Исследования и раскопки вокруг пирамид и в «мастабах». Тайна «сердабов». Мариетт находит портретные статуи

Вернемся на некоторое время из Иераконполя на север, к большим пирамидам и посмотрим, не сможет ли и здесь работа археологов заставить древние памятники заговорить понятным для нас языком.

Ученые экспедиции Наполеона, под охраной своего военного отряда, направлялись к пирамидам. В расстоянии каких- нибудь трехсот метров от них из песков пустыни подымалась каменная голова сфинкса гигантских размеров. Под грудами песка ясно обрисовывалось мощное туловище льва. Лицо все потрескалось, нос был отбит.

Большой сфинкс и пирамиды фараонов IV династии. Рисунок Денона

— Абу-ль-хоуль, — вспомнил его арабское прозвище Жомар, один из участников экспедиции. Это имя означало «отец ужаса», «внушающий ужас».

«Лицо его покрыто красноватой краской, писал о нем когда- то один ученый араб, и эта краска сохранила всю свою свежесть. Изображение это необычайно прекрасно, на нем лежит отпечаток приветливой красоты».

Но ученые Наполеона не увидели его больше таким, как видели его когда-то арабы, завоеватели Египта. От красной раскраски остались только слабые следы, лицо было обезображено. Тысячелетия стоял он, и даже время, казалось, щадило его. Не пощадила рука человека: мамлюки, упражняясь в стрельбе, пользовались им, как мишенью.

Кого изображал этот огромный сфинкс, с его телом льва и головой человека? На голове его повязка, которую носили только фараоны, и, хотя имени его не сохранилось, надо думать, что это — изображение того же царя, который построил ближайшую к нему пирамиду, то есть Хефрена, наследника Хеопса.

Огромные размеры сфинкса, высеченного из целой скалы, и в наше время поражают путешественника изумлением перед тем, как искусно умели работать египетские скульпторы и каменщики. Как же сильно должно было быть впечатление арабов, видевших его еще совершенно целым. Начинаешь понимать прозвище, которое они ему дали — «внушающий ужас».

Подъезжая к пирамидам, Жомар делился со спутниками интересными описаниями их у арабских писателей, в разное время побывавших здесь.

...«Ход в большую пирамиду, писал один из них, до того полон летучими мышами, что своим пометом они почти заполнили его; летучие мыши здесь почти такой же величины, как голуби...» Об этих словах ученого араба вспомнили еще раз участники экспедиции, когда они спустились в узкий, мрачный туннель пирамиды Хеопса, когда их охватило невыносимое зловоние, и когда потревоженные летучие мыши стали стаями вспархивать и носиться, шелестя перепончатыми крыльями.

Другой арабский писатель, живший гораздо раньше, в IX веке нашей эры, рассказывал, что Мамун, сын халифа Харун-ар-Рашида, имя которого так часто упоминается в сказках «Тысяча и одной ночи», вступив во владение Египтом, что случилось в 813 году нашей эры, пожелал узнать, что находится внутри большой пирамиды. С великими трудами разыскали и вскрыли вход в нее, — значит, до этого времени он не был еще известен.

— «Под верхушкой пирамиды, пишет ученый араб, нашли комнату. В ней стоял камень, выдолбленный внутри, в нем находилась каменная статуя, тоже полая внутри, в которой лежало тело человека. Грудь его была покрыта листом чистого золота, украшенным драгоценными камнями. На груди лежала рукоять меча, ценности необычайной, а на голове сверкал, как пламя, рубин, величиной с куриное яйцо».

Рассказчик сам не видел этих чудес, он только слышал о них. Пылкая фантазия арабов — спутников халифа Мамуна сильно приукрасила, вероятно, действительность, потому что в наше время мы отлично знаем, что древние египтяне не знали еще таких драгоценных камней, как рубин. Но в остальном описание араба очень похоже на правду. — «Я сам видел статую, из которой вынули тело человека; она находилась около дворца халифа в Фостате (Каире)», пишет он. А спутники Наполеона нашли в склепе пирамиды и «выдолбленный внутри камень», огромный каменный гроб в форме ящика, почти в 2У2 метра длины, где когда-то покоилось тело фараона Хеопса.

В каких-нибудь двух часах пути от больших пирамид находилась группа других, гораздо меньших размеров. Одна из них поражала особенно своей странной формой и Шамполльона, и Лепсиуса, и Мариетта, основателя и первого директора Каирского музея. Кажется, будто рука какого-то великана, играя, нагромоздила друг на друга шесть каменных кубиков; самый большой внизу, на нем стоит второй поменьше, на втором — третий и так далее. Огромными ступенями подымаются эти каменные «кубики», образуя форму пирамиды. Когда-то вокруг нее выросло огромное кладбище. Веками хоронили здесь своих умерших жители города Мемфиса, стоявшего восточнее, в самой долине реки. Мариетт, ведя раскопки в разных местах Египта, особенно внимательно отнесся к этому некрополю, к этому «городу мертвых» Саккара, как называют его по имени арабского села, расположенного неподалеку. «Этот город мертвых был прежде полон оживления, пишет Мариетт, он стоит среди песков, но мы и до сих пор видим места, где обтесывали камни для построек, где кололи жертвенный скот».

Еще Шамполльон приходил в ужас от того разрушения, которое он здесь застал. В поисках кладов все было перекопано, разрыто, исковеркано. Немецкий ученый Лепсиус видел, как ежедневно вереницы ослов, груженных камнем древних построек, направлялись к сахароварням пашей, увозя надписи и изображения тысячелетней давности. Мариетт положил конец этому расхищению и повел осторожную и внимательную работу, раскапывая, описывая, собирая, обмеривая и зарисовывая памятники. А самое ценное он передавал в Каирский музей.

Ступенчатая пирамида фараона III династии Джосера

Могилы, найденные им здесь, оказались очень неодинаковыми по своему устройству.

В некоторых местах он находил простые песчаные ямы, точь-в-точь такие, как мы видели уже в Иераконполе. И скелеты умерших лежали в них также на боку, как в тех древнейших могилах. Но посуда глиняная, очень грубая, была сделана уже не просто от руки, а на гончарном станке, да и многие другие признаки говорили за то, что эти погребения — не такие древние, как те, о которых у нас речь шла раньше.

Трудно было, однако, разыскивать могилы этого вида: ни холмиком, ни каким-нибудь другим памятником они не были отмечены. А если и были насыпи, песчаные холмики, то давным-давно их разнесли и развеяли хамсины.

Странное дело: в одном из «городов мертвых», в другом месте, археологи нашли царскую могилу, а вокруг нее были расположены погребения царских охотничьих собак; каждое такое погребение было тщательно отмечено каменной доской с изображением погребенной здесь собаки. Каково же было при жизни положение тех людей, могилы которых в Саккара не удостоились даже такой памятной доски, которую заслужили царские собаки?

Совершенно иного вида были другие могилы, найденные Мариеттом здесь же. Начать с того, что место, где они находились, было всегда сразу заметно по тем надгробиям, которые над ним сооружались. Эти надгробия бывали иногда сложены из плохо обожженного кирпича или даже просто из кирпича- сырца, иногда они бывали из тесаного камня; некоторые были больше и выше, другие меньше и ниже, но план их оставался всегда один и тот же.

Представьте себе прямоугольную кладку, основание которой шире вершины, так что стороны ее не вертикально, а покато подымаются вверх. Если бы эти стороны продолжить, достроить выше, они сошлись бы между собой в одной точке, и у нас получилась бы форма удлиненной пирамиды. Но вершина этой пирамиды срезана, и крыша ее совершенно плоская.

Арабы в современном Египте устраивают у своих домов точь-в-точь такие же «скамейки», иногда покрывая их коврами для особо почетных гостей. По восточному обычаю на них полагается сидеть, скрестив ноги. По имени этих «скамеек» и эта форма надгробия получила название «мастаба» — «скамейка».

Попробуем сделать разрез такой мастабы и посмотрим, как она выглядит внутри. Воспользуемся для этого одной из мастаб, найденных недавно у больших пирамид, — там их ведь и видел и описывал Лепсиус, а три из них он даже умудрился увезти с собой в Берлинский музей. Вверху мастабы — отверстие. Вертикальная шахта прорезает каменную или кирпичную кладку надгробия и спускается глубоко под землю. Затем она поворачивает в горизонтальном направлении, образует недлинный коридор и кончается склепом, где должно лежать тело покойного.

Мастабы вельмож вокруг одной из больших пирамид

Мы вернемся опять в этот склеп и подробно осмотрим его. Ведь наша цель теперь — заставить говорить вещи, заставить их рассказать нам кое-что о жизни Египта времени Древнего царства, то есть третьего тысячелетия до нашей эры. Поднимемся на крышу мастабы. Какой просторный вид! И сколько мастаб вокруг! Все они, точно стадо овец, сбились в кучу вокруг пирамид.

Разрез мастабы

Спустимся вниз и обойдем нашу мастабу вокруг. С восточной стороны к ней сделана пристройка; высокая, сплошная ограда образует открытый сверху дворик. Со двора ведет дверь в комнату уже в самой мастабе. Иногда эта комната бывает отделена от двора не дверью, а двумя или четырьмя столбами, поддерживающими ее крышу; иногда в мастабе устраивается не одна комната, а несколько. Но во всех случаях самая задняя стена украшается каменной плитой в форме двери. За этой дверью проходит шахта в подземную часть гробницы, — там живет сам покойный. Странно современному человеку употреблять такое выражение: «покойный живет». Но ведь на примере древнейших могил мы уже видели, что в Египте на этой ступени развития человеческого общества существует поверье, будто человек и после смерти продолжает жить, если позаботиться о его пропитании. Могила и в Древнем царстве продолжает считаться домом. Покойный живет, ест, пьет, принимает даже гостей. А гости, родные умершего, собираются в комнате передней части мастабы, чтобы передать ему там свои дары, — эта комната является приемной. Перед глухой дверью на задней стене ставилась жертвенная доска. На нее клали хлеб, финики, мясо жертвенных животных, которых били здесь же, в «городе мертвых». На жертвенник лили молоко, пиво, вино, клали связки цветов и папируса. По сторонам жертвенника стояли обыкновенно на высоких подставках плошки с растительным маслом, в котором плавал фитиль. Когда становилось темно, можно было зажигать эти лампы.

Но где же сам хозяин этого «дома»? Тело его лежит в склепе, под мастабой. Никто никогда не видел, чтобы мертвые вставали, чтобы они ели, пили, выходили к своим посетителям. Но этого от них и не ожидают, хотя и делают вид, входя в мастабу, будто окликают покойного; недаром и самая жертва носила название «выход на голос».

Бараньеголовый бог Хнум лепит на гончарном станке фараона Аменхотепа III и его «двойника», его «Ка». Рельеф из Луксорского храма

Спрашивается, зачем же тогда нужны были и жертвы эти и самая мастаба со всем ее сложным устройством, если умерший остается в своей гробнице? Ответ на это дают надписи и рисунки более поздних времен. На одном из них изображен фараон Аменхотеп III ребенком. Над головой его два царских картуша с его именами: «Неб-маат-Ра, Аменхотеп, владыка Фив». Над картушами его титулы: «бог благой, сын солнца», а за ребенком-фараоном стоит его точное подобие, его «двойник», на голове которого, на древке, укреплен странный значок L Ч, то есть две поднятые кверху руки. Значок этот читается по-египетски «ка» и обозначает именно «двойника». Такого «двойника» имел не только каждый человек, но и каждое животное и каждый предмет. Этому «ка» была свойственна одна особенность: без тела оно не могло существовать. Как же быть, если тела в могиле истлевают, если от них остаются одни скелеты? Пробовали всеми способами предохранить их, покрывали лицо умершего слоем гипса, формовали этот гипс в виде маски покойного. Но самым верным средством казалось сделать просто портрет покойного, заменяющий его тело, статую, по возможности из очень твердого камня, чтобы «ка» могло жить вечно, как «вечен» этот камень. Статую эту иногда ставили в углублении глухой, ложной двери в стене мастабы. Казалось, будто и действительно умерший откликнулся на зов родных будто он, как приветливый хозяин, «выходит на голос» принять подарки живых.

Вскрывая мастабы, Мариетт много раз находил в них маленькие комнатки, устроенные как раз позади ложной двери. Феллахи, помогавшие ему копать, прозвали эти комнаты «сер- даб» — «погреб». Очень часто он замечал, что из такого сердаба в комнату с жертвенником ведет узкая щель, сделанная очевидно нарочно. «Для чего эти щели? спрашивал он себя с недоумением, и для чего эти странные комнатки, без окон и дверей, наглухо заделанные?» Разгадка нашлась скоро. Обыкновенно сердабы бывали разрушены и пусты. Но вот однажды феллахи опять нашли такой «погреб», на этот раз не вскрытый грабителями. Расширили щель, заглянули в нее и с криком ужаса попятились назад. Из глубокого мрака сердаба на них смотрели живые блестящие глаза. Не скоро успокоились суеверные помощники Мариетта, не скоро согласились они разбирать дальше кладку стены. А когда она была наконец разобрана, перед Мариеттом появилась статуя всего в полметра вышины, но такой чудесной работы и такой сохранности, точно она вчера только что вышла из мастерской большого художника.

Статуя изображала писца, сидящего по восточному обычаю, скрестив ноги. На коленях его лежит папирус; левой рукой он развёртывает длинный свиток, в правой у него — тростниковое перо. Писец приготовился писать под диктовку, глаза устремлены внимательно вперед, тонкие губы слегка улыбаются. Он — не новичок в своем деле, судя по тому, как ловко он сидит в позе, привычной для писца, и по тому, что он уже не очень молод. Тело и скуластое лицо выкрашены в темный, красноватый цвет загорелой кожи, черные волосы коротко острижены, глаза искрятся и блестят, так что все лицо кажется живым. Египетский скульптор сделал белок глаза из алебастра и вложил в него зрачок из черного камня и прозрачного горного хрусталя. Кто такой этот писец? Уже наверно очень зажиточный человек, раз мог позаботиться соорудить для себя мастабу и заказать свою портретную статую да еще такой отличной работы. «Должность писца — великая должность, письменный прибор его и свиток папируса его доставляют ему блага и богатство», говорит один египетский папирус. И достаточно было прочитать некоторые надписи на самых больших гробницах в Саккара и в Гизе, чтобы понять, что папирус этот говорит правду, и что не только «блага и богатство» приносит должность писца, но и высокое общественное положение. Многие из похороненных в мастабах людей носят громкие титулы «царских знакомцев» и т. п., но вместе с тем они именуются часто и «царскими писцами». Это звание стоит всегда на первом месте, а затем идут уже другие звания и титулы. Верно каждый такой знатный чиновник начинал службу с должности писца и лишь постепенно подымался по службе выше.

Конечно, наряду с такими знатными писцами было много и таких, которые оставались навсегда в подчиненном положении, хотя им все-таки жилось, верно, лучше, чем многим их современникам. Недаром же говорится в одном папирусе более позднего времени, что «писец руководит работами всех людей», что он повелевает, а другие подчиняются ему.

В другом сердабе Мариетт нашел деревянную статую полного пожилого человека, стоящего, опираясь на посох. Она немного растрескалась от времени, от раскраски сохранились лишь слабые следы, но глаза ее блестят таким же ярким, живым блеском, круглое, полное лицо выражает полное довольство спокойной, легкой улыбкой. — «Наш староста! Шейх нашего села, шейх- эль-белед!» говорили, смеясь, феллахи, нашедшие эту статую.

И действительно, шейх местечка Саккара был как две капли воды похож на своего земляка, жившего почти за пять тысяч лет до него. Так и сохранилось за этой статуей название «шейх- эль-белед», хотя она изображает не скромного деревенского старосту, но знатного египетского вельможу, по имени Каапер.

Итак, тайна сердабов была разгадана. Они служили для хранения портретных статуй, заменявших собою тело покойного на тот случай, что оно не сохранится.

«Деревенский староста» (статуя вельможи Каапера). Дерево. Хранится в Каирском музее

Совсем недавно археологи сделали еще любопытное открытие: в некоторых мастабах сердаб устраивался на дне шахты, рядом с погребальным склепом. В этой крошечной комнатке ставилась не целая статуя, а только портретная голова покойного. Двойник ведь мог уходить из могилы и возвращаться в нее, но ему надо было каждый раз знать, что это действительно его мастаба, что он, так сказать, не ошибся адресом. Для этого важно было, во-первых, над входной дверью мастабы выписать его имя, перечислить его должности и для этого же надо было поставить в сердабе хотя бы его портретную голову, потому что ведь узнаем мы человека обычно главным образом по лицу, а не по его телу.

Портретная голова Древнего царства. Раскрашенный известняк

Шахту засыпали щебнем и песком. После того, как тело бывало положено в склеп, отверстие на крыше заравнивали и надеялись, что никто не тронет могилы, и что покойный, вернее его «двойник», будет веки-вечные, — пока, конечно, цело его тело или его статуя, — жить и наслаждаться всеми «благами и богатствами», которые давали ему его высокое положение в обществе и его важные должности на службе фараона.

Изучение города мертвых, «некрополя», дало нам опять целую картину того, как было обставлено погребение в Египте в третьем тысячелетии до нашей эры. И опять мы видим, как глубоко в это время было неравенство в египетском обществе.

С одной стороны бедные могилы, не сохранившие даже имени тех, кто здесь был погребен, с другой стороны — мастабы важных чиновников, писцов, «царских знакомцев», «надзирателей царских амбаров» и т. п.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >