ПЕРСПЕКТИВЫ ИГ

В результате «арабской весны» к власти пришли исламисты. Не без помощи Запада в Ливии рухнул режим Муаммара Каддафи, а страна фактически раздроблена усилиями враждующих исламистских группировок.

В Египте к власти пришёл представитель «Братьев-мусульман» Мухаммед Мурси, объявивший, что отныне Египет будет жить по законам шариата. В июле 2013 г. армия Египта на фоне волны народного недовольства, вызванного правлением представителей движения «Братья-мусульмане», отстранила от власти президента Мурси. Он был арестован и в сентябре 2017 г. Апелляционный суд поддержал приговор об осуждении экс-президента этой страны к пожизненному лишению свободы «за шпионаж в пользу Катара» [1].

В Сирии близится к завершению ожесточённая борьба между сторонниками президента Башара Асада и противниками режима — исламистами, в составе которых воюют зарубежные наёмники.

В последние десятилетия борьба за власть в большинстве исламски х государств особенно обострилась, что привело и приводит к ожесточённым схваткам между высшими кругами духовенства и политической элитой, которая, кстати, предпочитает получать образование в странах Запада или США. (Тот же Мухаммад Мурси учился и работал в США, занимаясь разработками в области ракетных технологий).

Обычно трения между религиозными и политическими кругами возникают, когда:

  • 1) ислам является официальной религией и правом принятия окончательного решения обладает духовный лидер;
  • 2) ислам имеет статус государственной религии, однако религиозные авторитеты отстранены от принятия решений на государственном уровне;
  • 3) в основном законе светского государства вообще нет упоминания о религии, несмотря на то что большинство населения «числится» мусульманами.

Преобладание в стране мусульманского населения — это отнюдь не гарантия установления теократического режима. (Напомним, что теократия — это форма государственного правления, при которой политическая власть находится в руках главы церкви, духовенства.) Тому пример — Турция и ряд стран СНГ, где религия отделена от государства и у власти находится светское руководство. Впоследствии почти неизбежно проявляются разногласия между светскими лидерами и религиозными авторитетами, претендующими на выражение народных чаяний. В зависимости от результатов этой борьбы к власти приходят теократические или светские режимы.

Критерий «светскости» заключается в том, что в таком государстве законодательство регулируется на основе гражданских, а не религиозных норм. В светском государстве последователи всех религиозных верований обладают правом разрешать свои вопросы через общепринятые конституционные органы, без обращения религиозным авторитетам. Президент Турции Эрдоган разъяснял: «Светскость Конституции в Турции проявляется равным отношением государства ко всем религиям, а именно: “Светскость вовсе не означает атеизм”; “Я, Реджеп Тайип Эрдоган, не только светский человек, но и мусульманин. Однако я премьер-министр светского государства.

В светском государстве люди имеют свободу выбора: быть верующим или же нет”»[2].

В большинстве мусульманских стран, где официальное законодательство основано на Коране и шариате, такой подход отвергается. Наиболее значимые примеры теократических режимов современности — Исламская Республика Иран и Королевство Саудовская Аравия.

Поводом разногласий и конфликтов является, главным образом, недовольство социальной политикой руководства, которое, придя к власти, или «забывает» о своих обещаниях, или же просто не в силах быстро провести реформы, повышающие благосостояние народа. «Примазавшееся» к власти окружение светских лидеров и их родственников довольно быстро втягивается в коррупционные схемы. В таких случаях внешние прозападные силы включаются в игру, подогревая протестные настроения оппозиции, зачастую использующей лозунги защиты ислама. Чаще всего именно в такой обстановке возникают требования об отделении религии от политики (или наоборот).

В настоящее время возникновение подобных ситуаций по большей части связано с участившимися попытками внешних сил заменить существующие там ныне правительства режимами, лояльными к Западу и США. Об этом свидетельствуют военно-политические акции США и их союзников в Центрально-азиатском регионе (Афганистан, Пакистан), на Ближнем и Среднем Востоке (Ирак, Египет, Сирия, Ливия, Йемен и др.).

В течение последних двадцати лет наблюдается беспрецедентное давление внешних сил на Исламскую Республику Иран, против которой применяются разного рода санкции с целью принудить её к изменению не только своего внешнеполитического курса, но и внутренней политики.

Лидер исламской революции в Иране имам Хомейни в своё время прямо заявлял: «Ислам является политико-религиозным учением, в котором политика дополняет богослужение, а богослужение дополняет политику; в Исламе больше политических предписаний, чем религиозных, клянусь Богом, что весь Ислам — это политика!; исламская религия носит политический характер, что всё в ней связано с политикой, даже богослужение...» и т. д.[3] [4]

В своём «Религиозном и политическом завещании» имам Хомейни говорит: «Все мы должны понимать, что именно политические (курсив наш. — В. П.) мероприятия, помогающие мусульманам, особенно шиитам, осознать свою идентичность, способствуют единству мусульман» [Имам Хомейни, 1999. С. 17]. То есть имам совершенно недвусмысленно в первом случае акцентирует внимание на религиозном аспекте, а во втором — завещает мусульманам («особенно шиитам») осознать свою идентичность в ходе именно политической (а не религиозной) деятельности.

Другой же иранский аятолла заявил: «Недовольные должны принять одно из двух — или ислам, или международные конвенции по правам человека. Совместить их невозможно. Если кто-то хочет толковать ислам в соответствии с конвенциями о правах человека, то это означает отрицание ислама» ш. Таким образом, он отвергает верховенство международного права и требует безусловного принятия исламской интерпретации прав и свобод человека.

Итак, перед нами пример того, как два государства, подавляющее большинство населения которых исповедует религию Ислама, подходят к решению проблемы взаимодействия религии и политики. Полемика по этому вопросу продолжается и показывает разобщённость мнений, складывающихся сегодня в исламском мире. Если рассматривать взаимовлияние религии и политики несколько шире, то нельзя не обратить внимания на эту проблему в области внешней политики.

Российский исследователь в области геополитики А. Дугин считает, например, что Иран и Россия заинтересованы видеть Среднюю Азию, Кавказ и Ближний Восток свободными «от американского военного присутствия». Для Ирана и России также неприемлема повышенная активность радикального ислама салафитского толка в регионе (в том числе в Афганистане). Не вызывает беспокойства и высказывание некоторых экспертов о противоречиях, которые могут возникнуть на религиозной почве, поскольку «иранский шиизм никак не влияет на мусульман России, состоящих почти целиком из суннитов... [И]ранский фактор нейтрален, и никакой опасности подпитки исламского радикализма с этой стороны не исходит».

А. Дугин приходит к выводу о том, что в интересах России «заключить с Тегераном тесный и надежный стратегический альянс на всех уровнях — в политике, экономике, военной сфере, энергетике» [5].

Мнение А. Дугина созвучно точке зрения бывшего посла ИРИ в России Сейеда Реза Саджади, который в одном из интервью заявил: «Наша принципиальная позиция сводится к тому, что наличие иностранных контингентов в исламских странах — недопустимо. Это не приносит ничего, кроме напряженности». Он убеждён в том, что «Россия вскоре поймет, что Запад — ненадежный союзник. Это видно уже сейчас по многим аспектам, например по вопросу о членстве России в ВТО, по вопросам глобальной ПРО и так далее»[6].

В целом отношение к статусу государственного устройства (религиозный или светский режим) совсем не выглядит столь однозначным. Представители мусульманской общины высказывают различные точки зрения, исходя из обстановки, сложившейся на данный момент в той или иной стране. Кроме того, в самой умме постоянно идут конфликты, в основе которых лежит борьба за влияние.

Тем не менее, политизация ислама становится всё более явной. Впрочем, религия всегда была связана теснейшими узами с политическими деятелями, которые не могли обойтись без «освящения» (хотя бы формального) своих действий со стороны высшего духовенства, будь то суннитское или шиитское направление ислама. Политические лидеры, в свою очередь, не могли обойтись без поддержки религиозных авторитетов, всегда имевших неоспоримое влияние на народные массы и в первую очередь на маргинальные слои населения.

Вместе с тем, в настоящее время отмечается расширение и углубление прямых и опосредованных связей руководителей светских государств с влиятельными американскими и западными политическими кругами. Эта тенденция в значительной степени объясняется их стремлением заручиться поддержкой мировых держав в противостоянии с воинствующими исламистскими режимами, которые ощутимо набирают силу. Светские деятели чувствуют опасность ислами- зации и зыбкость собственных позиций, оказываясь беспомощными при решении накапливающихся социально-экономических проблем в своих странах. В принципе, видимо, не так уж принципиально важно, находится ли у власти светский или исламский режим. Решающим доводом в пользу того или иного статуса государства является решимость его руководства действовать в интересах своего народа и безопасности международной обстановки.

Запад и США, анализируя накаляющуюся обстановку, стараются маневрировать на местном и международном уровнях, прибегая то к угрозам, то к уступкам, не упускают, естественно, основную цель — сохранение своего доминирующего влияния на расстановку сил в мировом масштабе. Об этом можно судить хотя бы по действиям их силовых структур в регионе Центральной Азии. Чисто военная победа над ИГ на территории Ирака и Сирии недостаточна для гарантии от угроз. Некоторые политики, представляющие интересы стран Центральной Азии убеждены в необходимости создания системы коллективной безопасности[7].

Разгром ИГ — общая задача для всего цивилизованного мира. Но проблема кроется не только в самой ИГ. Главный вопрос — что произойдет после того, как общими усилиями эта террористическая организация будет разгромлена? Если Запад и другие участники коалиции не озаботятся восстановлением и закреплением атмосферы безопасности, то эта война будет иметь продолжение, но уже в другом формате. Вспомним, что в начале 2000-х отряды талибов были вытеснены из Афганистана, но война там продолжается, иностранные войска вынуждены принимать в ней самое активное участие и, похоже, такая ситуация кое-кого вполне устраивает. Под флагом борьбы с исламистами-террористами там можно остаться на долгие годы, преследуя собственные геополитические интересы.

Численность населения в странах ислама, в том числе на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, быстро возрастает. Современные средства коммуникации дают молодому поколению возможность знакомится с жизнью в других частях света. Молодёжь в курсе безудержной коррупции во властных структурах и может судить о сужении возможностей для собственного развития в рамках сложившихся государственных систем. И здесь в игру вступают экстремистски настроенные политики и считающие себя отстранёнными от руководства религиозные деятели. Нередко именно они задают тон в острых полемических дискуссиях с властью, привлекая молодёжную аудиторию.

Довольно красноречиво об этом свидетельствует напряжённая ситуация в ИРА, где лидеры не могут договориться ни между собой, ни с оппозицией. Во многих провинциях центральная власть едва контролирует положение. Пока ей как-то выручает присутствие иностранных, в основном — американских — войск, которые уже много лет пытаются разгромить талибов. «Движение Талибан», находясь в оппозиции к центральному правительству, всё-таки выступает за сохранение Афганистана как суверенного исламского государства. Но теперь там появились группировки ИГ, распространяющие идеологию халифата. А она предполагает, что этнические группы, участвующие сейчас в войне на стороне ИГ, добившись в будущем побед на своих территориях, могут стать частями «большого халифата». Такая «наднациональная» идея привлекает многих.

В противовес ей следует предложить свой путь развития. Появление шанса на участие в этом развитии может предоставить им возможность выбора между войной и миром. Ведь на смерть обычно идут от безысходности или из желания мстить. В регионе Центральной Азии сейчас можно, конечно, рассчитывать на совместные действия в рамках ШОС, но, скорее всего, новые независимые государства рассчитывают на помощь России. Москва должна понять, что ей необходимо сосредоточиться на решении как собственных задач, так и региональных.

Многие считают, что международная обстановка оставалась бы стабильной, если бы не вмешательство внешних сил во внутренние дела государств Ближнего Востока. Нам представляется заслуживающей внимания точка зрения сотрудника Московского центра Карнеги востоковеда А. Малашенко[8]. Он предложил поставить «чисто теоретический эксперимент», представив, что события в регионе Ближнего Востока происходят в геополитическом вакууме, где не ощущается никакого внешнего присутствия и весь Ближний Восток — самостоятельный, независимый политический субъект. Мусульманское общество живёт и взаимодействует исключительно само по себе. Внезапно возникшее «Исламское государство» пользуется разобщённостью арабских стран и ставит своей целью продвижение идеи строительства «халифата» дальше. Итак, отряды «халифата» начинают с Сирии, армия которой вряд ли выстоит против опытных боевиков ИГ. (К осени 2015 г. от неё осталась лишь половина личного состава и те не выдержали бы, не явись на подмогу военно-космические силы России. Но, по правилам эксперимента, их там нет, как нет и войск международной коалиции во главе с американцами). Предположим, что после короткого сопротивления президент Б. Асад вынужден уйти. ИГ договаривается с конкурентами в лице «Джебхат ан-Нусра» и «Аль-Каида» и таким образом на западном направлении добивается успеха. На восточном же (иракском) направлении ситуация гораздо сложнее, так как в стране продолжается суннитско-шиитский конфликт. Для ИГ шииты не просто враги, но и вообще немусульмане. Иракские сунниты, между прочим, также не особо рады чужакам от ИГ как претендентам на власть. Иракские курды де-факто имеют собственное государство, они и так себя вполне комфортно чувствуют без всякого халифата. Получается, что ИГ некуда расширяться и не от кого получить поддержку.

В этом случае на открытое мусульманское пространство возвращаются «невостребованные» джихадисты из разных группировок и примыкают к ИГ, которое выходит к границе Саудовской Аравии. Если учесть, что в самой монархии есть своя исламистская оппозиция, которая десятилетиями ждёт своего часа, то вряд ли саудитам удастся выдержать натиск со стороны столь опытного противника.

Победоносное шествие ИГ вдохновляло его единомышленников по всему Ближнему Востоку и за его пределами. Конечно, между исламистскими течениями и группировками есть различия и даже противоречия, но идея у них одна — всё должно быть основано на исламе.

В регионе вырисовывается следующая картина. В Ливии исламисты контролируют значительную часть территории. В Египте реформы движутся очень медленно, недовольство растет. В Палестине не спит «Исламское движение сопротивления» (ХАМАС), которые стремится создать в секторе Газа свое исламское квазигосударство. Для Израиля успех исламистов однозначно представляет угрозу. Турции, оставшейся один на один с радикальными исламистами, приходится нелегко. Не в лучшей ситуации оказывается и шиитский Иран. Ведь шииты, которые сражаются сегодня против сирийской оппозиции, по сути — исламисты, только шиитского толка. Но в любом случае сунниты с шиитами договориться не могут, они столетиями отстаивают свою версию ислама и исламского государства.

Вот и получается, по словам А. Малашенко, что на Ближнем Востоке исчезают прежние государственные границы и образуется экзотический «Парк исламистского периода». А те, кто предлагает «не вмешиваться», могут лишь наблюдать за тем, что происходит в этом «Парке».

А там продолжается гражданская война.

Исламизм привлекателен в роли оппозиции, но, захватив власть, он становится беспомощным, так как оказывается бессилен при решении первостепенных задач в области экономики. Чем исламисты собирались бы кормить население своего квазигосударства?! В итоге назревает вторая «арабская весна», но уже с антиисламистским оттенком. К чему она может привести? Скорее всего, всё вернётся «на круги своя». Таким образом, «внешние факторы» с Ближнего Востока не исчезнут...

Приспособление экономики преимущественно к нуждам войны негативно сказались на условиях социальной жизни в подконтрольных ИГ территориях. Экономическая жизнь была дезорганизована, подорваны устоявшиеся межотраслевые и внутрихозяйственные связи. Производство во многих случаях были разрушено, системы снабжения не выдерживают нагрузок, частный капитал эвакуировался, большая часть квалифицированных кадров бежала. «Халифат» оказался на пороге хаоса. Полный его разгром состоится только в том случае, если он будет окончательно отрезан от источников снабжения, лишен возможности компенсировать экономические потери и продолжать сопротивление. Это мы и наблюдаем сегодня.

Видимо, прав А. Малашенко в том, что пропагандируемый некоторыми российскими изданиями тезис об исламизме как «проекте зарубежных спецслужб» несостоятелен. Исламизм — следствие очень сложных процессов, происходящих в мире ислама, и требует серьёзного внимания и анализа.

Какая же судьба ожидает «Исламское государство»? Мнений довольно много. Постараемся выделить наиболее значимые[9]. Часть экспертов полагает, что после взятия последнего оплота боевиков ИГ джихадисты продолжат распространение своей идеологии через сеть. Их отряды рассеяны, но исчезнет ли идеология ИГ, угрожающая современному миру?

Вначале 2017 г. Арабский центр политических исследований (АЦПИ) в столице Катара Дохе провёл опрос в девяти странах арабского мира, в том числе в Саудовской Аравии, Тунисе и Египте, выясняя отношение население этих стран к ИГ и его идеологии. В опросе приняли участие также 900 сирийских беженцев.

Согласно результатам, 59% опрошенных поддержали военную операцию против ИГ, 37 % выступили против. Почти три четверти — 72 % — высказали своё негативное отношение к ИГ, а 11 % — хорошо или очень хорошо. И вот эти 11%, поддерживающие «Исламское государство» на Ближнем Востоке и в Северной Африке, могут, как считают авторы опроса, в долгосрочной перспективе обеспечить основу для дальнейшего существования ИГ. Сторонники ИГ готовы в той или иной форме оказать поддержку джихадистам после их разгрома и могут впоследствии примкнуть к боевикам[10].

Результаты другого опроса, проведенного Королевским колледжем в Лондоне, показывают: джихадисты ИГ, скорее всего, уйдут в подполье и будут продолжать свою деятельность в интернете. Сеть может стать и платформой для вербовки сторонников. Действительно, именно в интернете ИГ создает идеальную, но не имеющую ничего общего с реальностью картинку своих боевиков. Тем не менее, как пишут исследователи, «пропаганда в интернете может быть гораздо сильнее, чем атомное оружие».

Специалисты АЦПИ среди основных причин привлекательности идеологии ИГ называют трудные социально-экономические условия, в которых живёт большинство арабов; ограниченные возможности участия в политической жизни; неудовлетворительная работа правительства; отсутствие политических свобод. Всё это ведёт к распространению идей фундаментализма и джихадизма.

Негативному отношению к Западу и укреплению радикальных взглядов среди арабского населения способствовало отношение к мусульманам западных стран, которые, например, ещё в 1991 г. не поддержали Исламский фронт спасения в Алжире, победивший в ходе первого тура демократических выборов. Другой пример — вторжение США в Ирак. У многих арабов исчезла симпатия по отношению к Западу.

К концу 2017 г. действия боевиков ИГ на территориях Сирии и Ирака, похоже, обречены на поражение. Но можно ли быть уверенным, что ИГ практически уничтожено? Безусловно, идее джи- хадистского «халифата» был нанесен серьезный удар. Административная система ИГ перестала существовать, оно отрезано от главных источников финансирования, лишено доходов от нефти и налогов, получаемых с миллионов человек.

К ней уже не примкнут тысячи иностранных джихадистов или сторонников из числа местных жителей для компенсации потерь в живой силе, которые, по оценкам США, составили около 60 тысяч человек[11].

Ирак освобождён, но у суннитских и шиитских групп в правительстве, в той или иной степени связанных с Ираном, разные цели, и они тянут страну в противоположные стороны. Другая потенциальная угроза: создание независимого курдского государства на севере страны. Итоги референдума о независимости, проведенного курдами в сентябре 2017 г., свидетельствуют о возможности возникновения ещё одного очага нестабильности.

Сунниты сопротивляются, устраивая взрывы бомб и начиненных взрывчаткой автомашин в основном в районах с преобладающим шиитским населением. По данным Американского Центра по борьбе с терроризмом, в середине 2017 г. только в «освобожденной» восточной части Мосула ежемесячно происходило по меньшей мере 130 различных терактов.

В Ливии боевики захватили большой кусок побережья и г. Сирт. Его отбили, и, казалось, джихадисты потерпели поражение, но Ливия по-прежнему остается разделенной страной, не все слои общества признают новую власть, и исламисты не преминут этим воспользоваться.

Не следует забывать о том, что в течение последних лет ИГ проникло в Йемен, Афганистан, Пакистан, Сомали, Филиппины и Нигерию. То есть туда, где есть слабое государство и недовольное мусульманское население. Лишаясь своих территориальных завоеваний, ИГ не теряло времени на углубление проникновения исламистской идеологии. В утраченных районах возобновляются теракты, пропаганда и проповедование идей джихада в интернете, продолжается планирование новых терактов во многих странах. Очевидно, что идея создания «халифата» остается очень привлекательной и востребованной, несмотря (а, может быть, и благодаря) на его получившую широкую международную рекламу изощренную жестокость.

Сейчас многие политики убеждаются в том, что идеологию можно победить только более привлекательными и убедительными идеями, а не оружием. В регионе полно разочаровавшихся молодых людей, которые видят только безработицу, коррупцию и отсутствие привлекательного будущего.

Но дело, видимо, не только в идеях. Социологическое исследование, проведенное в Тунисе, например, показало, что молодёжь «бунтует» не потому, что внезапно проникается идеями исламизма, а просто не видя для себя «света в конце туннеля». Всё закончилось революцией «обманутых ожиданий».

В течение многих лет молодежь из арабских и африканских стран получала образование в Советском Союзе и странах Запада. Идеи арабского социализма и арабского национализма, с восторгом принимавшиеся в 1950-х и 1960-х гг. XX века, не привели к светлому будущему. В идеи коммунистического и капиталистического рая уже никто не верит. В результате краха других политических идеологий образовался вакуум, который активно заполняет идеология исламизма. «Исламское государство» взялось за осуществление мести Западу и другим государствам за их порочную политику в регионе на протяжении нескольких столетий. Что ИГ вменяет им в вину?

  • 1. Насильственный раздел колониалистами региона Ближнего Востока, совершённый 100 лет тому назад.
  • 2. Создание государства Израиль во время британского мандата в Палестине и его политическая и финансовая поддержка со стороны США.
  • 3. Поддержка Западом и СССР коррумпированных арабских режимов.
  • 4. Военное вторжение в Ирак США и их союзников под надуманным предлогом, его последующее разрушение, которое привело к гибели тысяч иракцев.
  • 5. Издевательство над заключенными в тюрьме Абу-Грейб и на американской базе Гуантанамо.

Ещё один интересный вопрос: имеет ли ИГ отношение к исламу, на постулаты которого ссылаются его духовные лидеры? Многие западные политики, включая бывшего президента США Б. Обаму, бесконечно повторяли, что джихадисты ИГ не имеют ничего общего с исламом. Такие же утверждения приходилось слышать и от некоторых российских религиозных деятелей-мусульман.

Есть и другие мнения. Профессор политологии Американского университета в Бейруте А. Мусали считает, что исламисты используют коранические тексты, интерпретируя их по-своему. Эксперт из Ирака, специалист по радикальным группировкам X. аль-Хаше- ми высказывается в схожем ключе: «Воинствующий экстремизм ИГ и других салафистских джихадистских группировок оправдывается и даже благословляется в исламских текстах, на которые ссылаются и ИГ, и другие экстремисты. Речь идет о кризисе религиозных толкований, а не о какой-то изолированной группе варваров»[12].

Под «кризисом религиозных толкований», очевидно, следует понимать именно интерпретацию исламистами древних религиозных текстов, ссылаясь на которые джихадисты оправдывают свою жестокость. Однако это вовсе не означает, что за их действия должна нести ответственность вся умма. Ведь нельзя же возлагать ответственность на всё христианство за жестокости испанской инквизиции, сжигавшей людей на кострах. Радикальные идеи (за которыми следует практика) зарождаются, когда в человеческом обществе для них появляется плодородная почва.

Сегодня мы можем констатировать, что «Исламское государство» в его первоначальной форме разгромлено, но вряд ли можно с уверенностью утверждать, что оно никогда больше не возникнет в другой, видоизменённой форме. Вдохновители и организаторы ИГ используют тесные связи мусульман со своей культурной средой. Распространению идей исламизма способствует также особое отношение определенной части арабского мира к современности. Удобной почвой для идеологии радикализма на Ближнем Востоке и в Северной Африке является иногда резкое различие между старыми традициями и современным укладом жизни. В итоге оно может оказывать разрушительное влияние на многие сферы жизни уммы — политику, роль религии на местном, региональном и межгосударственном уровнях.

  • [1] Апелляционный суд в Египте подтвердил пожизненный приговор Мурси // Сайт РИА Новости, 16.09.2017. URL: https://ria.ru/world/20170916/1504908098.html (Дата обращения 23.11.2017).
  • [2] Эрдоган вступил в полемику с египетскими «Братьями-мусульма-нами» // ИА Регнум, 14.09.2011. URL: https://regnum.ru/news/1445401.html(Дата обращения 23.11.2017).
  • [3] Изречения, афоризмы и наставления великого вождя исламской революции Его светлости имама Хомейни (да упокоит Аллах его душу). Тегеран: Изд-во произведений Его светлости имама Хомейни. Междунар. отдел,1995. С. 17 (на рус. яз.).
  • [4] Совместить ислам и международные конвенции по правам человека невозможно — иранский аятолла // ИА Регнум: 10.01.2012. URL: www.regnum.ru/news/1486374.html (Дата обращения 23.11.2017).
  • [5] Дугин А. Ось Москва — Тегеран: реальности и возможности геополитики // IRANnews, 09.09.2011. URL: http://iran.ru/rus/print_news.phpTnews_id=75404 (Дата обращения 25.10.2016).
  • [6] «У нас демократический строй» — М. Р. Саджади // Московский комсомолец, 16.09.11. URL: http://www.iran.ru/rus/print_news.php?news_id=75566(Дата обращения 23.11.2017).
  • [7] Казахстанский оппозиционер: Угрозу региону создает не только ИГ //Сайт Немецкая волна, 22.12.2015. URL: http://www.dw.com/ru/%DO%BA%D0%B0%Dl%8C%D0%BA%D0%BE-%D0%B8%D0%B3/a-18934198 (Дата обращения 23.12.2015).
  • [8] См.: Наедине с ДА'ИШ. Что бы стало с регионом без вмешательства внешних сил // Сайт kommersant.ru. URL: http://www.kommersant.ru/doc/3070945, 29.08.2016 (дата обновления 01.09.2016).
  • [9] Книпп К., Позднякова Н. Будущее «Исламского государства» — интернет-подполье? // Сайт Deutsche Welle (DW), 01.03.2017. URL: http://www.dw.com/ru/ -37751168 (Дата обращения 29.11.2017).
  • [10] Там же.
  • [11] Мъюир Д. Взлет и падение «Исламского государства» // Сайт Русская служба Би-Би-Си, 13.11.2017. URL: http://www.bbc.com/russian/features-41724612 (Дата обращения 23.11.2017).
  • [12] Цит. по: Мъюир Д. Взлет и падение «Исламского государства» // СайтРусская служба Би-Би-Си, 13.11.2017. URL: http://www.bbc.com/russian/features-41724612 (Дата обращения 23.11.2017).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >