Полемические произведения

Полемическая литература, по-видимому, не достигала в киевский период такого хотя бы количественного развития, как литература поучительная. Это доказывает, что в ней не было и такой потребности. Объясняется же это тем, что старым верованиям не придавалось особенно большого значения, а также и тем, что эти верования не всегда были хорошо известны самим представителям нашей церкви. Язычество наших предков не было организовано и не могло систематически бороться с христианством. Во всяком случае при распространении христианства резкой борьбы не было. Борьба была, конечно, но не настолько сильная, чтобы вызвать против язычества целую литературу полемических сочинений. Языческое миропонимание раз навсегда во всем его объеме было осуждено, признано подлежащим полной замене новым; насаждение новых воззрений, составлявшее цель поучительной литературы, подразумевало тем самым упразднение старых, то есть учительная литература брала на себя в значительной степени задачи и полемической против язычества. Однако все же есть «Слова», направленные против язычества; всего мы их можем насчитать менее десяти. Большинство из них известно в довольно древних текстах. По языку и содержанию их можно заключить, что они относятся к самому раннему периоду. Если мы присмотримся к их содержанию, то увидим, что даже в них основа — не оригинальная; это — типичные греческие «Слова», направленные против греческого язычества, вообще против «еллинства»[1], лишь слегка они приспособлены к условиям русской жизни. Это приспособление сказывалось в том, что рядом с греческими божествами попадалось упоминание русского божества или какого-нибудь русского суеверия. Иногда дело ограничивается подставкой вместо греческого обычая и верования — русского, далеко не всегда по существу соответствующего[2]. В общем подобные «Слова» носят бытовой, не догматический, часто прямо утилитарный характер. Эта последняя черта — преследование в проповеди чисто практических целей — идет в византийской проповеди иногда (и довольно часто) до явно выраженной не общехристианской, а чисто византийской, даже, так сказать, политической тенденции. Эта черта стоит в связи с тем направлением, какое принимает в Византии сама христианская мысль в области миссионерства; проповедь христианства, особенно среди новых народов, рука об руку идет с установлением и политического влияния и даже зависимости от Византии; связь церкви и государства эксплуатируется в пользу политических целей Византии. Поэтому Византия сообщила нам определенное отношение к Западу, к латинству. Раньше уже неоднократно приходилось говорить, что ко времени начала нашей христианской литературы уже окончательно успели определиться два типа христианства, восточное и западное, и успело уже определиться враждебное отношение между этими двумя разновидностями. Это враждебное отношение доходило до того, что христиане-латиняне считали христиан восточных, хри- стиан-греков едва ли не еретиками; папы проклинали их, отлучали их от церкви и т. д. Византийцы в свою очередь не оставались в долгу; смотрели на христиан западных с явным пренебрежением. Подобное же отношение установилось и у нас на Руси с первых же веков принятия христианства, благодаря стремлениям наших просветителей, пытавшихся закрепить Русь за собой, оградить нас от постороннего влияния, прежде всего своих религиозных и политических антагонистов: на «латинян» и у нас стали смотреть как на «поганых». Благодаря этому установились враждебные отношения даже к единоплеменным с нами народам, как, например, к полякам, принявшим иной тип христианства — западный. Если в древнее, киевское время эти отношения не поражают такой резкостью, как позднее, то во всяком случае начало этого отчуждения может быть отнесено к этому времени. Объяснить это можно прежде всего бессознательным чувством разницы двух общекультурных типов, выработанных средневековьем — западного и восточного. Ввиду же значения и роли церкви и церковно-богословской науки в средние века это различие познавалось, прежде всего, как разница религиозная; в силу этого и Византия стремится внушить нам недоверчивое, иногда прямо враждебное отношение к западному христианству; а ввиду силы этого последнего не прочь даже, охраняя свое влияние, усилить тенденциозно эту разницу, ставя католичество ниже даже заведомо еретических и даже языческих доктрин.

Следы этого настроения мы видим в известной легенде о принятии крещения князем Владимиром, в тех частях этой легенды, где идет речь об испытании вер Владимиром, а также в исповедании веры, преподанном Владимиру после его крещения; есть также указания на это и в речи Философа. В первом случае, где изображается та хитрость, которой склонили на свою сторону греки послов Владимира (великолепная служба, царский прием), уже видна тенденция, вложенная в уста послов: «Приходом в Немцы (представители западного христианства) и видехом в храмех многи службы творяща, а красоты не виде- хом никоеяже». Не то, — продолжают послы, — у греков: «мы не знали, на земле ли мы, или на небе». Во втором случае это еще яснее; в исповедании веры преподано Владимиру: «да не прельстят тебя Немцы от еретик»; в нем же после перечня семи вселенских соборов прямо указано: «Не преимай же ученья от Латин, их же учение развращено»; далее перечень их «развращенных» обычаев и верований, чему посвящена добрая половина этого исповедания. Наконец, в речи Философа читаем: «Слышахом же и се, яко приходиша от Рима поучить вас к вере своей, их же вера малом с нами развращена». Легенда, таким образом, дает понять, что просветители наши позаботились не только о нашем христианстве, но постарались предостеречь нас и от христианского влияния своих врагов; и враги эти были не только врагами религиозными, но и политическими для Византии. Конечно, если это и легенда, не претендующая на строгую фактичность, то, во всяком случае, она отразила действительное положение дела.

Следы той же тенденции сохранились и в нашей письменности, не только в переводной с греческого, но и в оригинальной. В области переводной следует припомнить ряд разнообразных дошедших до нас «Слов» и «Поучений», направленных против «латинян»[3]. Из числа непереводных произведений этого рода можно указать на поучение против латинян, приписываемое Феодосию Печерскому[4]. В переводных «Поучениях», «Словах» перечисляются обыкновенно «вины латинския», т. е. те пункты, в которых формулированы уклонения «латинян» от истинной православной веры. В «Слове» Феодосия Печерского «О вере христианской и латинской» мы видим выборку из одного из таких греческих поучений: главное содержание «Слова» Феодосия — также перечень (в старшей редакции из 18) «вин латинских». Несмотря на чисто компилятивный характер Слова Феодосия и ему подобных (например Георгия митрополита), эти сочинения интересны для историка литературы, так как они позволяют судить о том умственном уровне, на котором стояло русское общество (конечно, высшее, наиболее образованные его классы) того времени. На основании их мы можем заключить, что этот уровень был очень невысок, так как рядом с действительными догматическими различиями, которые ставятся в вину латинянам, указываются обрядовые отличия, даже мелочные, обе категории не различаются; например, рядом с догматом о исхождении Святого Духа от Отца и Сына (известное — Filioque) говорится о том, что римляне мертвецов кладут на запад ногами и руки подгибают вниз; рядом с указанием на запрещение католическим священникам вступать в брак и на обыкновенные последствия этого запрещения, то есть внебрачное сожительство, говорится о том, что латинянин напишет на земле крест и ему кланяется, а затем, вставши, попирает его ногами и т. п. Мы видим здесь, таким образом, типичное средневековое миросозерцание, проникнутое схоластикой, не различающее существенного от внешнего, идейного от формального — результат отсутствия научно-критической мысли, преобладания внимания к форме, как к более доступному, над содержанием. Это является тем понятнее, если принять во внимание сравнительную новизну христианства в России XI в., невысокий уровень общекультурного развития даже передовой части общества. Все это, несомненно, теперь же должно быть нами отмечено и учтено, так как потом нам не раз придется считаться с этой степенью понимания христианства в киевский период и последующий московский. Здесь же мы можем видеть то чисто внешнее отношение к христианству и непонимание его сущности, которое потом стало так характерно для русской богословской и вообще духовной литературы XV, XVI, XVII вв. Начало этому, несомненно, лежит еще в киевском периоде. Но, конечно, это не лишает подобные произведения их значения и интереса: мы имеем в них перед собой ценный бытовой материал, важный для понимания эпохи и ее литературы. И сверх того, конечно, этим не исчерпывалось христианское миропонимание древней эпохи: в других областях жизни мы видим иные, не столь безотрадные явления.

  • [1] В том широком значении этого термина, какой ему придавался в Византии: всенехристианское (независимо от подробностей: магометанство, еврейство, халдейскиеучения, еретические, античные) и даже иногда все неправославное.
  • [2] Серия таких «Слов» издана в «Летописях русской литературы и древности»Н. С. Тихонравовым. Полнее подбор их и вводная к ним статья П. В. Владимирова даныв издании «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы» (изд. журнала «Странник» под ред. А. И. Пономарева), вып. III (1897 г.), стр. 195 и сл. Новейшее, не везде, однако, удачно выполненное исследование об этих «Словах» и изданиеих у Е. В. Аничкова «Язычество и древняя Русь» (СПб., 1914). Сюда же следует присоединить и труд Н. Галъковского «Борьба христианства с остатками язычества в ДревнейРуси»: собрание текстов (Записки Московского археологического института, т. XVIII, М.,1913) и исследование (под тем же заглавием, Харьков, 1916).
  • [3] Их изданию и исследованию посвящена специальная работа А. Н. Попова «Обзорполемических сочинений против латинян» (М., 1875 г.), и рецензия на нее А. С. Павловав Отчете о 19 присуждении наград гр. Уварова.
  • [4] О нем см. в указ. соч. А. Н. Попова, стр. 69 и сл.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >