Христианство как атеистический проект.

И, таким образом, мы приближаемся к важнейшей мысли — к мысли о новизне христианства в качестве религии свободы, новизне по сравнению со всеми другими религиями. Поскольку все другие религии оставляют разрыв между Богом и человеком непреодоленным, даже если позволяют человеку посредством некоего очищения приблизиться к Богу, войти в божественную трансценденцию, войти в эту запредельную духовную сферу и соединиться с ней (так, буддизм обещает возможность войти в нирвану, освободившись посредством правильной жизни и угасив свои желания от круга перерождений — войти в нирвану, то есть перестать жить, перестать быть чем-либо из сущего, войти в божественное Ничто). В противоположность тому христианство обещает не вхождение человека посредством очищения в божественную трансценденцию, но описывает нисхождение Бога в человеческое существование, в мир, в сферу сущего, которую он, находясь теперь внутри нее, наполняет Святым Духом, одухотворяет. Не происходит ли так, что Дух теперь становится имманентным миру, имманентным живущему человеку, и именно таким образом человек может стать духовным существом, осознать дух в себе и приобрести в себе возможность собственной божественности? Неслучайно боговоплощение оправдывает телесный мир, обоживает его и одухотворяет, а не просто признает за ним право на то, чтобы быть «хорошим» божественным творением, тварью. Устранение божественной трансцендентности, устранение трансцендентности духовной сферы — вот в чем видит Жижек, вслед за Гегелем и Кожевым, на которых опирается, отличие христианства. Дух входит в общину, становится человеком. Для этого Бог воплощается, становится человеком и умирает. Он должен снизойти в мир и умереть, чтобы его не осталось за пределами мира. Но тем самым он наполняет собой мир. И, умерев, человек-Иисус не может быть воскрешен какой-то внеположной божественной силой. И вот в этот момент происходит то, что подлинным образом является чудом и дает надежду: нет большого чуда в том, что Бог может воскресить умершего. Но чудо заключается в том, чтобы умерший воскрес без помощи Бога, даже лишь потому, что он и есть Бог. Но поскольку христианский Бог есть полностью Бог и полностью человек (Христос — Сын Божий, целиком божественный, и Христос — сын человеческий, целиком человек[1]), то воскреснуть он может только и исключительно сам. Человек воскресает — вот это и есть подлинное чудо. Чудесность, невероятность этого события подчеркивается в Библии словами, произносимыми Иисусом на кресте: «Отец, почему ты меня оставил?»

«Эта покинутость Богом — то место, в котором Христос становится целиком человеком, место, в котором пропасть, разделяющая Бога и человека, перемещается в Самого Бога. Христианское представление о связи человека с Богом, таким образом, переворачивает общепринятое языческое представление, согласно которому человек приближается к Богу в духовном очищении, в пренебрежении к "низменным" материальным, чувственным аспектам своего бытия; так он возносится к Богу. Когда я, человеческое существо, переживаю свою оторванность от Бога, в этот момент крайнего уничижения я абсолютно близок Богу, ибо я оказываюсь в позиции покинутого Христа»[2].

И вот здесь христианство оказывается носителем некой идеи человеческого преображения, связанного с отказом от механизма вытеснения своей духовной составляющей в качестве деструкции и насилия в трансцендентную сферу с помощью жертвы, приносимой во имя восстановления мира. Этот «один единственный», который должен быть принесен в жертву, наконец-то должен быть понят истинным образом — как сам Бог, сама трансценденция. Христианство, говоря о самопожертвовании Бога, фактически осознает, что жертва, вытесняемая из мира, и есть Бог. Но поскольку она осознана, и Бога более нет, то с этой последней единственной жертвой круговорот жертвоприношения может быть вовсе прекращен. Если сам Бог устранился во имя человека, более не нужно жертв, нужно лишь, поскольку Бог снизошел в мир, обрести Бога в себе.

«Христос не “платит” за наши грехи, как показал Святой Павел; сама эта логика платы, обмена, можно сказать, является грехом; а ставка деяния Христа — показать нам, что цепь обмена может быть прервана»[3]. Причинно-следственная связь круговой логики справедливости и воздаяния прерывается, и мы попадаем в пространство абсолютной свободы.

Но если некий «выстрел в себя» производится здесь, то он производится не столько Богом, жертвующим собой или самым драгоценным в себе, но человеком, жертвующим своим Богом, своей агальмой, своей драгоценностью, своей трансцендентной бесконечной целью, и тем самым опустошающим себя, обретающим свободу, а также целой религиозной традицией, начинающейся с того, что она убивает собственного Бога.

  • [1] Жижек С. Хрупкий абсолют... С. 158.
  • [2] Там же. С. 163.
  • [3] Жижек С. Хрупкий абсолют... С. 159.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >