Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

Образцы

Социальная жизнь невозможна без образцов (идеалов, стандартов и т.п.) – устойчивых, социальных по своему характеру представлений о том, какими должны быть вещи конкретного рассматриваемого рода. На основе принятых в обществе образцов человек оценивает свое поведение и поведение окружающих, распределяет все, что интересует его, по рубрикам "хорошего", "плохого" и "безразличного". Образцы всегда имеют социальный характер, они навязываются индивиду обществом или какой-то его группой. Образцы формируются в ходе человеческой практики и являются своеобразным экстрактом из нее. Можно говорить об особом "мире образцов", но лишь предполагая, что он является всего лишь надстройкой над человеческой деятельностью и тем реальным оцениванием, без которого невозможна последняя.

Система образцов обеспечивает ту основу, опираясь на которые люди выносят свои оценки. Образцы обеспечивают не только конечное единообразие оценок, выносимых входящими в группу или общество индивидами, но и известное единообразие их действий, всегда опирающихся на оценки. Подражание образцу, имитация чужого поведения чаще всего является спонтанной. Имитирующий тип поведения имеет большое значение в социальной жизни. Повторение одного и того же поведения, принятого за образец в данном обществе, не нуждается в обосновании, поскольку образец обладает определенным авторитетом и престижем. Одни образцы предназначены для всеобщего подражания, другие рассчитаны только на узкий круг людей.

Очень часто в качестве образца выступает поведение вымышленных художником людей. Искусство дает прекрасные образцы частного рода: образцы любви к ближнему, любви к жизни, самопожертвования и т.д. Оно предоставляет также образцы поведения людей, взятых во всей совокупности присущих им черт: литературных героев, героев мифа, легенд и т.д.

Своеобразным образцом является Дон Кихот: ему подражают именно потому, что он был способен самоотверженно следовать избранному им самим образцу.

Наряду с образцами искусство предоставляет также многочисленные, буквально на выбор каждого, антиобразцы, определяющие отталкивающие примеры поведения и тем самым отвращающие от такого поведения.

Не только для действий, но и для всего, с чем регулярно сталкивается человек, будь то свадьбы, похороны, церемонии, объяснения в любви и т.д., в искусстве существуют свои образцы, говорящие о том, какими должны быть события данного рода. Картина И. Босха "Райский сад" дает образец жизни в раю; картина Т. Гейнсборо "Супруги Эндрюс" – образец молодой аристократической семьи, данный на фоне прекрасного пейзажа; "Крестьянская свадьба" Питера Брейгеля Старшего – образец крестьянской свадьбы XVI в. и т.п.

Искусство дает проникающие в самую душу образцы любви, дружбы, симпатии и антипатии, раздора и войны, трагического и повседневного, клятв и обещаний и т.д. до бесконечности. Этим во многом объясняется то, что оно служит эффективным средством понимания индивидом самого себя и общества, а обществом – индивида и самого себя.

Верования

Особую роль играет искусство в укреплении системы верований, принятых в конкретном обществе. Вера обязывает признавать какие-то положения достоверными и доказанными без критики и обсуждения, она всегда субъективна и без поддержки образами искусства вряд ли способна существовать. Затрагивающая не только разум, но и эмоции, вера выражает непосредственное тяготение к тому, что представляется истиной, добром или красотой. В зависимости от способа оправдания веры можно выделить рациональную и нерациональную веру. Последняя служит оправданием самой себе: сам факт веры считается достаточным для ее оправдания. Самодостаточную веру иногда называют "слепой". К примеру, религиозная вера в чудо не требует какого-либо обоснования чуда, помимо самого акта веры в него. Слепая вера особенно нуждается в живом, образном подкреплении, которое способно дать только искусство.

Вряд ли возможно с помощью словесных доводов заставить здравомыслящего человека поверить в то, что перед ним совершенно неожиданно может появиться святой. Однако, созерцая прекрасно написанную и потому звучащую особенно убедительно картину М. В. Нестерова "Видение отроку Варфоломею", кто-то может поверить даже в это.

Средневековый комментатор Дионисий Картузианец так раскрывает идею, что мрак – это сокровеннейшая сущность бога. "Чем более дух близится к сверхблистающему божественному твоему свету, тем полнее обнаруживаются для него твоя неприступность и непостижимость, и когда он вступает во тьму, то вскоре и совсем исчезают все имена и все знания. По ведь это и значит для духа узнать тебя: узреть вовсе незримого; и чем яснее зрит он сие, тем более светлым он тебя прозревает. Сподобиться стать этой сверхсветлою тьмою – о том тебя молим, о, преблагословенная Троица, и дабы через незримость и неведение узреть и познать тебя, ибо пребываешь сверх всякого облика и всякого знания. И взору тех лишь являешься, кои, все ощутимое и все постижимое и все сотворенное, равно как и себя самих, преодолев и отринув, во тьму вступили, в ней же истинно пребываешь"[1]. В этом пассаже есть только один явный аргумент, понятный средневековой аудитории, – ссылка на авторитет. В Библии сказано: "И содеял мрак покровом Своим". Но яркость выражения мысли, ее образность, соединяющая вместе несоединимое, могут заставить показаться убедительными и свет, обращающийся во мрак ("сверхсветлая тьма"), и отказ от всякого знания ("узрение и познание через незримость и неведение").

"Верую, чтобы понимать", – заявляли в Средние века Августин и Ансельм Кентерберийский. Христианский теолог Тертуллиан силу веры измерял именно несоизмеримостью ее с разумом: легко верить в то, что подтверждается и рассуждением; но нужна особенно сильная вера, чтобы верить в то, что противостоит и противоречит разуму. Только вера способна заставить, по Тертуллиану, принять логически недоказуемое и нелепое: "Сын божий распят; нам нс стыдно, ибо полагалось бы стыдиться. И умер сын божий; это вполне достоверно, ибо ни с чем несообразно. И после погребения он воскрес; это несомненно, ибо невозможно". Прошло уже много веков, но это рассуждение до сих пор некоторым представляется убедительным. Его сила – не в разумных доводах, а в яркости рассуждения, в его красочности. Оно обращено вовсе не к разуму человека, а только к его чувству, и как раз поэтому совершенно не считается с естественным в других случаях требованием внутренней непротиворечивости. Преимущество веры в том, что она крепка и активна, ибо идет из глубин души, охватывает и выражает ее всю, в то время как теоретизирующий разум односторонен, поверхностен и неустойчив. Именно поэтому произведения искусства, также затрагивающие глубины человеческой души, являются одним из наиболее важных способов поддержки веры, причем веры не только религиозной, но и любой веры.

  • [1] Цит. по: Хёйзинга Й. Осень Средневековья. С. 247.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы