Единичное и общее в художественном образе

Особого внимания требует вопрос об особенностях образов искусства. Прежде всего такие образы вырастают из образов чувственных, первичных подобно тому, как из них возникает понятие. Первостепенную роль в создании образа искусства играет не рациональное мышление, как в случае понятий, а воображение, или фантазия. Образ искусства отличается от первичного образа восприятия особого рода эмоциональной насыщенностью, делающей его способным переживать воспринимающую его аудиторию многообразные эстетические чувства, связанные с прекрасным, безобразным, абсурдным, шокирующим, эпатирующим, вызывающим, комическим и т.д.

В образе единичное и общее неразрывно связаны друг с другом, можно сказать, слиты воедино и неразделимы. Специфической особенностью художественного обобщения Гегель считал как раз воплощение общего в единичном. "Всеобщее... должно сомкнуться в себе и предстать в отдельных индивидах как целостность и единичность... У Гомера, например, каждый герой представляет собой живую совокупность свойств и черт характера.... Об Ахилле можно сказать: это человек! Многосторонность благородной человеческой натуры раскрывает все свое богатство в этом одном индивиде. Так же обстоит дело и с остальными гомеровскими характерами. Одиссей, Диомед, Аякс, Агамемнон, Гектор, Андромаха, каждый из них является целым, самостоятельным миром..."[1]

Истоки идеи, что спецификой художественного является воплощение общего в единичном обычно усматривают у Аристотеля: "Искусство – знание общего, всякое же действие и всякое изготовление относится к единичному: ведь врачующий лечит не человека [вообще]... а Калия или Сократа или кого-то другого из тех, кто носит какое-то имя..."[2] Речь в этом месте "Метафизики" идет об искусстве врачевания, но обычно на этот отрывок ссылаются те, кто, подобно Гегелю, настаивает на том, что искусство представляет собой совмещение общего и единичного.

Те, кто тяготеют, подобно Гегелю, к реализму, склонны представлять связанность в образе единичного и общего как результат особых усилий, направленных на то, чтобы представить общее в форме единичного и тем самым сделать это общее более доступным. Отсюда естественно вытекает заключение, будто искусство – это воплощение некоторых общих идей в художественных образах. Вряд ли это верно, тем более что при таком понимании задач искусства оно предстает как нечто не вполне совершенное и по существу своему преходящее явление, полезное лишь до определенного времени. Оно необходимо до тех пор, пока нс появляется возможность представлять общее в чистом виде, без примеси единичного и без слитности с ним. Такую возможность дает, как полагал Гегель, "истинная философия", которой он считал, разумеется, собственную философскую систему. С появлением такой философии нужда в искусстве отпадает. Не случайно Гегель постоянно повторял мысль о "смерти искусства" и даже полагал, что эта смерть, по существу, наступила уже после классического античного искусства, лучшие образцы которого так и остались не превзойденными. Очевидно, однако, что единичное интересно и само по себе, а не только в качестве средства для воплощения общего.

Номиналистическая трактовка единства единичного и общего в художественном образе не требует от искусства воплощения каких-то важных общих идей. Такая трактовка никоим образом не предполагает постепенного угасания искусства за его ненадобностью. Общее и единичное слиты в образе только потому, что такова особенность человеческого мышления, постоянно "изобретающего" общее в процессе познания единичных объектов.

  • [1] Гегель. Эстетика. Т. 1. С. 244, 246.
  • [2] Аристотель. Сочинения: в 4 т. М., 1975. Т. 1. С. 66.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >