Путешествия, приключения и работы Бельцони

В день, когда Шамполльон читал доклад о своем открытии в Академии наук, в Париж приехал итальянец Бельцони и привез с собой большую, великолепно сделанную модель одной из гробниц египетских фараонов. Кто был этот Бельцони? Его имя было хорошо известно во многих городах Европы. Если бы мы стали в то время расспрашивать о нем в Падуе, где он родился, или в Риме, где он учился, — потому что Бельцони был итальянец, — знавшие его люди покачали бы головой.

«— Джиованни Бельцони? Да, его хорошо знают... способный был мальчик. Его отдали в семинарию в Риме, чтобы он потом стал ученым патером. Жаловались на него учителя, что он все какие-то машины изобретает, вместо того, чтобы требником заниматься. Так и не кончил семинарии, убежал. Говорят, путешествует теперь где-то».

Действительно, молодой Бельцони не выдержал скуки на занятиях в семинарии и в один прекрасный день уехал в Англию. Здесь он жил в страшной бедности, пока не нашел работу в цирке. Бельцони был человек очень высокого роста, силач, ловкий, отличный гимнаст. В цирке он стал выступать, показывая фокусы, требовавшие силы. Побывал в Португалии и в Испании. Всюду его сопровождала его жена. Цирк кормил их, но Бельцони совсем не собирался всю жизнь выступать в роли атлета. Его влекли новые страны, хотелось заняться снова механикой, усовершенствовать свое изобретение — машину для подъема воды. А в Европе эта машина никому не была интересна.

— Поезжайте в Египет, советует Бельцони англичанин Сальт, там вы сможете применить свое изобретение.

И вот Бельцони с женой укладывают свой скудный багаж и в 1815 году отправляются в далекое путешествие — пытать счастья у Мохаммеда-Али, турецкого паши, наместника Египта. Новый правитель был энергичный, храбрый и жестокий человек. Таким он показал себя, сражаясь сперва с французами, а потом с англичанами.

Хотя новый паша и должен был по-прежнему выплачивать турецким султанам около 4 миллионов рублей ежегодно, но правил он на самом деле совершенно самостоятельно. Невыгодно было, однако, «править» так, как это делали его предшественники мамлюки, грабившие население непомерными поборами. Мохаммед-Али понял, как важно было взять в свои руки земледелие в стране: ведь земля — основное богатство Египта. Важно на этой земле завести такие культуры, которые дадут доход казне паши: хлопок, который можно будет продавать, сахарный тростник. А чтобы и то и другое хорошо росло, надо позаботиться о правила ном орошении земли.

Когда наступает разлив Нила, он заливает не все поля с одинаковой силой; те, которые лежат высоко, остаются часто вовсе без воды, особенно, если разлив был недостаточно сильный. Сбежит вода с полей в октябре, обмелеет постепенно река до нового разлива, и, если не позаботится земледелец об орошении и в сухое время года, урожай его погибнет без возврата. Ведь в Египте почти совсем не бывает дождей, а когда они и бывают, их недостаточно для настоящей поливки. Потому жители и в наше время, как и в древнем Египте, запасают воду, задерживают ее в водоемах плотинами, до наступления засухи, а когда она наступает, черпают ее особыми приспособлениями, подымают на более высокие места, орошая поля, сады, огороды, или выливая в другие водоемы, откуда ее подымают еще выше, и т. д.

Приспособление, при помощи которого черпают вручную, называется «шадуф» по-арабски, а приспособление в форме колеса, которое вращают ослы или волы, называется «сакиэ»; конечно, такую «сакиэ» можно было завести только в больших хозяйствах, а бедные крестьяне пользовались шадуфом, как это делали их предки, древние египтяне, три-четыре тысячи лет тому назад.

Хлопок и сахарный тростник растут только на очень хорошо удобренной и орошенной земле. Такие плантации могут сажать только очень богатые землевладельцы. Так оно и было при Мохаммеде-Али. Он сам и его приближенные стали разводить хлопок, строить сахароваренные заводы, благо под рукой были дешевые камни для постройки таких заводов — развалины древних зданий, которые безжалостно разрушались.

Паша очень заботился об орошении, и Бельцони надеялся, что он купит его изобретение.

Трудно пришлось бы на первых порах бедному итальянцу в стране, языка которой он не знал. Но на помощь ему пришел английский консул Сальт. Благодаря Сальту ему удалось в свое время устроиться в цирк. Здесь, в Египте, Сальт собирался поручить ему важную работу. Французский консул Дро- ветти скупает по всей стране древности для Европы, — и Франция и Италия охотно перекупают их для своих новых музеев. Англия дает своему консулу поручение собирать древние вещи для Британского музея, а консулу не хватает времени заняться еще и этим делом. Да и с Дроветти надо ладить. А Бельцони — мастер на все руки, отважный и ловкий, отличный механик, достаточно образованный. Он и рисовальщик хороший, и лепить умеет мастерски. А что он был вместе с тем талантливым писателем, знаем и мы в наше время, потому что Бельцони оставил два тома записок, напечатанных уже после его смерти; эти записки — одна из самых живых и увлекательных книг. Вот потому-то Сальт и решает сделать Бельцони своим агентом. Сальт даст ему денег на путешествие и поиски, а Бельцони будет для него разыскивать и добывать древние вещи.

Но к этой работе Бельцони собирался приступить после того, как покажет свою оросительную машину Мохаммеду- Али, — паша любит новшества и очень заботится о повышении своих доходов: устраивает сахароваренные заводы, плантации хлопка, индиго, дающего синюю краску, вводит в Египте выделку шелка, фабрикует пушечный порох, торгует.

Оросительные машины в Египте в большинстве случаев требуют упряжку в четыре вола, а машина Бельцони требует всего одного вола. Какая экономия! Ведь в Египте рогатый скот не бьют и мясо его не употребляют в пищу, потому что скот чересчур дорог и нужен в хозяйстве. А машина Бельцони сразу даст возможность разводить его и для мяса.

Как случилось, что машина Бельцони не была принята, после того как Мохаммед-Али осмотрел ее — трудно сказать. Бельцони уверяет, что введение ее было невыгодно для тех, кто поставлял свой рогатый скот для оросительных колес старого образца.

Поливка сада и огорода шадуфом. Роспись Нового царства

Во всяком случае личное знакомство с пашой могло оказаться впоследствии полезным, и Бельцони не очень горевал, что его изобретение не было оценено по достоинству, тем более, что его очень позабавило, как суровый паша, гроза мамлюков, первый раз в жизни познакомился с электрической машиной, которую Бельцони для него соорудил. Паша ни за что не хотел верить, что может что-нибудь произойти, если он будет сидеть в кресле на большом расстоянии от машины, держа в руке конец цепочки, соединенной с машиной. Бельцони пустил ток, паша судорожно подпрыгнул, рассмеялся, потребовал, чтобы опыт был повторен. Новый поворот машины, новый прыжок паши. Всех своих придворных заставил он испытать странную силу машины.

В конце июня Бельцони, не добившись ничего от Мохам- меда-Али, нанимает большую парусную лодку, четырех матросов, юнгу и капитана («рейса») и, заручившись письменным полномочием от британского консула Сальта на приобретение древностей и на доставку их в Каир, выезжает с женой и слу- гой-ирландцем, всюду сопровождавшим его, к югу, — вверх по Нилу.

Бельцони не собирался еще вести какие-нибудь раскопки. Он хотел ознакомиться со страной, разузнать сперва, где и что можно найти. Его интересовало все в этой новой для него стране, не одни только древности, но и та живая жизнь, которая кипела на берегах Нила. Его, например, приводят в ужас караваны рабов, которых гнали из центральной Африки на продажу — на рынки египетских городов; он перечисляет тюки страусовых перьев, слоновых клыков, льна, шелка, хлопка, грузы зерна, кофе, которые перебрасываются из тропической Африки в Аравию, в Индию, а из Индии на рынки Каира. Ему мешает сильно незнание местного языка, но у него хороший переводчик. Правда, этого переводчика чуть не отняли у него по дороге: в одном селе, где Бельцони остановился, переводчик проговорился жителям, что он оттого умеет так хорошо говорить «по-франкски», что он был долгое время во французской армии. Поднялся всеобщий шум и крик: в те годы, когда французы воевали с мамлюками, из села убежал с ними мальчик. То-то плакала о нем семья! А вот теперь он вернулся и знать не хочет своих односельчан. Напрасно несчастный переводчик пытался объяснить, что он в этом селе первый раз в жизни, что многие мальчики и из многих сел уходили с французской армией в поисках лучшей жизни.

Бельцони проездом расспрашивал жителей о том, какие древности есть у них поблизости, нет ли надписей на камнях.

  • — Камни? — спросил его собеседник, важный Халиль-Бей, зять и наместник Мохаммеда-Али на юге Египта, а что, правду говорят, будто у вас в Европе неурожай в этом году был?
  • — Правда, — ответил Бельцони, удивленный таким внезапным переходом разговора.
  • — А в будущем году у вас тоже будет неурожай?
  • — Нет, не думаю, — после неурожая обыкновенно бывает хороший сбор.
  • — Но, скажите пожалуйста, что у вас и на камни неурожай? Почему вы приезжаете в Египет за камнями?
  • — У нас камней достаточно, но мы предпочитаем египетские... — ответил Бельцони.
  • — Ах да, понимаю. Вероятно, вы их потому предпочитаете, что находите в них золото... — сказал Халиль-бей, поглаживая бороду.

И не один Халиль-бей, все жители были уверены, что чужеземцы ищут у них в земле зарытых и заклятых кладов. Не могли они понять ценности тех каменных глыб, покрытых иероглифами и изображениями, которые собирали и увозили «франки». Для них развалины древних зданий были ценными строительными материалами. Вереницы ослов нагружались этим камнем, его свозили для постройки сахароварен. В углах древних египетских храмов ютились деревушки феллахов, бедные, грязные. Попробовал Бельцони опять где-то задать свой вопрос о древностях, — его даже не поняли, решили, что «франк» говорит о кладах:

— Как же, много их, только достать нельзя, они заколдованы, и никто не сможет взять их оттуда, где они находятся. Вот неподалеку, в горах торчало из скалы толстое золотое кольцо. Пушкой пробовали солдаты выбить его — не удалось! Но случайно на него попала шкурка огурца, который ел один из бывших там людей, заклятие было снято, и кольцо выпало.

Бельцони ужаснулся невежеству рассказчика, — ведь это был губернатор города! Но что мудреного, если эти губернаторы, притесняя и грабя население, сами только и мечтали о кладах, — ведь их в свою очередь грабили и притесняли другие чиновники — паши, чином повыше.

22 июля, почти через месяц после выхода из Каира, Бельцони завидел Фивы. «Точно развалины города гигантов», пишет он, «леса колоссальных колонн, обелиски, залы, остатки огромных ворот, как башни вздымающиеся над лесом финиковых пальм на севере города».

Но он не стал подробно осматривать город, как ни тянуло его. Надо было сперва исполнить поручение Сальта и подготовить к перевозке гигантскую статую, лежавшую на другом берегу Нила, которую Сальт хотел доставить в Британский Музей. Бельцони хотел заодно осмотреть саркофаг6, который находился, по словам Дроветти, в какой-то древней гробнице, и который Дроветти разрешил ему оттуда взять. Здесь, на западном берегу Нила, в горах местечка Курны находились гробницы с бесчисленными мумиями, и Бельцони решил осмотреть и эти гробницы.

Пришлось снять часть платья, — феллахи предупреждали, что в склепах жарко и очень пыльно. Взяли факелы, проникли в какую-то темную галерею, пробитую в скалах. Потолок местами был так низок, что пришлось «ползти, как крокодилам». Дошли до места, где скрещивалось много ходов, шедших в разных направлениях; посовещавшись, решили пойти по одной из боковых, узких галерей. Снова разветвилась галерея, — по которой же идти теперь?

— Вот, про это место говорили, — сказал один из феллахов. Что эта часть подземелья была уже местом погребения, было ясно, — Бельцони и его спутники все время шагали по валявшимся в беспорядке костям и обломкам мумий. Но как можно было ухитриться пронести здесь саркофаг, — Бельцони не мог понять: проход был так узок, что он и сам, при своем гигантском росте, не мог идти дальше и решил подождать здесь, послав вперед своего переводчика с феллахами-проводниками.

«Колоссы Мемнона», т. е. гигантские статуи фараона Аменхотепа III. На заднем плане, в горах, входы в древние египетские склепы. Рисунок Денона

Замолкли вдали шаги, потухли отблески факелов на стенах, Бельцони стоял, прислушиваясь. Вдруг издали доносится крик переводчика: — Боже, боже, я погиб! Бельцони рванулся вперед, на помощь. Снова галерея зияет на него черными дырами ходов, — по которому идти? Феллах, оставшийся при нем, отрицательно качает головой, разводит руками: — Не знаю дороги. Вернулись к перекрестку. Факелы догорают уже, а потушить нельзя ни одного ради экономии, как думал сперва сделать Бельцони, — что если и второй внезапно потухнет? Ведь спички в те времена еще не употреблялись... Не могут они найти выхода, как ни пытаются искать его, а идти надо, пока есть еще свет. Вспомнились, вероятно, Бельцони рассказы о том, как в таких подземных галереях находили погибших там людей. По счастью, проходя мимо отверстия одного узкого входа, он услышал шум и звуки голосов. Свернули в этот вход, неожиданно очутились на воздухе и увидели и переводчика и остальных феллахов.

Оказывается, что переводчик со своим проводником нечаянно наткнулись на глубокий колодезь подземной шахты, проводник оступился и упал в колодезь, переводчик закричал от испуга, но вслед затем увидел тонкую полоску света и через минуту выбрался на солнечный свет. Феллахи живо расширили эту щель и проболтались при этом, что вход именно здесь и был, что они его заделали, чтобы подороже продать Бельцони секрет этой удобной дороги для извлечения саркофага. Они не думали, что товарищ их забудет о колодце и так неосторожно упадет в него.

Приключение в подземелье заставило Бельцони на некоторое время отложить работу здесь, тем более, что надо было дождаться дальнейших указаний Сальта. Чтобы не терять времени, Бельцони поплыл дальше, к Нильским порогам, осматривая развалины древних строений, знакомясь с жизнью Верхнего Египта.

Он пробрался вплоть до вторых порогов. Недалеко от них он осмотрел великолепный храм в скалах, так называемый Абу-Симбельский храм. Гигантские статуи, высеченные в скале, изображали фараона-строителя этого храма, Рамзеса II. Но храм был засыпан песком, и Бельцони решил вернуться сюда еще раз и тогда откопать его.

Недолго оставался он в Каире, по возвращении туда. Поручение Сальта он исполнил — привез ему статую Рамзеса II для

Британского музея, осмотрел и наметил места будущих раскопок. Теперь он решил вернуться в Фивы и заняться ими.

На половине пути до Фив его вдруг настигает весть, что впереди него уже торопятся туда же французские агенты. У них — деньги, у них — полномочия от паши египетского, они приедут раньше, станут копать в его местах, и все его труды пойдут прахом. Надо торопиться. Бельцони решает скакать верхом, оставив багаж в лодке.

Не обращая внимания на зной и песок, несется он из села в село, то на коне, то на верблюде, то на осле, как придется. В 5V2 дней он доскакал, не досыпая на стоянках, и застал французов уже за работой и как раз в его местах.

Это было досадно, но что же делать? Бельцони решает заняться, вместо фиванских развалин, раскопками в гробницах на западном берегу, в Курне, где он уже пережил приключение в подземелье, и в так называемой «Долине царей», о которой нам еще придется говорить дальше.

Жители Курны очень гордились тем, что французская армия не смогла их подчинить, что даже турецкие беи не всегда могли с ними справиться. Взять у них было нечего, так как даже домов они не строили, а ютились в пещерах и склепах Ливийских гор. А как трудно проникать в эти склепы, мы уже видели.

Нет ничего более картинного в книге Бельцони, как описание этих склепов и работы в них.

Невыносимая жара стоит в подземельях. Воздух отравлен испарениями миллионов трупов, тонкая, едкая пыль подымается из под ног при каждом шаге, мешая дышать, раздражая легкие. Иногда приходится пробираться ползком по острым, мелким камням, режущим как стекло. Некоторые коридоры так длинны, что, кажется, конца им не будет. Сотнями, тысячами лежат мумии, местами беспорядочно сваленные. Черные стены, черный потолок, обломки древних трупов, слабое мерцание факелов в руках проводников, голых, черных, худых, точно мумии, тишина и чувство полной оторванности от жизни в этом царстве смерти.

Раз Бельцони присел на что-то, что он принял за глыбу камня. Глыба внезапно провалилась под ним, рассыпалась в прах, оказавшись мумией. Бельцони попытался ухватиться за стоящие вокруг мумии, они упали, развалились и окутали его облаком едкой пыли. Пришлось с четверть часа прождать, пока облако село. Шевельнуться нельзя в этих склепах, не толкнув той или иной мумии.

Бельцони надо было пробраться в соседний склеп. Протискиваясь по узкому коридору, он все время чувствовал, как «его физиономия ежеминутно соприкасалась с лицом то одного, то другого древнего египтянина». Коридор был покатый, пол скользкий. Скользил Бельцони, скользили и катились за ним головы, руки, ноги мумий.

Бельцони решил собрать коллекцию папирусов, так как, во-первых, их легче всего перевезти в Европу, а во-вторых, ученые особенно ценили в это время надписи.

Поэтому он просто обшаривал мумии, находя папирусы то на груди, то под рукой, то под длинными бинтами, окутывающими ноги мумии.

При этом Бельцони безжалостно ломал их, разрывал бинты и выбрасывал тут же. Сколько при этом погибло мелких памятников древности, бус, амулетов и т. п.! Бельцони рассказывает, например, что некоторые мумии были оплетены гирляндами из цветов и листьев акации. Но ведь ни лепестка этих цветов он не сохранил, не вывез из Египта, а в наше время такие растительные остатки тщательно сохраняются, — ведь только по ним мы можем установить точно, каков был растительный мир Египта. «Тысячи предметов» были им найдены, но где они? Он ничего не сохранил, ничего не вывез. Да и не смог бы, так как археологическая работа едва начиналась, велась без предварительных знаний, без плана, без оборудования, которое везет с собой современный археолог. Осуждать Бельцони за ошибки в работе нельзя, потому что иных методов раскопок тогда еще не знали. Правда, и в те времена можно было бы прийти в ужас от того способа, которым Бельцони проникал из склепа в склеп кратчайшим путем: он проламывал стены ломом, не считаясь с тем, что ведь на них могли быть надписи или изображения. Он развертывает мумии в поисках интересных вещей, по нескольку штук в один день, торопится, рвет холст, ломает мумии, выбрасывает вещи, не представляющие художественной ценности, даже не подозревая, какую огромную научную ценность представляют не отдельные предметы, а картина целого погребения. Ведь читая какую-нибудь книгу, мы не станем вырывать из нее отдельные строчки или звучные слова, особенно понравившиеся нам: и строчки, и слова в книге важны в общей связи, в совокупности, в контексте, как говорится на научном языке. А разве вещи не могут подобно слову передать многое, и разве не возможно, беря эти вещи в контексте со всем, что их окружает, понять многое из той прошлой жизни, когда они, вещи эти, были сделаны?! В связи с другим вопросом нам придется дальше показать, как много могут рассказать вещи, и как важен бережный подход к вещественным памятникам прошлого.

Заслуги Бельцони велики, несмотря на его большие промахи. Много нового, интересного подметил он и подметил первый.

Бельцони первый в новое время подробно рассказал о способах бальзамировать трупы, приготовлять мумии. Он говорит, что трупы бедняков вымачивали в щелочной соли, высушивали на солнце и хоронили, просто завернув в холст. Более зажиточных после вымачивания в той же соли бинтовали длинными, узкими бинтами, а внутрь тела вкладывали смолы, хоронили их в гробах, покрытых надписями и изображениями. «Потому, вероятно, говорит он, в этих погребениях я обычно не находил на мумиях папирусов». Такие дешевые папирусы приготовлялись для бедняков, а более состоятельным выписывали на саркофаге те же тексты, что и в папирусах, только гораздо более тщательно, иероглифами, а не скорописью.

Кто же, кроме Бельцони, мог бы в те времена дать такое же точное и подробное описание погребальных обрядов древних египтян, внутреннего вида их погребений, росписей их стен? Ведь Бельцони даже поселяется вместе с феллахами, обитателями погребальных пещер. Спит так же, как они, на циновке, учится говорить на местном языке, целые вечера проводит с ними, слушая их бесконечные разговоры все на одну и ту же тему: каков-то будет разлив, какую-то жатву соберут. Едят феллахи скудно: чечевица да хлеб, размоченный в воде, редко-редко кусок масла в похлебку. Для гостя иногда зажарят тощую курицу, растопив очажок кусками саркофагов и тысячелетних мумий.

Бельцони описывает подробно сцену, которая разыгралась при нем.

Французский консул Дроветти заплатил фиванскому бею с тем, чтобы тот запретил Бельцони копать и перебивать находки у него. Но как тут запретишь человеку, у которого есть бумага от самого Мохаммеда-Али, и которому покровительствует английский консул. Пробует бей запретить феллахам копать, но и это не помогает; бей живет по ту сторону Нила, до Курны далеко, а Бельцони и платит хорошо и совсем свой человек в их пещерном поселке. И вот собирается гроза над их непокорной головой.

В один прекрасный день, бей со свитой внезапно появляется в Курне, как раз в ту минуту, когда Бельцони со своими приятелями разбирают находки.

  • — Говорят, у вас в Курне клады есть? — начал бей свои расспросы. Напрасно отнекивается несчастный шейх, староста поселка.
  • — Ты, говорят, мастер разыскивать мумии. Так вот — достань мне сейчас же мумию, да чтоб она была из тайника, где еще никто не побывал. И берегись, если окажется, что гроба уже кто-нибудь касался.

Дрожа от страха, заметался несчастный шейх. Откуда достать такую мумию? А не достанешь — убьет бей, до смерти заколотят солдаты бея.

Как бы то ни было, мумия была разыскана и доставлена. Невскрытый саркофаг поставили перед беем. Тот даже не посмотрел хорошенько и сразу же заявил, что шейх его обманул, что мумия была уже вскрыта. А за обман полагается наказание. И вот несчастного человека растянули на земле и, несмотря на его крики и мольбы, избили палками до бесчувствия. Бельцони стоял, едва сдерживаясь от возмущения и гнева. Его остановила только мысль, что ведь он подведет своего несчастного приятеля под еще большую беду, если заступится за него.

«Долина царей». Современная фотография

Хорошо осмотрев погребения Курны, Бельцони решил перенести свою работу в другое место. Погребения Курны были расположены по восточному склону гор, обращенному к Нилу, западный склон этих же гор спускался в так называемую «Долину царей». Мрачное это было место. Когда-то в древности сквозь горы была пробита туда дорога; этой же дорогой или крутой горной тропой можно было попасть туда и теперь. Ни травки, ни кустика не растет в долине. Голые скалы, раскаленное небо да груды рыхлого, сыпучего песка, нанесенного ветрами пустыни. В ущельях ютятся шакалы, в знойном небе парят орлы и соколы, да по ночам бесшумным полетом проносятся совы и летучие мыши.

Бельцони со слов греческих писателей знал, что в этой долине хоронили фараонов в эпоху так называемого Нового царства, т. е. больше чем за ЗУ2 тысячи лет до нашего времени. Географ Страбон уверял, что склепов здесь — сорок, и что они все «достойны обозрения». Правда, могилы эти были давным- давно разграблены, и те же греки уверяли, что, кроме росписей на стенах, там ничего нет. Ученые французской экспедиции нашли всего одиннадцать входов в гробницы, остальные были засыпаны песком.

Нам придется еще поговорить подробно и об этой долине, и о той чудесной находке, которая была здесь недавно сделана. А потому я только скажу, что наблюдательный и предприимчивый Бельцони, кроме одиннадцати входов, бывших известными, нашел вход в обширную гробницу с целой вереницей коридоров, лестниц и зал. Общее протяжение их было целых сто метров. Никаких вещей здесь не было найдено, исчезла и мумия, сохранился только великолепный саркофаг из белого алебастра, весь покрытый изображениями, сквозящий на свет. В одном месте переходов оказался глубокий колодезь, преграждавший путь к комнатам, где, очевидно, в древности хранились большие ценности. Древние грабители перебрались через него с помощью канатов. Концы их еще висели в колодце. Жаль, что Бельцони не сохранил их, не вывез вместе с алебастровым саркофагом; ведь мы могли бы теперь исследовать эти веревки с помощью микроскопа и могли бы точно установить, из чего египтяне делали свои канаты.

Бельцони поразила больше всего великолепная роспись гробницы. Краски чудесно сохранились. Вывезти росписи, конечно, нельзя было, и вот Бельцони, умевший и рисовать и лепить, принялся за дело и сделал точную копию могилы, только в уменьшенном виде. На стенах были в картушах выписаны группы каких-то знаков. Шамполльон еще не выступал со своим открытием, но Бельцони по прибытии в Европу показал их Юнгу. Ведь Юнг уже высказывал догадку, что это царские имена, и даже брался их читать.

— Нехао и Псамметих, — имена двух фараонов XXVI династии, решил Юнг и ошибся: в картушах стояло имя Сети I, фараона XIX династии. Разница во времени была существенная: Сети I жил около 1300 г. до нашей эры, а Псамметих и Нехао жили около 600 г. до нашей эры.

В «Долине царей» у Бельцони побывал гость — губернатор города Кене. Бельцони охотно согласился показать ему свою чудесную находку, пробовал объяснять ему художественные достоинства и большое значение росписей. Посетитель, несмотря ни на что, мчался по коридорам. Добежал до конца, оглянулся крутом.

  • — А клад куда вы девали?
  • — Какой клад?
  • — Тот, который вы нашли здесь.

Бельцони удивленно объяснил, что клада и не было вовсе.

— Как так! Верный человек сказал мне, что вы нашли здесь золотого петуха, полного алмазов и жемчуга. Я хочу его видеть.

Насилу Бельцони уверил его, что кладов никаких он не находил. Напрасно старался заинтересовать знатного посетителя росписями гробницы.

— Да, да... — равнодушно отвечал он, — это было бы хорошее помещение для моих жен, им было бы на что смотреть.

Бельцони вернулся в Каир с богатой добычей. Во время пребывания здесь он еще разыскал вход во вторую пирамиду в Гизе, осмотрел все, что было возможно, и в 1820 г. решил вернуться в Европу, увозя с собой свои путевые заметки, богатый опыт путешественника и свою модель гробницы фараона Сети I, которая была доставлена в Париж на выставку в день, когда Шамполльон читал свой доклад в Академии наук.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >