Civitates. Муниципальный строй

Если сравнить список civitatum в Notitia Galliarum с тем, какой можно было составить в начале императорского периода, мы заметим большую разницу. Одни из них исчезли, другие появились, но в общем число их выросло. Это увеличение получалось отчасти вследствие основания новых civitates или расчленения старых, отчасти вследствие присоединения к списку галльских civitates Agrippinensium, и Нуайон — civitates Equestrium. Некоторые римские колонии слились с соседними civitates или поглотили их в себе (Лион поглотил civitates сегузиавов). Некоторые из прежних civitates слились в одну (4 civitates в Грайских и Пеннинских Альпах составили одну civita) или были совсем упразднены. В итоге вместо 97 прежних получилось 114 civitates на всем пространстве галльских провинций187. Особенно сильно были расчленены civitates севера и центра, как более крупные, ставшие на место больших племенных единиц. На юге расчленению подверглись только civitates вьеннцев и воконтиев, ибо в Нарбоннской римская колонизация совершалась слишком давно и интенсивно, чтобы на этой почве осталось место для новых единиц. Вряд ли можно приписывать императорам намерение уравнять территории civitatum. Они остались очень неравными. Территория Буржа, Пуатье, Безансона равняется двум или трем нынешним департаментам, в других случаях она равна одному департаменту или даже меньше (Bononia). Причиной увеличения числа civitatum являлось фактическое умножение городских центров, и наоборот: падение некоторых городских центров было причиной официального упразднения их в качестве политических единиц.

В иберской Аквитании образовалось наибольшее (из всей области Трех Провинций) число новых civitates; — не потому, чтобы civitates, установленные здесь Августом, были слишком обширны. Нет: в этой области до римского завоевания дальше всего пошло политическое дробление, и теперь иберские общины только возвращались к традициям прошлого, что было довершено отделением их от кельтской Аквитании и образованием новой провинции, Новемпопулании188.

История галло-римских civiates не заканчивается с падением римского владычества. В нашу задачу не входит следить за их дальнейшими судьбами. Достаточно напомнить, чем они были в начале Средних Веков. Когда Церковь организовала свое правление, она приспособила к своим целям кадры, созданные государством. Она поставила епископов в главных городах civitatis, и архиепископов и «митрополитов» — в главных городах провинций. Таким образом, те и другие единицы получили, кроме политического, и религиозное значение. Еще доныне, после 89 года, заметна связь между территориальными делениями Галлии V века и списком епископских и архиепископских городов Франции с их округами.

И, однако, провинции были искусственными единицами, по сравнению с civitates. Эти последние были поистине живыми образованиями, глубоко коренившимися в прошлом. Неудивительно, что они удержались при франкских королях, как и при римских императорах, в качестве административных округов, тогда как провинции, в качестве политических единиц, исчезают почти везде до Хлодвига. Они сохранились только в церковной иерархии, как и сама Церковь устояла среди создавшихся вокруг нее развалин.

Два факта доминируют в эволюции муниципального строя — и вместе обличают его упадок: растущее вмешательство центральной власти во внутренние дела города и уклонение его населения от публичных функций.

В начале II века города большей частью оказались в трудном положении. Они выполнили большие работы без расчета и без системы. Императоры поощряли это. Они утверждали пожертвования частных лиц, и сами много давали городам.

Рост городского богатства, происшедшего из различных источников, налагал новые обязанности на государство. Это богатство составляло значительную долю публичного достояния, и государство не считало себя вправе игнорировать его. Устанавливается более прямой надзор губернатора над муниципальными финансами. К этой же эпохе относится учреждение кураторов (curatores reipublicae или civitatis).

По римскому частному праву куратор давался не малолетним, — они имеют опекуна, — но неспособным, расточительным и безумным: он давался не лицу, а имуществу. Отсюда и выросла должность куратора, которого император дает муниципию. Куратор проверяет счета, покрывает долги, утверждает или воспрещает отчуждения собственности, починки и постройки зданий, но у него нет власти — ни политической, ни судебной. В городе, интересы которого ему доверены, он не является ни магистратом, ни гражданином, ни даже обывателем, ибо он может быть куратором нескольких civitates, не находящихся в одной провинции. Свободный от всяких местных связей, он, по-видимому, находится в наилучших условиях, чтобы выполнить свой мандат с твердостью и беспристрастием. Он охотно соединяет со своим званием роль патрона. Чаще всего это один из высших чиновников сенаторского или всаднического сословия, иногда только муниципальный магистрат. В Галлии — и это, по-видимому, ее привилегия — кураторами всегда являются галлы, которые после того, как управляли одной civitas — делегируются кураторами в соседнюю. Римские колонии, например, Нарбонна и Лион, получали кураторами видных лиц, прошедших через высшие государственные должности189. Куратором Фрежюса был только экс-магистрат Нима, а Авиньон, — простая латинская колония, поручен сенатору, бывшему претору.

Императоры в принципе не были враждебны муниципальной свободе. Она не ограничивала их всемогущества, наоборот: она оказывала полезное содействие их администрации. Но деспотизм — насильник по самой природе своей, и сила вещей увлекала его к дальнейшим захватам. Муниципий, вверенный куратору, фактически был отдан в опеку, и опекун — в особенности опираясь на императорское назначение — постепенно занял в нем первое место. Так, кураторство II века — бывшее исключительным и экстраординарным поручением — превратилось к IV веку в регулярную верховную магистратуру.

Отдельные фазы этой эволюции только изредка могут быть подмечены в кодексах и надписях. Очень рано куратор начинает простирать свою компетенцию дальше финансовых дел, захватывая нечто вроде административной юстиции. Эдилитет, стоя ближе всего к кураторству, был поглощен раньше всего. За ним последовали другие магистратуры. Куратор Восточной Империи наследовал функции не только эдила, но и дуумвира и квинквеннала. Он захватил надзор над путями сообщения, общественными работами, полицией. В конце концов он заведует муниципальной казной, сдачей подрядов, составляет и хранит реестры ценза, сосредоточивает в своих руках все управление города. Он — его отец, pater civitatis, как его обычно называют в V веке. До сих пор, к сожалению, не разрешен тонкий вопрос, представляет ли он в этой новой роли муниципий или центральную власть? Конечно, он уже не чужой среди управляемых: он является частью той курии, в которой председательствует, он берется из ее среды. Но это еще не значит, что не император назначает его. Только закон 409 года, относящийся к Галлии, представляет его лицом избираемым190. Но уже в эту эпоху у городов была отнята большая часть их имущества и доходов в пользу Церкви и на пополнение дефицита императорской казны: ограбив их, нашли возможным предоставить им самим заведование тем малым, что у них еще оставалось.

Старые магистратуры не исчезли. Один закон Константина предполагает, что будущие кураторы проходят их. Одна надпись 352 года отмечает о кураторе Кельна, что раньше он был эдилом и дуумвиром191. Но вообще в текстах мало указаний на эти магистратуры. Вероятно, раздробившись между всевозможными кураторствами, они потеряли смысл и чаще всего просто не замещались. Таким образом, мы имеем дело с новым типом муниципальной администрации.

Отвращение к публичным должностям, из-за причиняемых ими расходов, проявилось очень рано. Чтобы подстегнуть вялых и уклоняющихся, к концу II века изобрели новую форму латинского права — latium majus192, дававшее, в отличие от latium minus, простым декурионам доступ к римскому гражданству. В эту же эпоху открыли так называемым incolae — переселенцам из других общин, натурализовавшимся в новой civitas — доступ к муниципальным почестям. Так, один воконтий допущен был в лионскую курию, один тревир прошел все магистратуры у эдуев193.

Со времен Антонинов декурионов притягивают против их воли. С Северами начинается ряд законов, изданных против тех, кто пытается уклониться от обязанностей дуумвирата и декурионата. К той же цели направлено учреждение сословия поссессоров — т. е. земельных собственников, которые, не будучи декурионами, могут ими стать, представляя как бы резерв для курии. Ordo possessorum (сословие поссессоров) упоминается в Галлии в надписях Экса в Савайе194.

Успехи христианства в III веке содействовали обезлюдению курии. К боязни издержек присоединялись религиозные соображения: христиан не избавляли, как евреев, от языческих обрядов при исполнении публичных функций, что заставляло их от них уклоняться; да и вообще, они не имели охоты к ним: их духовный взор устремлялся выше. Даже после торжества христианства это настроение не вполне изменилось: христиане примирились со своими гражданскими обязанностями, но их любовь к земному отечеству охладела. Благочестивые учреждения поглощали щедроты верных; так что, кроме имуществ, которые государство конфисковало в пользу Церкви, эта последняя отнимала у городов и то, что прежде давала им частная благотворительность.

Все же ни конкуренция торжествующей Церкви, ни вражда Церкви преследуемой не представляются причинами, удовлетворительно объясняющими глубокий упадок муниципального режима в последние два века Империи. Он обусловливается больше всего тем фискальным строем, который мы описали выше195.

Его характеризует, во-первых, подстановка на место государства для большинства его функций — целого ряда лиц и корпораций; во- вторых — разнообразие обложения, как в смысле его форм (натурой, деньгами, барщиной), так и в смысле групп, объектов обложения.

К середине II века для того, по-видимому, чтобы облегчить тяжесть городских магистратур, от них отделяют кураторства, список которых увеличивается с течением времени до бесконечности и весьма разнообразен, в зависимости от местных нужд. Трудно установить, в каком отношении стоят они к прежним магистратурам или к верховному куратору города. Их компетенция тем более ограничена, чем их больше. Их надзору подлежит содержание улиц, бань, храмов, общественных зданий, водопроводов, стен; доставление хлеба, даровые раздачи, ведение списков ценза, юстиция; они являются ходатаями города перед губернатором или императором; иногда им поручаются дела не специально местного характера, как надзор за mansiones — т. е. зданиями, которые служат общественными складами, почтовыми постами, помещениями для императора и важных лиц, едущих по его поручению. На них лежит часто доставка лошадей, прием рекрутов или денег, уплачиваемых вместо последних, наконец, сбор налога.

В эту эпоху декурионы представляются нам группой чиновников, так как равномерный служебный круговорот, руководимый губернатором, ставит поочередно на ту или иную из этих функций всех, кто не мог выставить законных поводов для отказа: таких, как старость, болезнь, отсутствие по делам общественного значения, большое число детей, инвалидность, определенные свободные профессии, наконец, бедность, считавшуюся одним из случаев естественной неспособности. Чиновники эти, однако, находились в особом положении: они не получали ничего, а сами расплачивались своим временем, своей работой, своим кошельком.

В их повинностях различались — не всегда, правда, строго — те, которые падали на лицо (munera personae), и те, которые падали на имущество (munera patrimonii). Куратор анноны, правда, не на свои деньги покупал хлеб, которым должен был снабжать город; как и куратор храма не за свой счет содержал его, но в конце концов и тот, и другой денежно отвечали за них. С другой стороны, нет такого muneris patrimonii, где не требовался бы личный труд. Немудрено, что сами юрисконсульты путаются в классификации, либо заключают на основании «преобладающего характера», либо изобретают категорию «munera mixta» (смешанных повинностей), относящуюся к лицу и к имуществу.

На курии основалась вся административная и финансовая система Империи, и потому ее нужно было держать в постоянном состоянии готовности. Сыновья декурионов, в ожидании своей очереди, составляли класс куриалов — subjecti, nexi curiae. С другой стороны, чтобы обеспечить кадры не только людей, но и имуществ, делали куриалов взаимно ответственными за их имущество, и целым рядом мер стремились иммобилизировать в руках каждого его долю собственности. Куриал не смел торговать, из страха торгового риска, не смел продавать недвижимость и рабов без разрешения губернатора. Все его дары, сделанные при жизни или по завещанию, облагались налогом в пользу курии. Вскоре они были совсем запрещены. Если же он завещал имение лицам, стоящим вне курии, из него удерживалась четверть, а впоследствии — три четверти.

Между императорами, стремившимися удержать членов курии, и куриалами, стремившимися выйти из нее, началась борьба. Единственным исходом для последних был сенаторский диплом, и вот его стали всячески домогаться: выслугой, покупкой, — иногда подделкой. Тогда поднялись жалобы со стороны курии, и императоры сами увидели опасность. Чтобы остановить ее, они решились отодвинуть в сословие куриалов всех, кто не прошел до конца муниципальной карьеры; даже тех, кто ее прошел, они допускали в сенаторское звание только при условии замещения себя на своем месте сыном или иным лицом, обеспеченным надлежащим имуществом. Все дети, родившиеся до его ухода из курии, оставались в курии. Один указ 409 г., изданный для Галлии196, требует, чтобы даже те из них, которые имеют на это право, выждали 15 лет.

Трудно перечислить все подобные меры: их множество, их растущая строгость показывают, как мало действительны были они. Вина этого — в слабости императоров, не способных противиться просьбам, которыми их осаждали; в продажности канцелярий, с аукциона продававших сенаторские дипломы, и таким путем переводивших значительную часть куриалов в сенаторское сословие.

Этого не пришлось бы считать злом, если бы низшие классы общества пополняли для курии то, что у нее отнимали высшие. Это двойное движение было бы только естественным следствием непрерывного подъема классов и симптомом здоровья и процветания государства. В лучшие дни свои Империя знала постоянное переливание сил из одной части социального тела в другую. Но с III века оно замедлялось и, наконец, остановилось. Эта эпоха характеризуется развитием крупной собственности в ущерб средним классам; стало быть, курия не пополняет того, что теряет. Пусть она втянула «сословие поссессоров». Мелкие собственники, его составлявшие, еще раньше, чем крупные, пали под тяжестью фиска и искали всех возможных выходов из курии, вступая в ряды духовенства, армии, в канцелярии, на императорские заводы, в рабочие корпорации, даже в сословие колонов. Были и такие, которые искали прибежища у варваров.

Правда, надо осторожно пользоваться юридическими текстами и не считать нормальными всех тех возможностей, которые они предусматривают. В сочинениях Авзония бордоская курия рисуется богатой и почтенной, но нужно сказать, что после разгрома III в. жизнь Аквитании представляется относительно мирной и цветущей до нашествия вестготов 407 г. Того же нельзя сказать об областях востока, севера и центра, где нашествия возобновлялись хронически. Известен колкий ответ галльского префекта Флоренция императору Валентиниану, когда последний в одном из свойственных ему припадков ярости, по какому- то неважному поводу, приказал предать смерти по три куриала в нескольких городах: «А если в каком-нибудь городе не насчитается трех? Следует ли ждать, пока это число наберется?»197

Мы знаем мало о внутренней организации муниципальных собраний поздней Империи. Кое-какие данные в этом смысле может дать album, открытый в Тамугасе198 и относящийся, вероятно, к 364 году, хотя он содержит много чисто-африканских подробностей и не может быть поставлен наряду с альбумом Канузия. Этот документ перечисляет, вслед за патронами из всаднического сословия, а также бывшими sacerdotes (жрецами) провинции — куратора, дуумвиров, фламинов, понтификов, авгуров, эдилов, квестора и под самый конец — экс- дуувиров. Стало быть, кроме почетных членов, он перечисляет только магистратов, жрецов и экс-магистратов. Он не называет ни одного из тех, которых раньше именовали praetextati или pedani, и которые теперь являются куриалами в широком смысле слова. Куриалы делят повинности курии, но не фигурируют в списке собрания, и если и присутствуют на заседаниях, то пассивно и молча. Что касается права сидеть, то, судя по кодексу Феодосия, оно предоставляется декурионам «заслуженным», т. е. прошедшим все магистратуры199.

Одно положение того же кодекса200, датированное 409 годом, сообщает о существовании в Галлии класса principales (принципалов), вероятно, тождественных «заслуженным» и также тем, кого называют primores (первейшие) или primates (одни из первых). Это — те, кого надписи ранней Империи называли omnibus honoribus functi (занимавшими все посты). Они занимают первый ранг в курии, и хотя число их меняется, мы не знаем, как отличить их от так называемых decern primi (десяти старшин), которые также стоят во главе курии, несут самые тяжелые повинности и самую большую ответственность за сбор налога.

Торжествующее христианство ввело в собрание нового члена, — епископа, который не замедлил занять в ней доминирующее положение, наряду, а часто и выше самого важного гражданского сановника, т. е. уже не куратора к концу IV века, a defensoris (дефензора) civitatis.

В этом учреждении дефензора особенно сказывается глубокое расстройство имперской администрации, ее злоупотребления и бессилие правительства их подавить. Валентиниан первый изобрел в 364 году этот вид посредников между населением и мелкими и крупными агентами власти, которые его угнетали. Главной задачей defensoris civitatis была защита населения против требований фиска. Ни один налог не взимался без его согласия. Он был весьма независим, так как назначался прямо императором или претором, из лиц, не принадлежащих к муниципию — из сенаторов, или по крайней мере, из perfectissimi (перфектиссимов совершейнейших). Государство, таким образом, искало вне себя самого защиты против требований своих чиновников и своей собственной слабости. В ту же эпоху были созданы аналогичные институты дефензоров сената, по двое в каждой провинции, для защиты привилегий сенаторов, дефензоров духовенства, дефензоров колонов... Все это только проявления того общего факта замены государственного воздействия специальным покровительством, который характеризует разлагающиеся общества. Только здесь государство, пытаясь бороться с частным покровительством, создает покровительство публичное.

Сенаторам скоро надоела должность, которая косвенно вела к куриальным тяготам, а при добросовестном исполнении навлекала на них злобу сильных. Кончилось тем, что дефензор занял место среди муниципальных магистратов, правда, во главе их. С 387 года его начинают избирать на 5 лет из среды принципалов, при участии всех классов общества, равно заинтересованных в выборе защитника, — новое доказательство, что принципиально императоры не были враждебны муниципальным вольностям. Но при таких условиях он имеет мало авторитета для властей. Он представляет только своих сограждан; он — только один из куриалов, поглощенный заботами местного управления, которые в конце концов захватят его целиком. Ему дали известные судебные полномочия, прежде принадлежавшие дуумвирам. Это ускорило и удешевило судопроизводство по менее важным делам. В качестве мирового судьи он оказал известную пользу, но это была не та, на которую рассчитывали, устанавливая эту должность.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >