Вновь открываемый принцип «вечного возвращения».

Мы уже касались вопроса о трансформации художественного времени под воздействием переходных процессов. Продолжим эту тему под определенным углом зрения. Распад предшествующей картины мира обернулся расщеплением единого взгляда на историю и актуализацией, с одной стороны, документальной регистрации физического бытия, что, например, получило отражение в фотографии и кино, а затем и телевидении, а с другой — видением развертывания исторического времени по принципу Екклезиаста, т. е. по принципу повторения или, если следовать выражению Ницше, «вечного возвращения».

Если иметь в виду принцип документальной регистрации видимого мира и того, что Зедльмайр называет видимым временем как временем неистинным, поскольку человек XX в., избегая настоящего, существует в ложном времени, то этот принцип в своем гипертрофированном виде предстает в кино. Возникает ситуация, когда видимое время ошибочно отождествляется с истинным временем. Для Зедльмайра выражением этого видимого времени также выступает кино: «Современный мир изобрел некую форму искусства, которая могла бы подойти в качестве парадигмы для структуры “видимого времени”, подобно тому, как вначале парадигмой для способа бытия истинного времени стало для нас истинное музыкальное произведение, — фильм»1.

Так или иначе, но документальная фиксация физической реальности, отождествляемая Кракауэром с кино, стала значимым выражением принципа историчности, каким он предстает в XX в. С другой стороны, этот принцип историчности отождествляется с тем, что позволяет преодолеть линейное время, т. е. с вечным возвращением. Что же касается цикличности, которую можно отождествить с «вечным возвращением», то о ее существовании знал уже Вельфлин. Однако сосредоточивая свое внимание на ренессансном и постренессансном искусстве, он опирался исключительно на линейный принцип развертывания истории, фиксируя трансформации в искусстве и, в частности, нарастание живописного принципа в границах постепенного и как бы незаметного перехода от одного состояния живописи к другому. Необходимость в этом принципе ощутили именно на рубеже XIX—XX вв., т. е. в период, когда разрыв, мутация не столько в истории искусства, но и в истории вообще стали весьма ощутимы.

Резонанс трактата Шпенглера общеизвестен. С этого трактата начинается авторитет альтернативной по отношению к эволюционистской парадигмы интерпретации исторического времени. Хотя справедливости ради следует сказать, что далеко не все историки высоко оценивают шпенглеровскую рефлексию. Например, анализируя концепцию Шпенглера, Р. Коллингвуд приходит выводу о том, что даже позитивистский XIX в., стремящийся свести историю к естественной науке, не заходил так далеко в ложной интерпретации фактов[1] [2]. В самом деле, вечным возвращением история начинает восприниматься лишь в ситуации перехода. Оно реально лишь в исключительные моменты истории, а вовсе не превращается в определяющую методологию исторической науки.

Это положение можно проиллюстрировать интересом в русской культуре на рубеже XIX—XX вв. к проблематике философии истории. Последняя в это время не является абсолютной новостью, так как впервые эта система идей возникла еще в философской рефлексии А. Хомякова. Однако возвращение к теме философии истории имеет место и в начале XX в. Так, Ф. Степун констатирует: «На наших глазах происходит нечто вроде возрождения славянофильства»[3]. Второе рождение философия истории в России получает на рубеже XIX—XX вв. Возникая в эпоху перехода, рефлексия этого рода призвана предметом внимания делать переходные процессы, когда в ситуации хаоса происходит не только прорыв в будущее, т. е. прогресс, но и повторение, возобновление того, что некогда имело место, т. е. регресс. Именно поэтому возникшая в свое время в России как реакция на переориентацию с византийских ценностей на западные философия истории переживает в новое переходное время бурный расцвет.

  • [1] Зедльмайр X. Указ. соч. С. 194.
  • [2] Коллингвуд Р. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 175.
  • [3] Степун Ф. Прошлое и будущее славянофильства // Северные записки. 1913.№ 11. С. 136.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >