УГРОЖАЕТ ЛИ ИГ СТРАНАМ СНГ?

В начале февраля 2016 г. бывший генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун сообщил, что 34 транснациональные террористические группировки дали клятву на верность «Исламскому государству», и назвал ИГ «беспрецедентной угрозой». По его мнению, члены ООН должны быть готовы к отпору коллективных действий ИГ, география и масштаб которых значительно расширились и охватили регионы западной и северной Африки, Ближнего Востока и Южной и Юго-Восточной Азии.

Исламское государство — это фактически первый системный вызов со стороны мусульманского мира. Исламский мир всегда был разрозненным и разорванным на различные течения. Однако с появлением ИГ ситуация значительно изменилась. За период с лета 2014 г. исламистская угроза с регионального уровня переместилась на глобальный.

Ранее многие из исламистских организаций имели под собой в основном территориально-этнический базис в виде палестинских, чеченских, египетских, пуштунских (афганских) и других террористических движений. Американские эксперты отмечали, что наиболее благоприятствующая среда для исламского фундаментализма — это территории так называемых несостоявшихся государств. Там можно легко отыскать места для организации и содержания военных тренировочных лагерей, получить возможность для создания пунктов контрабанды и незаконного оборота наркотиков с целью накопленил финансовых фондов. На территориях подобных государств у исламистов появляется постоянный резерв для набора новых боевиков. Им не хватало только единства для координации своей деятельности и, в частности, реальной идеологической базы.

Провозглашение ИГ оказалось неожиданностью не только для Европы, США и России, но и для самого мира ислама. Многие мусульманские лидеры открыто осудили терроризм и заявили о непризнании ИГ. Часть радикальных группировок поддержала идею создания Халифата, но выступили против деятельности ИГ. Другая часть объявила о своей лояльности и готовности координировать с ней свои акции.

В списке террористических организаций, о которых говорил Пан Ги Мун, насчитывалось 43 организации, присягнувших на верность ИГ. Вторым после Ирака плацдармом ИГ стала Ливия. В октябре 2014 г. «Исламский молодежный Совет» Ливии провозгласил себя частью халифата, признав Аль-Багдади в качестве халифа. Происходит постепенное расширение присутствия ИГ на территории Ливии. Контрмеры по противодействию исламистам пока результатов не приносят. Сосед Ливии — Египет, опасаясь присутствия исламистов у своих западных границ, периодически осуществляет военные операции, но ситуация не улучшается.

Геополитическое значение появления «первой колонии» ИГ в Ливии состоит в том, что деятельность ИГ впервые вышла за пределы метрополии (Сирии и Ирака) и может послужить своего рода моделью для будущих территориальных приобретений. Если исламисты в Ливии достигнут богатых нефтью территорий и побережья Средиземного моря (важных морских портов), то ИГ получит прямой выход к открытому морю. А это означает прямой доступ к логистическим возможностям, находящимся вне контроля Запада и России, и установление контакта со своими сторонниками в Европе.

В стремлении России остановить исламистский фундаментализм и следует искать причину её вмешательства в сирийский конфликт. В Вашингтоне уже давно ведутся дискуссии о том, следует ли рассмотреть возможности военной операции против исламистов. Предложения России о совместных действиях против террористов рассматриваются, но реальных результатов не видно. Чем-то это напоминает проблему открытия «второго фронта» во время войны против фашистской Германии в 1941-1945 гг. Ведь и тогда Запад долго выжидал, за кем окажется перевес, и вступил в войну, когда чаша весов явно склонилась в пользу Советского Союза.

Несомненно, что создание широкой коалиции для разгрома ИГ должна быть поставлена на повестку дня ключевыми международными игроками. Россия как изначально занимала жесткую позицию в отношении «Исламского государства», так и продолжает оставаться на тех же позициях. Угроза для южных границ России может появиться из Центральной Азии и Северного Кавказа. Столетиями Россия усматривала реального противника в западных соседях. Затем проявился вызов со стороны Степи и исламского мира. Сначала это была Золотая Орда, Крымское ханство и Османская империя, а завершилось все долгими и кровопролитными войнами на Кавказе. В постсоветский период «ахиллесовой пятой» России стал Северный Кавказ, обладающий значительным потенциалом для осуществления проекта ИГ по открытию очередного (уже третьего) фронта. Первый фронт -это фронт противостояния на пространствах Ирака и Сирии, второй — Ливия. А третьим, как предполагают некоторые эксперты, может стать или Северный Кавказ, или Центральная Азия.

Поданным Президента России В. В. Путина (февраль 2017 г.), в составе боевиков ИГ воюет «примерно до четырех тысяч из России и тысяч пять — из республик бывшего Советского Союза» 10°. Ранее, в сентябре 2015 г. заместитель директора ФСБ С. Смирнов говорил, что общая численность воюющих российских граждан в рядах террористической организации «Исламское государство» составляет 2,4 тыс. человек. Очевидно, что за 1,5 года численность воюющих исламистов из России только выросла[1] .

2

В марте 2016 г. Международная кризисная группа (МКГ) выпустила доклад: «Джихад на экспорт? Северокавказское подполье и Сирия». В документе сделана попытка серьезного анализа причин ухода российских граждан на войну на Ближний Восток, их роли в деятельности ИГ, а также в других исламистских группировках, действующих на территории Сирии. Авторы доклада обратили также внимание на меры, принимавшиеся властями РФ в борьбе с идеологией ИГ. Из доклада, между прочим, следует, что российские спецслужбы, несмотря на очевидные успехи в разгроме исламистского подполья, сколоченного в рамках «Имарат Кавказ» (организация, запрещенная в России), пока не могут противостоять вызовам ИГ и распространению его идеологического влияния на российских граждан.

Российские силовые структуры добились временного снижения активности исламистов. Этому в значительной степени способствовало начало сирийского кризиса, когда часть членов экстремистского подполья и новобранцы ушли с Кавказа и примкнули к отрядам Исламского государства. Однако угроза безопасности по-прежнему остаётся высокой, так как, по словам аналитиков МКГ, «мы экспортировали свой региональный джихад далеко за пределы российских границ и таким образом объединили северокавказское подполье с глобальным джихадом» т. В Сирию ушли до 5000 наших граждан России, и, видимо, поэтому русский язык на территории ИГ стал третьим иностранным языком. В структуре власти этого псевдогосударства россияне иногда занимают довольно высокие позиции (например, Умар Шишани и Абу Джихад). Они сохранили свои связи и влияние на территории России, а это гарантировало им политический ресурс, с помощью которого они сделали карьеру в ИГИЛ. Эти люди и в Сирии продолжают вести свою неоконченную войну с Россией и всегда будут рассматривать нашу страну как одно из направ- [2]

лений для удара со стороны джихада. Они будут пользоваться любой возможностью, чтобы вернуться на базы внутри России для продолжения своей террористической деятельности.

Исследователи отмечают, что идеологические установки ИГ от классического ислама, преимущественно исповедуемого на Кавказе и центрально-азиатском регионе, отличаются «ультрарадикальной трактовкой норм шариата, которые ...не соответствуют шариатским нормам»[3]. ИГ в этом плане представляет собой очень жесткую тоталитарную структуру с огромной ролью спецслужб. В упоминавшемся выше докладе сообщается, что в этой структуре по направлению обработки русскоязычных «общинников», прибывших в ИГ, работает немало чеченцев. Имеются в виду чеченцы, ранее принимавшие участие в войне против российской армии и примкнувшие к отрядам боевиков «Исламского государства». «Полицию ИГ — “амни- ят”[4] — наши соотечественники даже прозвали “шестым отделом”... Очень активна в ИГ контрразведка, там регулярно казнят людей по подозрению в шпионаже. Нескольких выходцев с нашего Кавказа казнили по обвинению в шпионаже в пользу России и, в частности, чеченских властей, которые, по всей видимости, действительно пытаются наладить там какую-то агентурную сеть. В ИГ активно распространены пытки, жесточайшие побои, казни за проступки, которые по шариату не подлежат такому строгому наказанию».

Очень важно отметить, что «Исламское государство» — это проект, главной целевой аудиторией которого является молодежь. Её мировоззрение находится в стадии формирования, поэтому молодёжь — самая уязвимая в смысле идеологических манипуляций. Причём это относится не только к мусульманской молодёжи. Уже в течение более 25 лет в наших СМИ и на телевидении царит засилье публикаций и кинофильмов с рассказами и показами «роскошной» и «свободной» жизни. В них нет места таким понятиям, как «труд» и «совесть». Только одно — можно иметь всего «много и сразу». Надо только схитрить, изловчиться, предать («каждый за себя») и хапануть.

Аналитик рассказывает: «Активной точечной индивидуальной обработке подвергаются... люди с социальным капиталом. Кого не надо раскручивать, у кого уже есть имя в своей общине, сфере. Влиятельные, яркие, харизматичные. Им ИГ предлагает возможность сделать “блестящую” карьеру, предоставить им “все условия”. На примере таких людей ИГ формирует очень важный в их пропаганде посыл, что “сливки общества” — уже с ними». Например, в Дагестане был один популярный среди молодежи салафитский имам. Он учился исламу на Ближнем Востоке и, вернувшись, создал и реализовал много исламских проектов, не связанных с насилием, пользовавшихся популярностью усалафитской молодежи. Кончилось тем, что в ходе подготовки к Олимпиаде в Сочи, когда предпринимались жёсткие меры из-за угрозы терактов, спецслужбы «на всякий случай» перекрыли ему возможности продолжать работу над проектами, завели уголовное дело. Тогда он в Интернете написал пост о том, что ИГ требуются врачи, инженеры, то есть люди интеллектуальных профессий. В комментах ему задали вопрос: “И ты тоже? Ты же был за справедливость”. Он ответил: “Ты не понимаешь, там львы ислама борются за справедливость”. Вот так он принял альтернативу, которую ему предложили пропагандисты ИГ».

Можно понять, что в 2012 г. в преддверии Олимпиады спецслужбы справедливо полагали, что противостояние в Сирии — это привлекательное для боевиков подполья направление. Перед ними стояла задача: быстро решить вопрос с радикальными исламистами на Кавказе. Начался процесс по адаптации бывших боевиков. Власти инициировали диалог между представителями различных течений в исламе. Салафитам предоставили возможность строить новые мечети, открывать медресе, участвовать в ненасильственных салафитских проектах и т. п. Молодёжь стала понимать, что реализовать свои религиозные потребности можно не только в лесных схронах, но и в родных местах. Этот процесс дал свои результаты — активность подполья снизилась на 15 %. Но силовики — в спешке и по некомпетентности — приступили к быстрой и неумелой «зачистке» Кавказа перед Олимпиадой, дабы избежать всех потенциальных угроз. В итоге применение жёстких методов вместо кропотливой работы убило эволюционный подход; репрессивные меры в отношении салафитов подтолкнули их к участию в сирийской войне. Чтобы ушедшим в ИГ закрыть пути возвращения в Россию, были приняты законодательные поправки о признании участия в боевых действиях за рубежом криминалом и об увеличении уголовной ответственности за это до 10 лет. Одновременно ужесточила свою политику в этом направлении и Турция, усилив (при помощи американских специалистов) турецко-сирийскую границу, которую стало гораздо сложнее перейти.

Всё это затруднило проникновение на территорию ИГ и уменьшило поток уходящих в Сирию добровольцев. Но пропагандисты ИГ быстро сориентировались и многократно усилили идеологическую обработку сочувствующих. Ими (идеологами) была предложена новая формула: халифат начинается с ваших общин, работайте на местах, создавайте свою провинцию исламского халифата. (Кстати, эту форму работу скопировали в Афганистане, где действует группировка «Исламское государство провинции Хорасан» — ИГПХ; см. гл. 4).

На попытки силовиков закрыть салафитские мечети в Дагестане последовала быстрая реакция: идеологи ИГ призвали местных мусульман отказаться от переговоров с властями, раствориться в толпе и ждать момента. Они натравливают радикалов на умеренных салафитов и даже открыто угрожают им убийством за призывы к налаживанию диалога с российскими властями. Государственные структуры, к сожалению, не всегда вникая в тонкости религиозной ситуации, преследует именно умеренных. Хотя, скорее всего, как раз с помощью умеренных (то есть приверженцев традиционного ислама) и возможно нейтрализовать радикалов.

Игиловцы умело пользуются накопившимися неразрешенными проблемами, несовершенством и непоследовательностью политики представителей государства в этом регионе и постепенно стараются упрочить собственную базу поддержки на местах. Выходцы из Дагестана, примкнувшие к ИГ, выпустили обращение, где призывают молодежь «оставить мечети, раствориться в толпе и нанести удар, когда противник будет меньше всего ожидать, как сделали наши братья в Париже»[5] [3]. Эксперты предупреждают: «мы имеем дело с очень страшным, мобильным и недосягаемым противником. Последствия этого процесса, если мы не найдем эффективные контрмеры, могут быть непредсказуемыми» Ш6. ФСБ РФ включила в список запрещенных террористических организаций, действующих в России, «Кабардино-Балкарский Джемаат» и «Кавказский Эмират» (Северный Кавказ), а также «Исламское движение Узбекистана» (ИДУ).

Двадцать восьмого марта 2017 г. спикер верхней палаты российского парламента В. Матвиенко сообщила, что «на стороне террористов в ближневосточных регионах... сражаются около 10 000 граждан России и других государств СНГ» [7].

Тенденция к росту количества российских мусульман, уезжающих воевать на стороне ИГ, сохранялась вплоть до недавних событий, когда после активных боевых действий ВКС РФ, сирийской армии и ударов международной коалиции отряды «халифата» утратили способность к сопротивлению. Тем не менее, привлекательность той идеологии, которую пропагандируют исламисты, предлагая свой путь к созданию идеального с их точки зрения общественного строя, продолжает воздействовать на умы мусульман всего мира, включая и россиян. Значительная часть их, скорее всего, погибнет в Сирии и Ираке как в ходе боевых действий, так и в результате внутренних разборок между террористическими группировками (периодически боевики казнят кого-то из своих, заподозренных в «неблагонадежности»). Опасность возвращения боевиков, имеющих за плечами боевой опыт, домой и продолжения ими своей преступной деятельности, конечно, сохраняется. Здесь основная задача по их нейтрализации должна выполняться силовыми структурами России.

По имеющимся сведениям, лишь 10% из уехавших «на джихад» возвращается. В Татарстане, к примеру, из около 80 уехавших обратно вернулись 7 человек; они были арестованы, а большинство уже осуждено. Очевидно, что остальные либо продолжают жить и воевать на территории «Исламского государства», либо уже погибли, но данных об этом нет. Пока неизвестны и случаи, чтобы вернувшийся из Сирии в Россию с боевым опытом исламист организовал ячейку для подготовки теракта. Из арестованных сторонников ИГ пока не выявлен ни один экстремист, кто имел бы боевой опыт, полученный в Сирии. В информации об арестах членов ИГ в 2015-2016 гг., планировавших теракты в России или просто организовывавших ячейки, нет сведений об их пребывании в Сирии. Даже два наиболее резонансных случая в Поволжье в 2016 г. показывают, что задержанные исламисты поддерживали связь с террористическими организациями через Интернет, но сами в Сирии не были.

Некоторые эксперты расценивают отъезд радикально настроенных российских мусульман в Сирию на «джихад» как положительный фактор, содействующий оттоку «нежелательного контингента радикалов» из России. Если, мол, непредсказуемые в смысле безопасности элементы жаждут добровольно умереть за ложные идеалы, то и пусть едут, без них в России будет спокойнее. При этом приводятся данные по Татарстану, где в 2014-2017 гг. не было совершено ни одного теракта. Это свидетельствует, с одной стороны, об эффективности работы силовиков, профилактике экстремизма и неприятии населением его идеологии; с другой — о том, что те 80 человек, которые, по-видимому, могли бы стать террористами, покинули Россию, уехав в Сирию воевать за идеалы ИГ.

Другие эксперты акцентируют внимание на моральном факторе — на страданиях родных и близких тех, кто намеревается покинуть родину и присоединиться к боевикам. Что заставляет взрослого человека, имеющего семью, детей, работу, бросать всё это и уехать на Ближний Восток воевать? Ведь кто-то его уговорил и убедил это сделать. Уезжая в Сирию, мусульмане обрекают свои семьи на жизнь, полную опасений за судьбу родного человека. Поэтому часть экспертов полагает, что их следует убеждать, чтобы родные не мучились.

Умелая пропаганда исламистов создала у определённой части уехавших некий романтизированный образ справедливого государства, казавшийся им идеалом. Потом кто-то разочаровывался, увидев, что ничего подобного в ИГ нет, и вернулся домой. Кстати, если послушать рассказы тех, кто вернулся из Сирии и предстал перед судом, то они, раскаиваясь, говорят, что бежали из «халифата» именно тогда, когда увидели его кровавую сущность. Трудно судить, искренни ли они в своих прозрениях, или их раскаяние больше свидетельствует о недальновидности и наивности.

Терроризм находит благоприятную почву в виде лояльных ему местных радикальных группировок там, где слабы легитимные политические институты и ощущается экономическая нестабильность. Признаки этого можно обнаружить в самой России и в Центральной Азии. Значительное число воюющих на стороне ИГ российских граждан составляют выходцы из Северного Кавказа. Скорее всего, здесь сказываются последствия почти двухсотлетнего стремления определенных групп исламских народов региона установить мусульманский политико-правовой режим. Последствия «кавказских войн» характеризуются исторически укоренившимися антирусскими настроениями, а присутствие в составе ИГ большого количества представителей региона — своего рода лобби — может сказаться на геополитической стратегии. Возвращение боевиков в «родные места», несомненно, будет способствовать распространению экстремистской идеологии и террористической деятельности.

Эксперт Института национальной стратегии в Татарстане Р. Сулейманов обратил внимание на появление радикальных исламистских настроений в преступной среде. По его мнению, «организованная преступность, в частности терроризм, во всём мире всё больше приобретает религиозно-идеологический оттенок»[8]. Это выражается в сращивании криминала и ваххабизма в условиях, когда и поскольку ценности уголовного мира сочетаются с ваххабитскими мировоззренческими установками. Традиционно исповедующие ислам российские граждане также оказались мишенью для религиозного экстремизма. В постсоветский период мирный российский ислам, например, поволжский вариант суннитского ханафитского мазхаба[9] активно подвергается импортированному из-за рубежа влиянию ваххабизма и других ультрарадикальных течений ислама. Такое происходит не только в Татарстане, но и в других вполне «русских» регионах: Астраханской, Самарской, Оренбургской областях, Пермском крае и других субъектах Российской Федерации.

Конкретно в Татарстане в 1990-х годах наблюдалось сращивание криминала и национал-сепаратизма, но к концу первого десятилетия XXI в. оно потеряло актуальность. На смену этим тенденциям пришли исламистские идеи радикально-фундаменталистского толка, адепты которых сегодня распространили своё влияние на криминальную среду.

В Татарстане ещё недавно члены организованных преступных группировок (ОПГ) пытались представлять себя мусульманами, исповедующими не традиционный для татар ислам, а радикальные формы религии. Они стали демонстрировать свою религиозность, не отказавшись, впрочем, от преступной деятельности. Раньше рыночный рэкет осуществлялся по принципу «платишь дань — получаешь крышу», что означало лишь то, что продавцу позволяют вести торговую деятельность. Сегодня же криминал окрашивает рэкет в религиозные цвета. Торговцу-мусульманину предлагают заплатить обязательный для каждого исповедующего ислам «закят» (налог) в пользу «джамаата» ш. Сборщики из числа ваххабитской «братвы» обосновывают это тем, что «закят» идёт в фонд помощи «братьям», сидящим в тюрьмах или ведущим «джихад». Они не принимают во внимание светскость предпринимателя — этнического мусульманина (татарина, узбека, азербайджанца и др.).

К торговцам-немусульманам (русским, армянам и др.) ваххабиты обращаются иначе, объясняя, что в исламском халифате мусульмане «защищали» христиан как «народ Книги», за что последние обязаны платить джизъю (налог для неверных). Таким образом, религиозно мотивированный рэкет распространяется и на немусульман.

Среди исламистской «братвы» присутствуют даже этнически русские, принимающие ислам радикального толка под влиянием своих подельников из числа исламистов. Такие новообращённые, русские по национальности, иногда становятся даже более радикальной частью, чем остальные «братья».

Другой формой симбиоза криминала и исламизма является распространение последнего в среде заключённых. Отбыв наказание, фундаменталисты приходят в мечети, где в глазах мусульманской молодёжи они выглядят «пострадавшими за веру», живыми примерами «борцов за истину».

О влиянии ваххабитской идеологии в криминальной среде говорит также смена фразеологии у «обработанной» молодёжи: теперь вместо слова «пацан» они называют друг друга по-арабски «ахи» («брат»), а девушек — «ухти» («сестра»). Появились новые признаки субкультуры уличной молодёжи. Сходство наблюдается даже в рамках музыкальных вкусов: если «гопники» любят шансон или рок, где поётся о нелёгкой судьбе «братвы», то у ваххабитской молодёжи популярностью пользуются песни одного чеченского барда, поющего на русском языке «под Высоцкого» о романтике «джихада». [10]

Рэкетиры, выступающие под религиозными лозунгами, стремятся вовлечь молодёжь в свои криминальные дела. В 1990-х годах лидеры ОПГ «держали общак», в который должны были скидываться члены их молодёжного крыла. В мечетях, имамы которых сочувствуют экстремистам, на проповеди во время пятничного намаза по рядам среди верующих пускалась шапка, куда каждый должен положить деньги. Мотив тот же — необходимо помочь «братьям» по вере, сидящим на «зоне». Ваххабитская молодёжь откликалась на столь якобы благородный призыв.

Об отмеченной выше тенденции к объединению экстремистов свидетельствует и такой факт, приведенный Р. Сулеймановым в отношении исламистского сообщества Поволжья. Ещё 5-7 лет тому назад на форумах интернет-пространства можно было натолкнуться на дискуссии между приверженцами разных течений радикал-исламизма (салафитов, сторонников «Хизб ут-тахрир», «Джамаати таб- лиг», «Ихван уль-муслимун» и др.). Но сегодня такого нет. Для Татарстана не характерна борьба за сферу влияния путём вооружённых стычек между представителями разных течений радикал-исламизма. Между ними возникает солидарность, основанная на принципе: главное, что ты — «брат»-мусульманин.

МВД и ФСБ России, другие силовые структуры активно работают, вскрывая и ликвидируя экстремистские преступные бандгруппировки по всей стране. Силовики не всегда и не везде успевают пресечь деятельность таких преступных сообществ, а это свидетельствует о том, что с проблемой распространения псевдорелигиозного радикализма одними силовыми методами справиться невозможно. Ею должны озаботиться местные имамы и муфтии, включая первых лиц высшего исламского духовенства.

Точных цифр о численности мусульманского населения в России никто назвать не может (обычно говорят в пределах от 15 до 30 млн человек). Вместе с тем, никто не отрицает факта значительного увеличения числа приверженцев ислама в России. Этот факт, в свою очередь, интерпретируется некоторыми исследователями как «угроза исламизации» страны.

Научный руководитель Института востоковедения, академик РАН В. Наумкин, высказывая по этому поводу своё мнение, считает, что «словосочетание “угроза исламизации”. .. крайне непродуктивно и неверно по сути, потому что в самой исламизации, если смотреть на нее как на процесс распространения ислама и повышения градуса религиозности, ничего плохого нет. Везде идет процесс возрождения религии. Он идет и в православной части России, где усиливается влияние православной церкви. То же самое, естественно, параллельно происходит в мусульманских районах бывших советских республик» ш.

Это вызвано, во-первых, эрозией традиционных направлений в исламе. Суфизм для тюркских народов базируется на суннизме ханафитского толка, а на Кавказе распространен шафиитский суннизм. И там и там широко распространены суфийские практики правила и ордена. Во-вторых — негативным процессом распространения радикализма и терроризма, которые прикрываются исламскими одеждами, но на самом деле связаны с другими, политическими и иного рода целями. Безусловно, угроза и того и другого в Центральной Азии и на Кавказе существует в разной мере в разных местах. Например, на Кавказе (в Чечне) в первой половине 90-х годов возникло сепаратистское движение, поначалу вообще не имевшее религиозной составляющей. Оно выражало интересы определенной части чеченского населения, апеллировавшего к этничности. Его лидеры будировали традиционные обиды чеченцев, принесенные из прошлого. Исламистский радикализм вышел на первый план только во второй половине 1990-х, когда лидеры сепаратистов стали искать поддержки не только на Западе, но главным образом — среди радикалов Ближнего Востока. Тогда Чечню наводнили эмиссары радикальных исламистских движений, предоставлявшие финансовую [11]

помощь, снабжавшие оружием и поставлявшие боевиков из стран Ближнего и Среднего Востока.

Сегодня чеченское руководство успешно противостоит этой угрозе, и его роль в борьбе очень велика для России. После того как сепаратисты потерпели поражение, их значительная часть оказалась за пределами России. В Европе бывших чеченских боевиков и террористов привечали, рассматривая как «борцов за свободу», а из других стран Востока они стали выезжать «на джихад» в Сирию, Афганистан, Пакистан, Ирак. Сегодня значительные группы этих бывших чеченских боевиков прибывают туда уже не из России, не из Чечни, а в большинстве своём из диаспор, где им дали убежище европейские государства, в том числе Германия, Австрия, Чехия и Турция.

В то же время необходимо отметить определённое позитивное влияние некоторых стран Ближнего Востока на ситуацию в регионах Кавказа и Центральной Азии. Речь, по словам В. Наумкина, идёт «об экономическом развитии, поддержке каких-то проектов духовного возрождения, строительстве мечетей». Не исключено, что иногда под видом благотворительных проектов случается проникновение на территорию этих государств тех самых разрушительных для местного традиционного ислама идей, абсолютно чуждых, неприемлемых, которые меняют традиционный образ жизни и нормы толерантности.

В главе 4 мы уже рассказывали о попытках эмиссаров «Исламского государства» создать в Средней Азии псевдоисламское государство «Великий Хорасан». Авторитетные эксперты считают, что такие заявления — «это чистый блеф. Попытка создать себе новую базу влияния. Здесь просматривается стремление противопоставить идею радикального суннитского государства шиитской — иранской — модели государства и вовлечь суннитское население Центральной Азии (ЦА) в противостояние с шиитским Ираном» ш. [11]

Часть членов террористических группировок, претендовавших на представительство в центрально-азиатском регионе (например, «Исламское движение Узбекистана» — ИДУ), воюют в рядах других радикальных исламистских формирований. Их базы — это, в основном, Пакистан, Афганистан. По данным, поступающим из Сирии, они зачастую представляют собой наиболее боеспособную, хорошо подготовленную и жестокую часть того контингента, который ведет войну за ложные цели «Исламского государства» и исповедует наиболее радикальные идеи.

По сообщению информационного агентства «Регнум» со ссылкой на доклад Международного центра по борьбе с терроризмом, только в период с декабря 2015 г. по конец ноября 2016 г. в Сирии и Ираке теракты совершили 27 таджикистанцев-смертников. Уроженцы Таджикистана чаще граждан других стран становятся террориста- ми-смертниками из состава боевиков ИГ[13].

На втором месте оказались граждане Саудовской Аравии и Марокко — по 17 человек, Туниса — 14, России — 13, Египта — 11 и Палестины — 9, Китая и Ирана — по 7, Узбекистана и Турции — по 4, Казахстана и Афганистана — по 2.

СМИ Таджикистана сообщали, что в 2016 г. в республике было предотвращено 36 терактов, задержаны 50 человек, планировавших атаки в Душанбе и других городах страны. В то же время власти утверждают, что благодаря широкой агитационно-профилактической работе с населением в 2016 г. случаев вовлечения граждан Таджикистана в экстремистские и террористические группы стало намного меньше по сравнению с прошлыми годами. Наиболее известным среди вступивших в ряды ИГ таджикистанцев стал бывший командир ОМОН Таджикистана Г. Халимов, за информацию о местонахождении которого власти США объявили вознаграждение в 3 млн долл.

По данным МИД Таджикистана, на стороне различных террористических группировок в Сирии воюет свыше 1000 таджикистанцев. В 2016 г. из зоны боевых действий на Ближнем Востоке были возвращены на родину свыше 150 граждан Таджикистана, обвиняемых в терроризме и религиозном экстремизме. Если вернутся остальные (кто останется в живых), то, безусловно, они могут представлять силу, способную при определенных обстоятельствах, объединившись с единомышленниками, устроить серьёзные беспорядки в республике и в регионе. Следовательно, правительства этих государств должны быть готовы к их возможному проникновению, а для этого потребуются коллективные усилия.

Оценивая ситуацию с точки зрения геополитики, нужно понимать, что сегодня граница между континентальными и прибрежными государствами стирается. Сейчас речь может идти о расширении этой интеграции, о том, что она может принять совершенно новый характер. Непредсказуемые события, происходящие в мире, зачастую толкают руководителей государств к новым нестандартным для них решениям, к отказу от каких-то прежних планов. Несмотря на разногласия, которые есть между нами, можно предположить возможность создания в перспективе какого-то блока — экономического, прежде всего — интеграционного.

На международном уровне главная угроза — это возможность объединения основных радикальных движений, идеологически близких установкам исламистов, так как исламизм может превратиться в системный институт с четким намерением создать один из крупнейших международных центров силы.

Пропагандистскую деятельность структур ИГ нельзя недооценивать. Правоохранительным органам России известно о существовании семи русскоязычных журналов, публикуемых «Исламским государством». Так, в сентябре 2016 г. вышел первый номер журнала «Румия», разработанного медиацентром «Аль-Хайят». Русскоязычные издания ИГ были созданы для разработки фильмов и электронных журналов на русском языке. Борьбу с экстремистским контентом ведёт Роскомнадзор, который уже заблокировал 23 тысячи сайтов и страниц в соцсетях с материалами, пропагандирующими терроризм [14].

Муфтий Москвы и Центрального региона А. Крганов считает, что «в России, к сожалению, до сих пор нет четкой идеологической альтернативы активной деятельности экстремистских организаций в мусульманской умме». По его словам, «новообращенные, которые приходят в ислам, очень странным образом попадают в руки маргинальных групп и религиозных деятелей и не идут в официальные религиозные структуры к признанным имамам» [15]. Несколько тысяч граждан России обучались за границей не только в официальных религиозных учебных заведениях, но и в незарегистрированных, фактически — подпольных псевдоре- лигиозных школах. Определить, какого же рода знания получили эти выпускники, затрудняются даже признанные эксперты. За последние двадцать лет более 60 имамов и муфтиев, проповедовавших каноны традиционного ислама, были убиты. На проводимых семинарах по повышению квалификации духовных лиц некоторые религиозные деятели делают вид, что не замечают проблемы проникновения в среду верующих пропагандистов-исламистов. Радикалы чрезвычайно активны, громогласны и нередко определяют содержание и ход богослужения в том или ином приходе. Опасаясь потерять авторитет среди прихожан, имам нередко закрывает глаза на их происки.

Муфтий А. Крганов категорически не согласен с мнениями о связи деятельности ИГ и мусульманства: «ИГ — это международная банда, которая использует флаг ислама. Другое дело, что это течение искусно ведет пропаганду в проблемных регионах арабского мира, проповедуя идеологию “исламской справедливости”, альтернативную прежним светским концепциям. Достаточно вспомнить Кавказ, где эти способы вербовки до сих пор используются».

Очевидно, муфтий прав, когда считает, что решение возникающих острых проблем нельзя оставлять исключительно в компетенции религиозных деятелей. Здесь требуется большая и серьёзная работа и духовенства, и политиков, и научного сообщества. Противостоять усилиям экстремистов должно здоровое крыло религиозных деятелей, воспитанных в духе традиционного ислама п6.

Сетевой проект ИГ представляет собой угрозу исламскому сообществу. Он размывает и уничтожает доктрину традиционного ислама. Современные глобальные процессы проходят на фоне общего кризиса мировой религиозной мысли. Своеобразными вехами этого пути строительства «Исламского государства» можно считать активность этого движения в Афганистане в виде «Движения Талибан», «Государства Ичкерия» в Чечне, попытки реализации государственного проекта в пакистанской провинции Вазиристан и в Кадарской зоне в Дагестане в конце 1990 — начале 2000-х гг.

Весомый вклад в становление ИГ, по мнению исследователей, внесли страны Запада и Турция, сначала разрушив Ирак, а затем упорно стремясь свергнуть Башара Асада в Сирии. Результатом стало почти полное прекращение работы признанных центров исламского богословия на Ближнем Востоке — университетов Аль-Азхар в Каире и Абу Нур в Дамаске.

В России проводится значительная работа по формированию положительного имиджа центральной власти. Однако при этом представители власти не должны забывать, что имидж не выстраивается на пустом месте, он требует прочной основы в виде социально-экономического обеспечения нужд населения. Отсутствие внимания к потребностям народа заставляет его обращаться к тем, кто их, по крайней мере, выслушает.

Представители исламской общественности стали чаще обращаться за поддержкой к официальным российским религиозным струк- [16]

турам. И все же в умме сохраняется немало проблем. Сложность ещё и в том, что в Россию по-прежнему продолжают приглашать вероучителей из Всемирного совета мусульманских ученых, многим из которых заказан путь на родину из-за участия в деструктивных организациях. Приезжают в Россию и учителя из Саудовской Аравии. Однако ваххабитская доктрина, которая лежит в основе государственного строительства этой страны, непригодна в российских условиях. Религиозные лидеры ожидают активной помощи от всех структур гражданского общества.

Правительство России, естественно, опасаясь угрозы со стороны исламистов, готово принять соответствующие контрмеры. В том числе и силовые. При этом нужно учитывать, что борьба с террористами потребует некоторых ограничений в области прав и свобод граждан. В подобной ситуации следует ожидать обвинений властей в попытках введения «авторитарного режима» и это, соответственно, вызовет дальнейшую активизацию антигосударственных выступлений, в первую очередь среди мусульман. Следовательно, необходимо найти адекватный алгоритм между эффективными контртеррористическими мерами и усиленной работой над улучшением социально-экономического положения граждан.

  • [1] Встреча с военнослужащими Северного флота // Президент,23.02.2017. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/53940 (Дата обращения 23.11.2017).
  • [2] Российский экспорт смерти // Сайт Новая газета, 18.03.2016. URL:https://www.novayagazeta.ru/articles/2016/03/17/67822-rossiyskiy-eksport-smerti (Дата обращения 23.11.2017).
  • [3] Российский экспорт смерти // Сайт Новая газета, 18.03.2016. URL:https://www.novayagazeta.ru/articles/2016/03/17/67822-rossiyskiy-eksport-smerti (Дата обращения 23.11.2017).
  • [4] Амнийат (араб.) — в дословном переводе означает «безопасность».Этот термин для обозначения спецслужб используется также в Иране, Афганистане и некоторых других мусульманских странах.
  • [5] Гордиенко И. Путевка в Сирию. Как в России становятся радикалами // Сайт Новая газета, № 132 от 30.11.2015. URL: https://www.novayagazeta.ru/articles/2015/11/28/66575-putevka-v-siriyu (Дата обращения 23.11.2017).
  • [6] Российский экспорт смерти // Сайт Новая газета, 18.03.2016. URL:https://www.novayagazeta.ru/articles/2016/03/17/67822-rossiyskiy-eksport-smerti (Дата обращения 23.11.2017).
  • [7] Матвиенко ошарашила тем, сколько граждан СНГ сражаютсяза ИГИЛ в Ираке и Сирии // Российский диалог, 28.03.2017. URL: https://www.rusdialog.ru/news/101661_1490704873 (Дата обращения 01.04.2017).
  • [8] Романтизация джихада, или Как исламизм пустил корни в преступную среду // Сайт газеты Щит и меч, 25.02.2016. URL: http://www.ormvd.ru/pubs/100/romanticizing-the-jihad-or-how-islamism-took-root-in-the-criminal-environment/ (Дата обращения 23.11.2017).
  • [9] Масхаб — религиозно-правовая школа в исламе.
  • [10] Джамаат (араб, «общество, коллектив, община») — объединениегруппы мусульман с целью совместного изучения ислама, совершения религиозных обрядов, взаимопомощи, регулярного общения и т. п.
  • [11] Терроризм прикрывается исламскими одеждами // Сайт Российского совета по международным делам, 14.03.2017. URL: http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/comments/terrorizm-prikryvaetsya-islamskimi-odezhdami/ (Дата обращения 23.11.2017).
  • [12] Терроризм прикрывается исламскими одеждами // Сайт Российского совета по международным делам, 14.03.2017. URL: http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/comments/terrorizm-prikryvaetsya-islamskimi-odezhdami/ (Дата обращения 23.11.2017).
  • [13] Среди смертников «Исламского государства» больше всего таджикистанцев // Сайт ИА Регнум, 07.03.2017. URL: https://regnum.ru/news/polit/2246557.html (Дата обращения 23.11.2017).
  • [14] Торин А. Кого и как вербует «Исламское государство»? // Сайт «Международная жизнь», 23.07.2015. URL: https://interaffairs.ru/news/show/13527(Дата обращения 23.11.2017).
  • [15] Там же.
  • [16] Торин А. Кого и как вербует «Исламское государство»? // Сайт «Международная жизнь», 23.07.2015: URL https://interaffairs.ru/news/show/13527(Дата обращения 23.11.2017).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >