Повести о монголо-татарском нашествии

В середине XIII столетия Русская земля подверглась нашествию монголов. Страшные полчища степных кочевников, объединенные Темучином – Чингиз-ханом, двинулись с Востока на Запад. В течение трех лет, с 1237 по 1240 г., русский народ вел мужественную борьбу с неисчислимыми силами врагов. Феодальная раздробленность Руси способствовала успеху завоевателей. "России, – писал А. С. Пушкин, – определено было высокое предназначение... Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией"[1].

События, связанные с монголо-татарским нашествием, получили широкое отражение в литературе той поры.

"Повесть о битве на реке Калке"

Первое столкновение русских войск с кочевниками произошло в 1223 г. на реке Калке (Кальмиус). Летописная повесть об этой битве дошла до нас в двух редакциях.

Повесть обстоятельно излагает ход событий. Весть о появлении "языка незнаемого" (неизвестного народа) принесли в Киев половцы, с которыми первыми столкнулись отряды степных кочевников, шедшие с Кавказа под руководством нойонов (воевод) Чингиза Джебе и Сабутэ. В битве приняли участие только южнорусские князья, но между ними не было согласия и единства, что и явилось причиной разгрома на Калке, указывает повесть.

Она хорошо передает настроение русского общества при известии о появлении монголо-татарских полчищ. Весть эта была встречена с крайним недоумением: "Явились народы, которых как следует никто не знает, кто они, откуда пришли, каков язык их, какого они племени, какой веры, и зовут ихтатары, а иные говоряттаумены, а другие называют их печенегами..." Автор повести ссылается на философско-исторический труд Мефодия Патарского "Откровение", созданный в Византии, по-видимому, во второй половине VII в. (в "Откровении" обозревались судьбы человечества от Адама до "второго пришествия"). На его основе и дается религиозно-моралистическая трактовка события: приход "языка незнаемого" – следствие попустительства божия "грех ради наших", предзнаменование конца мира.

Народное сознание связывало с битвой на Калке сказание о гибели русских богатырей. Отзвук былины о том, как перевелись богатыри на Русской земле, мы находим в списках повести XV–XVI вв. Эти списки сообщают, что на Калке погибли не только шесть Мстиславичей, но и Александр Попович, его слуга Торопец, Добрыня Рязанич Златой Пояс, а также 70 "храбрых" (богатырей).

"Повесть о приходе Батыя на Рязань"

В 1237 г. основные силы Золотой Орды во главе с преемником Чингиз-хана Бату-ханом (Батыем) подошли к границам северо-восточной Руси. Первый удар степные кочевники нанесли Рязани, а затем был разгромлен Владимир.

События, связанные с героической защитой русским народом своей земли, получили яркое художественное отражение в "Повести и приходе Батыя на Рязань". Повесть дошла в составе летописных сводов XVI в. в тесной связи с циклом повестей о Николе Заразском. Она прославляет мужество и героизм защитников Рязани: князя Юрия Ингоревича, его братьев Давыда и Глеба и рязанской дружины – "удальцов-резвецовдостояния рязанского", славного богатыря Евпатия Коловрата. Причину поражения рязанцев автор усматривает в феодальной обособленности русских княжеств, в эгоистической политике князей. Тщетно Юрий Ингоревич взывает к владимирскому князю Юрию Всеволодовичу – последний отказывает в помощи рязанцам, он решает самостоятельно бороться с Батыем.

Органически не связанными со всем содержанием повести являются религиозно-моралистические рассуждения о причинах гибели Рязани: попустительство божие, наказание за грехи. Эти рассуждения автора не могут заслонить главной причины – забвение владимирским великим князем интересов всей Русской земли.

"Повесть о приходе Батыя на Рязань" состоит из четырех частей:

1. Появление Батыя на границах Рязанской земли, посольство рязанцев к Батыю во главе с князем Федором, гибель Федора и его жены Евпраксии. 2. Героическая защита Рязани Юрием Ингоревичем, гибель защитников и разорение Батыем Рязани. 3. Подвиг Евпатия Коловрата. 4. Обновление Рязани Ингварем Ингоревичем.

Героями первой части повести выступают сын Юрия Ингоревича рязанского князь Федор и его молодая супруга Евпраксия. Федор отправляется к царю Батыю во главе посольства. Он бесстрашно вступается за честь не только своей супруги, но и всех рязанских жен. Дерзко и со смехом бросает Федор вызов "нечестивому царю": "Не полезно бо есть нам, християном, тобе, нечестивому царю, водити жены своя на блуд. Аще нас приодолееши, то и женами нашими владети начнеши".

Гордый ответ русского князя вызывает ярость Батыя. По приказанию хана Федор и все посольство перебиты.

Горестная весть поражает молодую жену Федора княгиню Евпрак- сию. Она, стоя в превысоком своем тереме с малолетним сыном Иваном на руках, "...услыша таковыя смертоносный глаголы, и горести исполнены, и абие ринуся из превысокаго храма своего с сыном своим со князем Иваном на среду земли, и заразися (разбилась. – В. К.) до смерти". Так лаконично прославляется подвиг верности, мужества, силы супружеской любви русской женщины.

Первая часть повести завершается горестным плачем Юрия Ингоревича и всех рязанцев.

Вторая часть прославляет мужество и героизм рязанской дружины и ее князя Юрия Ингоревича. Он воодушевляет дружину мужественной речью: "Лутче нам смертию живота купити, нежели в поганой воли быти. Се бо я, брат ваш, напред вас изопью чашу смертную за святыа божиа церкви, и за веру христьянскую, и за отчину отца нашего великого князя Ингоря Святославича".

В этой речи героический мотив сочетается с религиозным призывом умереть "за божии церкви" и веру христианскую. Перед боем Юрий, как и подобает благочестивому человеку, молится Богу, принимает благословение епископа.

Центральным эпизодом второй части является гиперболическое описание битвы. Русский воин один бьется́ "с тысящей, а двасо тмою", потрясая мужеством врагов. Причинив им существенный урон, рязанцы гибнут: "...ecu равно умроша и едину чашу смертную пиша".

Изображение разорения города исполнено в повести большого драматизма: И не оста во граде ни един живых: ecu равно умроша и едину чашу смертную пиша. Несть бо ту ни стонюща, ни плачюща и ни отцу и матери о чадех, или чадом о отци и о матери, ни брату о брате, ни ближнему роду, но ecu вкупе мертвы лежаща":

Третья часть посвящена прославлению подвига Евпатия Коловрата. Это эпический герой под стать богатырям русских былин. Он наделен гиперболической силой, мужеством и отвагой. Он живое олицетворение героического подвига всего русского народа, который не может мириться с поработителями и стремится отомстить за поруганную врагом землю. Основное внимание уделено изображению поведения Евпатия в бою, на его подвиг переносится подвиг всей дружины. Он бесстрашно разъезжает по ордынским полкам и бьет их нещадно – так, что его острый меч притупился. Самого Батыя охватывает страх, и он посылает против Евпатия своего шурина богатыря Хостоврула (типично эпическая былинная ситуация).

В поединке одерживает победу Евпатий. Он "исполин силою иразсече Хостоврула на полы до седла. И начата сечи силу татарскую, и многих тут нарочитых богатырей Батыевых побил, ових на полы пресекаше, а иных до седла крояше".

Охваченные страхом монголы вынуждены применить против русского богатыря "пороки" (стенобитные орудия): "...и начата бити по нем с сточисленых пороков и едва убита его..."

Когда тело Евпатия приносят к Батыю, хан "начата дивитися храбрости и крепости и мужеству" Евпатия. Батый воздает должное своему врагу: "О Коловрате Еупатие, гораздо ecu меня подщивал малою своею дружиною, да многих богатырей сильной орды побил ecu, и многие полкы падоша. Аще бы у меня такий служил,–держал бых его против сердца своего".

Под стать Евпатию и его храбрые дружинники. Когда кочевникам удалось захватить в плен пятерых воинов, изнемогавших от ран, те с иронией и сознанием морального превосходства отвечают Батыю: "Веры християнскые есве, раби великого князя Юрья Ингоревича Резан- ского, а от полку Еупатиева Коловрата. Посланы от князя Ингваря Ингоревича Резанскаго тебя, силна царя, почтити и честна проводити и честь тобе воздати. Да не подиви, царю, не успевати наливати чаш на великую силурать татарьскую".

В этом ответе обнаруживается отзвук былевого народного эпоса (ср. разговор Ильи с Калином царем).

Последняя, заключительная, часть повести начинается эмоциональным плачем князя Ингваря Ингоревича, созданным по всем правилам книжной риторики. Он горестно оплакивает убитых, "яко труба рати глас подавающе, яко сладкий орган вещающи".

Повесть заканчивается рассказом о возрождении и обновлении русскими людьми испепеленной врагом Рязани, вследствие чего "бысть радость християнам...". Эта концовка свидетельствует об оптимизме, жизнестойкости русского народа, его неколебимой вере в возможность избавления от монголо-татарского ига.

Все произведение представляет собой образец воинской повести, которая вобрала в себя значительные элементы фольклора. Повесть не всегда точна в передаче исторических фактов (сообщается об участии в битве Всеволода Пронского – умер ранее 1237 г.; о гибели в бою Олега Красного, хотя он остался жив), но она верно передает настроение общества того времени и отличается живостью, яркостью и драматизмом повествования.

Более лаконичен и менее образен рассказ летописи о взятии Батыем Владимира в 1238 г. и битве на реке Сити с князем Юрием Всеволодовичем, павшим в этом бою.

Выразителен краткий летописный рассказ об осаде Козельска. Жители этого города в течение семи недель выдерживали осаду, и враги прозвали за это Козельск "злым городом". Овладев им, завоеватели жестоко расправились с его жителями.

"Слова" Серапиона Владимирского

События монголо-татарского нашествия отразились также в жанре дидактическом и агиографическом.

Талантливым проповедником XIII в. был Серапион –игумен Киево-Печерского монастыря, а с 1274 г. – епископ Владимирский (ум. в 1275 г.). Современники называли Серапиона "мужем зело учительным в божественном писании". Перу Серапиона принадлежит пять "слов": первое было создано около 1230 г., после битвы на Калке, последние четыре – во Владимире в 1274–1275 гг.

Серапион в нашествии иноплеменников видит карающий перст Божий, возмездие за грехи и призывает людей к покаянию, говорит даже о приближении скорого конца мира.

Приход "языка немилостивого" Серапион изображает довольно образно и живо, прибегая к ритмической форме построения речи: "...приде на ны язык немилостив, попустивьшю Богу, и землю нашю пусту сьтвориша и грады наши плениша, и церкъви святыя разориша, отьци и братию нашю избиша; матере наша и сестры наша в поругание быша".

Во втором "слове" Серапион говорит о страшном гневе Божием и вспоминает прошлое в форме риторических вопросов: Не пленена ли бысть земля наша? Не взъяти ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отьци и братия наши трупием на земли? Не ведены ли быша жены и чада наша в плен? Не порабощени ли быхом оставьше горькою си работою от иноплеменик?"

Бедствия, постигшие Русскую землю, изображены в третьем "слове". Четвертое и пятое "слова" Серапиона посвящены осуждению народных предрассудков и суеверий: они направлены против испытания "ведьм" водой и огнем и против откапывания из могил утопленников, которые, по народному поверью, вредили урожаю. В последних "словах" Серапиона пессимистический тон начинает постепенно исчезать, что свидетельствует об изменении настроения в русском обществе.

Е. В. Петухов, исследуя творчество Серапиона Владимирского, отмечает простоту и непосредственность его поучений, отсутствие приемов книжного ораторства. Он относит Серапиона к категории тех писателей северо-восточной Руси XIII в., которые являются соединительным звеном между северо-востоком и Киевом, придерживаются традиций киевской школы, в частности поучений Феодосия Печерского и Климента Смолятича, но живут новой жизнью, черпая из нее материал для своих сочинений[2].

Таким образом, события 1237–1240 гг., связанные с нашествием монголо-татарских полчищ, получили широкое отражение в воинской исторической повести, поучении.

  • [1] Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В Ют. Μ., 1956–1958. Т. 7. С. 306.
  • [2] См.: Петухов Е. Серапион Владимирский, русский проповедник XIII века. СПб., 1888
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >