Бироновщина и остермановщина

Отмеченное немецким засильем царствование Анны Ивановны именуют «бироновщиной» по имени ее фаворита Эрнеста Бирона. Однако точнее — «остермановщина» по имени Андрея Остермана, который заправлял государственными делами. Разорение страны объяснялось отнюдь не только алчностью временщиков, сколько неспособностью к власти самой государыни, перепоручившей свое правление «выскочкам», причем отнюдь не только иностранцам. В 1730 г. вместо Преображенского приказа учреждена Канцелярия тайных розыскных дел. Одного подозрения или доноса было достаточно для начала преследований, беспощадного розыска, чудовищных пыток и неминуемых рас- прав по «слову и делу» всякого недовольного властью всесильного временщика. Около 20 тыс. подверглись репрессиям.

В. О. Ключевский дал безжалостную характеристику царствованию Анны: «Одна из мрачных страниц нашей истории, и наиболее темное пятно на ней — сама императрица. Рослая и тучная, с лицом более мужским, чем женским, черствая по природе и еще более очерствевшая при раннем вдовстве среди дипломатических козней и придворных приключений в Курляндии, где ею помыкали, как русско-прусско-польской игрушкой, она, имея уже 37 лет, привезла в Москву злой и малообразованный ум с ожесточенной жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений». В. О. Ключевский продолжает: «В ежедневном обиходе она не могла обойтись без шутих-трещоток, которых разыскивала чуть не по всем углам империи: они своей неумолкаемой болтовней угомоняли в ней едкое чувство одиночества, отчуждения от своего отечества, где она должна всего опасаться; большим удовольствием для нее было унизить человека, полюбоваться его унижением, потешиться над его промахом, хотя она и сама однажды повелела составить Св[ященный] Синод в числе 11 членов из двух равных половин, великороссийской и малороссийской». Великий русский ученый отмечает наиболее характерную особенность правления: «Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу иноземцев, навезенных из Митавы и из разных немецких углов. Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении. Этот сбродный налет состоял из “кле- отур” двух сильных патронов, “канальи курляндца”, умевшего только разыскивать породистых собак, как отзывались о Бироне, и другого канальи, лифляндца, подмастерья и даже конкурента Бирону в фаворе, графа Левенвольда, обер-шталмейстера, человека лживого, страстного игрока и взяточника»[1].

Родившийся в 1690 г. мелкопоместный курляндский дворянин Эрнест-Иоанн Бирон некоторое время проучился в университете в Кенигсберге. Получив рекомендацию курляндского канцлера Г. К. Кайзерлин- га и П. М. Бестужева-Рюмина, проработал некоторое время в Митаве секретарем Анны Ивановны. Бирон со временем сделался любовником Анны, за что в России на него посыпались награды: он получил герцогство Курляндское и был вознесен настолько, что свысока смотрел на членов Сената и родовитую русскую знать. После заключения несуразного Белградского мира в 1740 г. влюбленная Анна наградила курляндского герцога 500 тыс. рублей, положенными в золотой бокал, осыпанный бриллиантами.

Дружная ненависть царедворцев и всего дворянства к Бирону породила распространенное убеждение, будто именно он — главный виновник всех напастей периода засилья временщиков. Монархисты всех времен и народов стыдливо пропускали центральное лицо преступного правления. Анна стала широко привлекать к власти иноземцев. А. И. Остерман и Б. К. Миних стали полновластными распорядителями в управлении империей, тогда как верные последователи традиций петровского правления оказались в немилости у временщиков.

Генрих-Иоганн-Фридрих, которого по-русски звали Андрей Иванович, Остерман — сын лютеранского пастора из Вестфалии, с 1703 г. служил переводчиком посольского приказа. Весьма солидная заслуга Остермана — заключение в 1721 г. Ништадтского мира. Член Верховного Тайного Совета, с 1727 г. обер-гофмейстер (наставник. — Е. К.) Петра II, обладавший дипломатической гибкостью, Остерман умел приспособиться к велениям высшей власти империи[2].

Он добросовестно выполнял обязанности высшего государственного чиновника, не забывая о собственном интересе. Замкнутый, двоедушный царедворец, Остерман отличался неподкупностью. Выученик Петра, Остерман продолжал во внешней политике придерживаться петровского направления, тогда как во внутренней политике эти принципы были забыты. Вся внешняя политика с 1721 по 1741 г. связана с Остерманом, а затем с его учеником и соперником Бестужевым-Рюминым. Анна дала Остерману графское достоинство, он вошел в созданный Кабинет, в 1734 г. получил звание первого кабинет-министра. Искореняя принятую в начале XVIII в. коллегиальность управления государственных сановников, Остерман повсеместно насаждал дух авторитарного бюрократизма. Законодательная неразбериха позволяла столоначальникам творить произвол. При Анне продолжился постепенный отход от петровского понимания активной служебной роли дворян в Российской империи. В 1736 г. срок службы дворянства был ограничен. Одному из дворянских сыновей разрешено оставаться в поместье[2].

Властный Феофан Прокопович путем репрессий расправился со своими недругами-архиереями, обвиненными в сочувствии Верховному Тайному Совету. За «небытие у присяги» или за позднее ее принесение при воцарении Анны священников и церковнослужителей арестовывали и «допрашивали с пристрастием» (т. е. пытали. — Е. К.) в Тайной канцелярии. В результате репрессий к концу царствования Анны несколько сотен церковных приходов остались без священников. В России стали было учреждать семинарии, однако учеников приходилось туда загонять едва ли не под конвоем. Усиление гонений правительства на староверов привело к прямо противоположному результату — численность старообрядцев увеличилась.

Шляхетство не смогло улучшить свой социальный статус, чего добивалось перед коронацией Анны. Окончательно уничтожив различие между вотчиной и поместьем, правительство в 1731 г. отменило петровский закон о единонаследии, что привело к дроблению имений. Когда в 1734 г. страну постиг неурожай и голод, а в 1737 г. пронеслись страшные пожары, положение крепостных стало бедственным. Выросли цены на хлеб и съестные продукты, сельское население нищенствовало, что не мешало властям беспощадно выколачивать недоимки. Помещики ежедневно ставили крепостных на «правеж» (наказывали палками. — Е. К.). Власть поощряла создание и развитие ткацких фабрик и кожевенных заводов: указ 1736 г. разрешил покупать к фабрикам крепостных без земли и принимать в рабочие бродяг и нищих.

Чтобы защитить венценосную особу от возможных посягательств на ее жизнь, в 1730 г. были сформированы еще два гвардейских полка — Измайловский и Конный. Под председательством президента военной коллегии Миниха создана комиссия для упорядочения армии, артиллерии и военно-инженерного дела. Ежегодно производили рекрутские наборы в войска: хватали всех подряд, включая и преступников. Рекрутчина становилась пожизненным наказанием для совершенно бесправных солдат. В армии утверждалась непререкаемая власть офицеров, провинившихся солдат «прогоняли сквозь строй» — наказывали сотнями ударов шпицрутенов. Жестокость вовсе не способствовала дисциплине, но побуждала солдат к бегству. Казарменное содержание, живодерство офицеров, дурное питание, отсутствие лекарей приводили к болезням и смертности среди рекрутов. На флоте картина была не лучшая: обветшало около половины из 60 военных кораблей, а двести галер гнило на верфях без дела[4].

  • [1] Ключевский В. В. Курс русской истории. Соч. : в 8 т. Т. 4. М., 1958. С. 294—295.
  • [2] Князев Е. А. Россия: От Смуты к реформам (XVII—XIX вв.). М., 2009.
  • [3] Князев Е. А. Россия: От Смуты к реформам (XVII—XIX вв.). М., 2009.
  • [4] Там же.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >