Русский консерватизм XIX века

К консервативным течениям социально-философской мысли относят концепции, обосновывающие необходимость сохранения и поддержания исторически сложившихся форм государственной и общественной жизни, ее моральных, правовых, религиозных и семейных основ.

Идеология русского консерватизма, наиболее емко выраженная в формуле министра просвещения графа С. Г. Уварова "Православие. Самодержавие. Народность", на философском уровне разрабатывалась Константином Николаевичем Леонтьевым (1831–1891) и Константином Петровичем Победоносцевым (1846–1907).

Консерватизму присущ ряд мировоззренческих установок:

  • • представление об обществе как едином целостном организме;
  • • представление о самобытности исторического пути народов, их культур и духовной жизни;
  • • отрицание всех революционных проектов переустройства общества и утверждение единственно возможного пути его изменения – пути реформ;
  • • защита и обоснование необходимости сильного государства;
  • • отрицание либерализма и демократии.

Особенность идей русских консерваторов заключалась не в охранении и консервации старого как такового, а в сохранении и приумножении исторической традиции, которая может менять формы в зависимости от эпохи, оставаясь в принципиальных пунктах неизменной по содержанию.

Сущность творческого консерватизма была выражена К. П. Победоносцевым в следующих поэтических строках в статье "Духовная жизнь" в "Московском сборнике"[1]:

"Не быть тебе творцом, когда тебя ведет

К прошедшему одно лишь гордое презренье.

Дух создал старое: лишь в старом он найдет

Основу верную для нового творенья".

Консерватизм был нацелен не на застой, а на развитие, причем такое развитие, которое не отрекается от прошлого, а наоборот, опирается на него.

Взгляды русских консерваторов формировались в жесточайшей идейной борьбе как с представителями социально- политического радикализма во всех его разновидностях (революционное народничество, революционный демократизм, анархизм, марксизм и т.д.), так и либерализма.

Они видели опасность для России реализации и либеральных, и радикальных идей, понимая, что их воплощение в жизнь приведет страну к национальной катастрофе. Поэтому защиту России и ее государственности они рассматривали как свой священный долг.

Органическая теория развития и византизм К. Н. Леонтьева

К. Н. Леонтьев был не только активнейшим проповедником консервативных идей, но и разработал оригинальную социально-философскую концепцию консерватизма.

Он был одним из немногих философов, чьи прогнозы относительно социально-политического развития России оказались пророческими. По-видимому, в основе предвидения будущего России и Европы, тех тенденций их развития, которые, едва наметившись в XIX в., катастрофически разрослись в XX в., помимо дара прогнозирования Леонтьева, лежит разработанная им методология системного анализа.

Концепция К. Н. Леонтьева носит глубоко системный характер. В его методологии жило утраченное впоследствии единство культуры, в которой были вполне совместимы естественно-научное и гуманитарное знание. Он считал, что принципы развития, господствующие в природе, сохраняются и проявляют себя в человеческой истории. Проблемы развития и прогресса рассмотрены К. Н. Леонтьевым в работе "Византизм и славянство".

Связывая воедино природу и человека, мир его культуры, К. Леонтьев сформулировал органическую теорию развития, для которой характерны:

  • • аналогия между любой органической системой и организмом как неразложимой целостностью;
  • • представление о закономерных этапах развития системы, составляющих конечный во времени цикл.

Органическое развитие, по Леонтьеву, является сложным процессом, полный цикл которого включает в себя следующие этапы:

  • 1) первичной простоты;
  • 2) цветущей сложности;
  • 3) вторичного смесительного упрощения.

На основе этой схемы К. Н. Леонтьев обосновал идею цикличности развития государств, народов, культур, выдвинутую Н. Я. Данилевским. Цикличность в развитии общества подобна фазам развития организма, где есть эмбриональный период, рождение, рост и расцвет всех возможностей, но есть также угасание и смерть. Любая органическая целостность имеет свой срок существования.

Процесс исторического развития, по Леонтьеву, ничего общего с западноевропейскими теориями прогресса не имеет. Развитие даже по нисходящей линии есть естественный упорядоченный процесс. Либеральный прогресс, в основе которого лежит борьба за равенство и свободу, направлен на разрушение порядка, деградацию общества, ниспровержение государственных, религиозно-церковных и социальных устоев.

О чем бы ни писал К. Н. Леонтьев, он писал о России и повторял без устали: "Мы стоим у какого-то страшного предела".

В программной статье "Византизм и славянство" К. Н. Леонтьев крайне скептически относится к возможности создания славянского типа культуры, за что ратовал Н. Я. Данилевский. Он считал, что славянство есть, а славизма, т.е. славянского типа культуры, нет. Более того, он определял славянство для России как неизбежное политическое зло. Тип культуры России Леонтьев определяет как византийский.

Основополагающими началами византийской культуры выступают, по Леонтьеву:

  • • самодержавие как принцип организации государственной жизни;
  • • православие как источник единства духовной жизни на основе общего нравственно-религиозного опыта.

Он считал, что государственная мощь России определяется византизмом, а тот, кто потрясает авторитет византизма, подкапывается, сам, быть может, и не понимая того, под основы русского государства[2].

Какое будущее ждет Россию в случае отказа от византийских начал жизни, т.е. от самодержавия и православия? Здесь, на его взгляд, просматривается несколько вариантов.

Первый: тихое, медленное разложение византийских начал путем демократизации. Россия в таком случае пойдет подражательным путем, потеряет свое "национальное лицо" и растворится в западноевропейской культуре. С такой возможностью К. Н. Леонтьев не может и не хочет примириться: "Я желаю, чтобы отчизна моя достойна была моего уважения, и Россию всякую... я могу разве по принуждению выносить"[3].

К. Н. Леонтьев был убежден в том, что демократия никогда не впишется в систему государственного устройства России, она его разрушит. Он предупреждал, что не нужно строить иллюзий в отношении демократии и свободы, чуждых русской государственности: порядок в ней держится исключительно самодержавным деспотизмом и централизмом. К тому же народ, живший столетия в условиях деспотизма, впитавший в себя чувства ненависти, страха, скорби, при разрушении принудительных начал становится неуправляемым. Такой народ опасен для всех, в том числе и для себя. Россию ждет анархия и гражданская война.

Второй, не менее катастрофический, вариант просматривался Леонтьевым и при попытке воплощения в жизнь социалистических учений. Видя нарастающую силу революционного движения, он делает предположение о том, что социалистического будущего России избежать не удастся. Как чуждое России явление, социализм в ней будет насаждаться насильственно. С появлением социализма, считал Леонтьев, история России завершается: на ее бывшей территории останется население, какая-то общественная материя, способная дать основание новой государственности, но это уже будет не Россия, а что-то другое.

Что может спасти Россию? И возможно ли вообще ее спасение? В попытках найти решение этого вопроса заключается самое глубокое противоречие в мировоззрении Леонтьева. Как холодный, бесстрастный ум, претендующий на строгую научность своей исторической схемы, он знал, что гибель России, как и любого государственного образования, неизбежна. Мыслитель с горечью писал, что все его прогнозы неизменно подтверждались последующими событиями. Он неоднократно повторял, что был бы счастлив ошибиться в своих прогнозах относительно будущего России. "Боюсь, однако, – заключал он в письме к священнику Фуделю, – что я останусь правым. Боюсь, как бы история не оправдала меня"[4]. Как человеку ему бесконечно жаль гибнущую культуру, и он пытался найти выход в безвыходном положении.

Леонтьев считал, что хотя нельзя восстановить то, что уже по существу своему утрачено, но можно и должно, одной рукой охраняя и утверждая святыню церкви, могущество самодержавной власти, другою двигать нацию вперед: "Необходимо вступить решительным и твердым шагом на путь чисто экономических, хозяйственных реформ, необходимо опередить в этом изнеженную духом Европу, стать во главе движения... из последних сил стать первыми в мире!"[5]

Критика демократии и радикальных проектов переустройства общества в творчестве К. П. Победоносцева

К. П. Победоносцев, как и остальные консерваторы придерживаясь органического взгляда на развитие общества, исходил из того, что "жизнь – не наука и не философия; она живет сама по себе живым организмом"[6]. Поэтому все научные и философские суждения об обществе носят не безусловный, а вероятностный характер. Характеризуя разрушительные для русской государственности и культуры идеи, К. П. Победоносцев именовал их "болезнью" и "великой ложью".

"Болезнью нашего времени", согласно взглядам ученого, является вера в возможность выработать на основе разума и науки общие рациональные начала устройства жизни общества. Болезнь состоит в том, что общие положения, выведенные наукой и философией, абсолютизируются и превращаются в догмы. Научных и философских концепций общества много, и каждая из них, опровергая все остальные, претендует на полноту истины.

В своих работах К. П. Победоносцев приходит к выводу, что социальное реформирование на основе общих отвлеченных от жизни теорий может привести Россию только к ее разрушению.

"Великой ложью нашего времени" для Победоносцева была демократия. Ученый считал, что теоретической основой "великой лжи" выступают представления идеологов французской революции, в первую очередь Ж.-Ж. Руссо, вся философия которого покоится на ложном основании – идее совершенства человеческой природы и равенства людей. Из этого ложного философского основания следуют ложные политические начала: идея народовластия, теория парламентаризма, учение о совершенстве демократии как власти, исходящей от народа и имеющей основание в народной воле.

Идея народовластия очень привлекательна, по в основе своей ложная, поскольку весь опыт истории свидетельствует о том, что в действительности управлять будет не народ, а политическая элита.

Теория парламентаризма, согласно которой воля народа выявляется через представительное учреждение – парламент, ложна, так как полностью противоречит практике парламентаризма: "Парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия, тщеславия и личных интересов представителей"[7].

При всем своем отрицании парламентаризма и демократии, Победоносцев не был сторонником диктатуры. Его идеалом была сильная государственная власть в союзе с церковью, что для России означало православную самодержавную монархию.

Свои взгляды на устройство, функции и призвание государственной власти, ее роль в жизни общества К. П. Победоносцев изложил в статьях "Церковь и государство", "Закон", "Власть и начальство" и др.

В его работах наглядно видна нравственно-практическая ориентация русской социально-философской мысли. Мыслитель придерживался не чисто формального, юридического подхода к государству, а нравственно-религиозного. Другими словами, проблемы отношения государства и народа, власти и подвластных, государства и церкви, закона и обычаев рассматриваются им в сетке нравственных координат православного мировоззрения. Он определял закон с нравственной точки зрения, что в западноевропейской социологии и философии просто немыслимо: "Закон – с одной стороны правило, а с другой – заповедь, и на этом понятии о заповеди утверждается нравственное сознание о законе"[8]. Основным типом законов являются заповеди "не убий, не укради, не лжесвидетельствуй, не прелюбодействуй и т.д.". Сила закона заключается в его соответствии заповедям, поскольку, по утверждению К. П. Победоносцева, заповедь будит совесть в человеке. Поэтому непререкаемая санкция закона состоит не только в неотвратимости наказания за его нарушение, но и в том, что нарушение закона, который основан на божественных заповедях, обличается совестью. Нравственный смысл нормам закона придает религия.

С нравственной же точки зрения он рассматривал власть как мерило правды. Призвание власти, ее предназначение в этом мире – служить высшим ценностям: "...власть не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек"[9]. К. П. Победоносцев никогда не был идеалистом-романтиком, тем более, что как крупный государственный деятель он хорошо знал механизмы и пороки власти. Он констатировал, что сколько ни живет человечество, оно постоянно страдает то от власти, то от ее отсутствия. Сама природа власти такова, что она постоянно порождает злоупотребления ею, что приводит в конечном итоге к саморазложению власти. Власть нуждается в духовной основе.

В отличие от сторонников диктатуры, Победоносцев не признавал насилие основой власти. Основой власти, как и основой права, как считал мыслитель, выступает религиозная вера.

  • [1] Победоносцев К. П. Московский сборник. URL: dugward.ru/ library/pobedonoscev/pobedonoscev_moskovskiy_sbornik.html#015.
  • [2] См.: Леонтьев К. II. Византизм и славянство // Его же. Восток, Россия и славянство. Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891). М.: Республика, 1996.
  • [3] Цит. по: Бердяев Н. А. Константин Леонтьев. Париж, 1926. С. 177.
  • [4] Леонтьев К. Н. Национальная политика как орудие всемирной революции. Письма к О. И. Фуделю // Его же. Восток, Россия и Славянство. М.: Республика, 1996. С. 512.
  • [5] Леонтьев К. Н. Записки о необходимости новой большой газеты в Санкт-Петербурге // Его же. Восток, Россия и Славянство. С. 392.
  • [6] Победоносцев К. П. Болезнь нашего времени // Его же. Великая ложь нашего времени. М., 1993. С. 78.
  • [7] Победоносцев К. П. Великая ложь нашего времени. // Его же. Великая ложь нашего времени. С. 34.
  • [8] Победоносцев К. П. Закон // Его же. Великая ложь нашего времени. С. 146.
  • [9] Победоносцев К. П. Власть и начальство. // Его же. Великая ложь нашего времени. С. 184.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >