выражалась в разделении верховной власти народа между многими магистратурами, коллегиально организованными. Коллеги ограничивали власть друг друга, и отдельные магистратуры как бы вступали в конфликт одна с другой. Сенат умел использовать этот конфликт в интересах своего авторитета. Когда рассеянные компетенции сосредоточивались в одной руке, получился своеобразный деспотизм, который и называется Империей. Императорская магистратура не является суммой всех республиканских магистратур, как утверждают иногда. Сущность власти императора основана на трех полномочиях: 1) он был Pontifex Maximus (верховным понтификом), т. е. главой национальной религии; 2) ему предоставлялась tribunicia potestas (власть трибуна) с ее личной неприкосновенностью, правом законодательной инициативы и вето; 3) он обладал imperium proconsulare (проконсульскими полномочиями) со всей полнотой военной и судебной власти. Вдобавок ко всему он — Август, что приближает его к богам. Надо заметить, что сенат не ограничивался дарованием титулов, но перечислял в особом акте все функции передаваемой власти, в совокупности которых заключалось верховное руководство всеми отраслями управления.

В новом строе крылась двойственность. Власть императора порождена была революцией против сената, и сенат, хотя формально оставался носителем суверенитета, — уже не мог быть им на деле. Армии, создавшие Империю, были опорой императоров, они же их низвергали. Сенат только присутствовал при катастрофах и санкционировал их результаты. Но и он волновался от сознания наставшего бессилия, и воспоминания о былой славе пробуждали в нем стремление возвратить старину. Стоя между замыслами курии и мятежами войска, Империя долго не могла приобрести устойчивости и выработать твердую систему передачи власти.

Сенат не только утверждал и низлагал императоров, он сохранял свою долю в управлении. Империя не решалась рвать с прошлым. Этим объясняется изобретение того своеобразного режима «диархии», от которого сама Империя терпела затруднения в течение трех веков.

При Октавиане, как известно, провинции были разделены на: 1) сенатские — это те, которые были замирены, и 2) императорские, которым угрожала война. В последних стояли армии, и «цезарь» правил ими на правах проконсула. Впрочем, этот титул начинает все реже употребляться применительно к новому владыке. Сущность его власти чаще выражается именно титулом imperator. Подобно проконсулу, император имеет своих легатов, но проконсульские легаты жили при своих начальниках в той же провинции legati pro praetore provinciae (легаты пропреторы провинции); император же рассылал своих легатов из Рима для управления провинциями от его имени — legati Augusti pro praetore provinciae (легаты Августа пропреторы провинции). Их избирали, смотря по важности провинции, из бывших консулов или преторов. Деление провинций на консульские и преторские применялось и к сенатским, но правители сенатских провинций именовались по-старому проконсулами. В их провинциях не стояло войска, и они не имели военной власти, которой обладали легаты императора.

Это двойное управление требовало двоякой финансовой организации. Император обладал своей казной — fiscus (фиск), сенат — своей, называвшейся по-старому aerarium (эрарий). Сообразно этому, доходы сената собирались квестором, подчиненным проконсула, императорские — прокуратором, состоявшим в распоряжении легата. Эта двойственность, впрочем, становилась чистой фикцией: проконсулы должны были назначаться по жребию, но кандидатов к жеребьевке намечал император; в экстренных же случаях он просто назначал своих людей. Сенат не имел силы бороться с этим и, в конце концов, передал императору полномочия, которые делали его начальником проконсулов. Так император стал господином сенатских провинций, как и своих собственных.

Одним из важных орудий совершавшейся эволюции, в которой постепенно исчезала действительная сила сената, было всадничество — ordo equester.

Император брал высших своих должностных лиц из сената. Было бы неосторожно отнять у сенаторов эту последнюю прерогативу. Но сенат слишком много потерял, чтобы не вызывать подозрений. В этом смысле всадническое сословие внушало меньше опасений, как менее связанное с республиканскими традициями. Тут император мог рассчитывать на верных слуг и помощников. Сперва он будет брать из его состава своих финансовых прокураторов, этим прокураторам он потом доверит управление некоторыми провинциями. Из тех же рядов он будет назначать начальника своей гвардии, префекта претория, которому даст судебные функции и сделает вторым лицом в Империи. Этими людьми он наполнит свои канцелярии. Их положение по виду не блестяще, но они являются носителями воли императора, и перед ними должны склоняться самые знатные. Мало-помалу из всадниче- ства вырастает новая имперская аристократия. Так сокращалась сфера деятельности сената. Она свелась к нулю, когда доходы эрария все направлены были в фиск. Вместе с тем исчезла разница сенатских и императорских провинций: ее нет уже и следа в системе Диоклетиана.

Прерогативы сената связаны были с тем, что называли «свободами» Италии. Италия не была провинцией, она была расширенным Городом, ареной старых республиканских прав. Не повинуясь ни проконсулу, ни легату, она зависела от сената и его магистратов. Она не платила земельного налога, и так как в ней все были римскими гражданами, а вне ее в то время их почти еще не было, то жители ее обладали привилегией пополнять легионы и те учреждения, где служба была наиболее почетна и выгодна.

Ассимиляция Италии с провинциями могла совершиться только в ущерб сенату, потому-то и сенат, и Италия борются против нее. Но движение это совершалось с роковой силой, и его завершение в начале IV века было последним ударом сенату.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >