Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

Из истории принципа подражания

В эстетике ни о чем, пожалуй, не спорили так много, как о подражании в искусстве. Уже в античности полагали, что основу искусства как своеобразной человеческой деятельности составляет мимесис – подражание чему-то внешнему, лежащему вне самого искусства. Однако само подражание истолковывалось по-разному. Пифагорейцы полагали, что музыка представляет собой подражание "гармонии небесных сфер". Демокрит утверждал, что искусство как продуктивная человеческая деятельность происходит от подражания человека животным: ткачество подражает пауку, домостроительство – ласточке, пение – птицам и т.д.

С Платона начинается разработанная теория мимесиса, в Аристотеле она находит своего классика. И до сегодняшнего дня теорию подражания можно встретить в самых разных толкованиях, хотя теперь ее редко кто называет по имени.

Согласно Платону, подражание является основой всякого творчества. Поэзия подражает истине и благу, но обычно искусства ограничиваются подражанием предметам или явлениям окружающего мира, и в этом их ограниченность и несовершенство: сами предметы видимого мира являются, согласно Платону, только слабыми "тенями" (или подражаниями) более высокого мира идей. Ремесленники и все категории деловых людей имеют дело с предметами второго порядка: они создают кровати, стулья, корабли и одежду, ведут войны, ведают политикой. Поэты же и художники создают только образцы тех вещей, которые относятся ко второй ступени. Количество образцов, которые могут быть ими созданы, бесконечно, при этом и образцов нет никакой твердой связи между собой. Для каждой вещи существует только одна идея. Художник же свободен и может рисовать картины под любым углом зрения или представлять дело в любом виде. Это беспокоит Платона. Люди обычных профессий являются подражателями, художники же – это подражатели, подражающие другим подражателям. Одно из последствий подражательства в деятельности художников – их непостоянство. Платон уподобляет художника зеркалу: вращая зеркало, тотчас же сотворишь и солнце, и то, что на небе, и землю, и себя, и прочих животных, и растения, и утварь. Смешно даже называть художника-отражателя мастером. Вращающееся зеркало, способное отразить бесчисленное множество предметов, иллюстрирует бессмысленность и неразумность поэзии и живописи. Платон выделяет два типа живописи: во-первых, рисунки, являющиеся удачными подражаниями оригиналам и соответствующие им по длине, ширине, глубине и окраске, и, во-вторых, многочисленные произведения живописи, изображающие оригиналы с точки зрения художника и поэтому искажающие присущие им черты. Фантастические, не похожие на оригиналы изображения (фантомы), уклоняются от истины и должны быть отвергнуты. Правильность подражания заключается в воспроизведении качеств и пропорций оригинала, причем сходство между оригиналом и копией должно быть не только качественным, но и количественным.

Формулировка теории подражания, данная Платоном, является, таким образом, предельно жесткой. Неудивительно, что с точки зрения таких представлений о подражании художники оказываются неполноценными членами общества, от которых в совершенном обществе следует избавляться.

Принципиально иную трактовку теории подражания дает Аристотель. Окружающий мир – это не стабильность и не постоянное повторение одного и того же, как полагал Платон, а становление, т.е. развитие, воспроизводство и исчезновение вещей по определенному закону. Искусство также представляет собой процесс созидания и формирования предметов, движение, вызванное в той или иной среде душой и рукой художника. Природа и искусство, говорит Аристотель, это две основные движущие силы мира. Искусство, являющееся делом рук человека, подобно божественному созиданию, и оно соревнуется с природными процессами. Отказываясь от трактовки мира как бытия и подчеркивая важность искусства в мире постоянного становления, Аристотель включает в концепцию мимесиса не только требование адекватного отображения действительности, но и деятельность творческого воображения и даже идеализацию действительности. "Отображение действительности" – это изображение вещей такими, "как они были или есть"; воображение – изображение вещей такими, "как о них думают и говорят"; идеализация – изображение вещей такими, "какими они должны быть". Цель мимесиса – не только возбуждение чувства удовольствия от воспроизведения, созерцания и познавания предмета, но и приобретение знания о мире и человеке.

Аристотель называет музыку самым подражательным из всех видов искусства. "Почему ритмы и мелодии, которые, в конце концов, представляют собой только звук, имеют сходство с эмоциональным состоянием человека, а вкусовые ощущения, цвета и запахи – нет? Не потому ли, что они, как и действия, динамичны?"[1] По мысли Аристотеля, сходство музыки с душевным состоянием человека более непосредственное, чем сходство картины или статуи: последние неподвижны, в них нет энергии, движения. Передача музыкой душевных переживаний не имеет вместе с тем такого глубокого общего значения, как воспроизведение в трагедии всестороннего и серьезного действия. Пусть музыка легче воспринимается, зато трагедия изображает судьбы целой группы людей.

В случае познания следующим после запоминания этапом является "изучение на опыте". Хотя опыт в отношении объема заключенных в нем знаний менее совершенен, чем наука, по непосредственно приносимой им пользе он иногда превосходит более высокий, научный вид познания. Эстетической параллелью такой эмпирической способности души является, очевидно, быстрый отклик души на соответствующую эмоциональность музыки. Слушателю музыки не нужно логическое умозаключение, характер мелодии улавливается им сразу же.

В "Поэтике" Аристотель говорит, что такие эстетические явления, как восхищение музыкой и восхищение схожим с натурой портретом соответствуют одному уровню познания или опыта. "Причина же этого [восхищения, удовольствия] заключается в том, что приобретать знания весьма приятно... На изображения смотрят с удовольствием, потому что, взирая на них, могут учиться и рассуждать..."[2]

Однако подражание на портрете не так живо, как подражание в мелодии. Поэтому, хотя удовольствие, доставляемое выявлением сходства, пожалуй, столь же остро, достигается оно, безусловно, менее прямым путем. При уяснении смысла картины мы не откликаемся интуитивно на возникающий стимул, а делаем определенный вывод и испытываем что-то вроде восторга ученого, когда в голове у него блеснет новая идея. Радость познания имеет место в том случае, когда каждый штрих и оттенок краски на картине достигает такого сходства с оригиналом, что мы узнаем не только род изображенного предмета (скажем, человека), но и конкретного представителя этого рода (такого-то человека).

Следующее замечание Аристотеля можно воспринять как требование подражания, которое можно было бы предъявить даже к беспредметной (абстрактной) живописи: "Если бы кто без всякого плана употребил в дело лучшие краски, то он не произвел бы на нас такого приятного впечатления, как просто нарисовавший изображение"[3].

Итак, одна из причин возникновения искусства, и в частности поэзии, по Аристотелю, это склонность человека к подражанию. Вторая причина изложена очень неясно, что породило много комментариев и интерпретаций. Обычно говорят, что первой причиной является инстинкт человека к подражанию и его любовь к гармонии, а второй – удовольствие, какое человек обычно испытывает при обнаружении сходства. Аристотель действительно отмечает тот факт, что людям нравятся искусно сделанные копии таких вещей, как мертвое тело человека или рыба и жаба, которые в реальном виде неприятны. И тем не менее можно предположить, что вторая, неясно трактуемая Аристотелем причина возникновения искусства не связана непосредственно с пассивным подражанием. То, что имеет в виду

Аристотель, – это, скорее, полезность и необходимость участия искусства в процессе преобразования мира человеком и обустройства им своей жизни. Аристотелевский принцип "искусство подражает природе" не означает, что искусство копирует природу. Аристотель имеет в виду, что искусство делает то же самое, что делает природа, – оно создает формы.

Оглядываясь ретроспективно на историю эстетики, можно сказать, что Аристотель был первым, кто высказал – пусть и не особенно в отчетливой форме – идею об активных функциях искусства. В сущности, он предвосхитил мысль о необходимости введения наряду с категорией подражания новой категории, охватывающей эти функции, – категории побуждения. Сам Аристотель видел, однако, в побуждении не задачу искусства, противоположную подражанию, а только один из составных моментов подражания.

В Повое время двойственное – и по своей сути внутренне непоследовательное – истолкование подражания, восходящее к Аристотелю, сделалось в эстетике обычным. О подражании как главной задаче искусства говорили и натурализм, призывавший к копированию внешних форм предметов и жизненных ситуаций, и реализм, настаивавший на отображении действительности в особых, а именно типических, образах, и даже романтизм, требовавший подражания неким изначально идеальным принципам, недоступным непосредственному видению и говорящим не столько о том, что есть, сколько о том, что должно быть. Даже импрессионизм, являвшийся преддверием современного искусства, все еще говорил о подражании, хотя привязанность к предметному миру в нем была уже заметно ослаблена.

  • [1] Аристотель. Политика, 1340а.
  • [2] Аристотель. Поэтика, 1448в.
  • [3] Там же, 1450а, в.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы