Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

Постмодернизм и модернизм: сравнение

Постмодернизм можно рассматривать как продолжение и развитие модернизма в новой социально-культурной ситуации. Вместе с тем художественная практика постмодернизма и модернизма существенным образом отличаются друг от друга. В некоторых важных аспектах постмодернизм оказывается отрицанием тех представлений, которые лежали в основе модернизма.

Чтобы нагляднее показать это, противопоставим эстетику модернизма и эстетику постмодернизма по нескольким основным позициям: представление о художнике, истолкование произведения искусства, понимание аудитории и понимание самого искусства.

Художник

Модернизм явно идеализирует личность художника. Представляется, что он усердно работает над созданием своих произведений, руководствуясь критериями уникальности, последовательности и трансцендентности. Как и человек вообще, художник является цельной личностью, а будучи творческим человеком, он стремится создавать произведения, подчеркивающие неповторимость избранного им и притом единственного стиля.

Художник "глубок", он чувствует грань между истиной и фикцией и озабочен внутренними реалиями и комплексными истинами. В частности, модернистский роман способен подняться до высот исторического и психологического реализма. Творческий процесс находится под полным контролем художника, так что замысел автора – единственно возможное толкование произведения.

Постмодернистский художник размывает грань между истиной и фикцией и делает это, играя условностями в искусстве. Постмодернисты лишают художника не только цельности, но и индивидуальности, а его работу – почетного статуса произведения искусства, всегда открывающего что-то новое и глубокое.

Ценностями постмодернистов являются множественность, мимолетность и анонимность. Они стараются быть "плоскими", скользить по поверхности и подчеркивать только внешнее. Не случайно постмодернисты работают с коллажем разнообразных и многократно использовавшихся уже стилей.

Исходя из нового понимания индивидуальности постмодернисты отказываются от представления о "творческом гении" и низводят процесс творчества до уровня механических процессов, социального разыгрывания ролей и культивирования безличности. Художник перестает выпячивать свою личность, намеренно уходит в тень, отдается воздействию случайных факторов, коммерческих ценностей и массового сознания.

Если художник-модернист во всем искал единство, то постмодернист, выступающий за культурное многообразие, всячески поддерживает плюрализм. Будучи доминирующей ценностью, принцип многообразия выражает себя и стилистически.

Постмодернистское искусство характеризуется не единым стилем, а смесью разнообразных стилей. В частности, телевидение, играющее чрезвычайно важную роль в современном обществе, предлагает не только пеструю смесь образов, но и смесь идей и стилей. Постмодернисткая картина может быть стилизованной Венерой Боттичелли (стиль Возрождения), греческим атлетом (стиль древнего искусства) и Микки Маусом (поп-арт), собранными вместе на фоне какого-нибудь нереалистического пейзажа. Административное здание, построенное в постмодернистском духе, может представлять собой сочетание модернистских стекла и стали со средневековыми рыльцами водосточных труб в виде фантастических фигур и барочными завитушками.

Не случайно Ж. Деррида говорит, что основная форма постмодернистского самовыражения – это коллаж. Синтезируя разрозненные образы и несовместимые вещи, постмодернистское искусство производит, по словам Дерриды, новый смысл, который не может быть ни однозначным, ни стабильным; по самому своему стилю оно призвано быть зыбким и неоднозначным.

Ф. Джеймисон убежден, что разнообразие стилей в постмодернистском искусстве является отражением современной социальной жизни. В современном обществе не существует единых стандартов, каждая группа имеет свои ценности, язык и стиль. В плюралистическом обществе, а именно таким является нынешнее общество, должно существовать множество стилей одновременно. Все они равны, ни один не лучше другого. Стилистическое многообразие налагает свой отпечаток также на понимание истории[1].

Продолжая аргументацию Джеймисона, иногда отмечают, что тем, что объединяет основные черты постмодернистского общества – включая бурное развитие стилей и моды, растущую силу рекламы и электронных средств массовой информации, начало всеобщей стандартизации, зеленую революцию, – является угасающее чувство истории. В результате все эти черты доводятся до состояния шизоидной компиляции. Современная социальная система (речь идет, разумеется, о современном открытом обществе) окончательно утратила связь с прошлым, предпочитая жить в "вечном настоящем", лишая себя глубины, определенности и несомненной идентичности.

К этому можно добавить, что жизнь в "вечном настоящем" парадоксальным образом предполагает открытость прошлому. Художник-модериист пренебрегал прошлым на том основании, что оно не приложимо к настоящему. Постмодернизм легко осваивает прошлое. Но делает он это таким образом, что прошлое оказывается составной частью существующих представлений о настоящем. Телевидение может, например, за один вечер представить фильм, изображающий жизнь в XIX в., мультфильм по мотивам сказки, восходящей к XV в., или спектакль, воспроизводящий сюжет из Великой французской революции. Телевидение бережно хранит свою собственную историю. Не обязательно смотреть новые передачи, можно переключиться на популярные шоу или киноленты 60-х или 80-х гг.

Характерная для постмодернизма открытость прошлому имеет и свои отрицательные следствия. Одно из них – нивелирование истории, превращение ее в своего рода "шизоидное попурри". Прошлое превращается в бесконечное настоящее, мелькающее на экранах телевидения и кино без всякого смысла и какой-либо связи. История в переложении постмодернистского художника не является тем, что может научить аудиторию пониманию настоящего. Если модернисты пытались придумать какую-то совершенно новую моду, то у постмодернистов, увлеченных историей, она превращается в "стиль" и в нескончаемое, ни к чему не ведущее и ничему, кроме развлечения, не служащее ретро.

Ученые-историки интерпретируют события прошлого исходя из определенной позиции, пытаются воссоздать не только внешний облик прошедшего, но и его менталитет. В постмодернистском искусстве история предстает всего лишь как зеркало настоящего. У художника- постмодерниста, обращающегося к прошлому, нет "чувства истории", а все изображаемые им события оказываются поглощенными современностью и условностью.

Если модернизм увлечен поисками глубины, то для постмодернистского художника характерна поверхностность, или, как говорит Ф. Джеймисон, "напускное отсутствие глубины". На портретах изображаются безучастные лица, лишенные какой бы то ни было внутренней жизни. Пейзажи становятся упрощенными и похожими на кадры из мультфильмов. Современные романисты, как выразился один литературный критик, изображают "самые безликие персонажи в самых заурядных местах в самой безвкусной манере". Сама поверхностность нередко используется пронически, с намерением высмеять то, во что превратилось современное общество. Безвкусица нс только нс осуждается художником, но иногда воспевается как эстетический идеал.

Успех постмодернистского произведения искусства нередко определяется не самим произведением, а смелостью, или, лучше сказать, дерзостью создавшего его художника, его умением не просто удивить, а шокировать публику.

Фотохудожница Ш. Левайн просто пересняла чьи-то знаменитые фотоснимки и представила их как свои, не скрывая, впрочем, имя автора фотографий. Новые фотографии выглядели точно так же, как оригиналы. Как пояснил замысел художницы один критик, ее целью было поставить под сомнение культ авторской личности. Она не только выразила постмодернистское равнодушие к личности и человеку, как таковому, но и выступила, как она заявила, против "капиталистических понятий собственности и права", добавив, что "патриархальная концепция авторства связана с мужской самонадеянностью"[2]. Давно сделанные фотографии, но подписанные совершенно новым и неизвестным именем обычный зритель воспринимал с удивлением и расценивал их как откровенный плагиат.

Наиболее яркое выражение постмодернистского представления о художнике дает, пожалуй, искусство перформанса. В нем сам художник и его аудитория нередко выступают как составные части произведения искусства.

Немецкий художник Й. Бойес стал инициатором искусства "одноразового использования" и искусства "репродуцирования". Он ставил свою подпись на самых обычных предметах и кусках бумаги. Традиционное и модернистское понимание художника как человека, создающего уникальные и представляющие определенную ценность произведения искусства, не только ставилось под сомнение, но попросту высмеивалось. Бойес подписал и продал также некоторое количество промышленных товаров, подтвердив тем самым девиз, что "искусством может быть все, что угодно".

Это был удар не только по традиционному пониманию произведения искусства, но и по индивидуальности и статусу художника. Отказавшись от всех художественных условностей – стиля, техники, труда, творчества, Бойtс сохранил только одну художественную условность: художник подписывает, и если удается, то и продает, свои работы. Подписывая предметы, сделанные не им, Бойес тем самым разрушал, как он полагал, стереотипное представление о роли художника.

В дальнейшем Бойес вознамерился "слиться" со своими произведениями. Он вымазал лицо медом и золотой краской и попросил запереть его в музее, где он ходил взад и вперед с дохлым зайцем в руках и объяснял ему смысл выставленных в музее картин. Из трех частей, из которых, как всегда принято было считать, слагается ситуация создания и восприятия произведения искусства – художника, его произведения и аудитории, – осталась только одна часть, а именно сам художник. Его трудно назвать даже "художником" в обычном смысле этого слова, поскольку он не представлял никакого созданного им произведения (кроме, разумеется, самого себя в меде и золотой краске) и не претендовал непосредственно на какую-либо аудиторию, состоящую если не из людей, то хотя бы из каких-то других живых существ.

В другой работе "Я люблю Америку, и Америка любит меня" художника завернули в войлок, посадили в самолет и доставили в Нью-Йорк. По прилете его, все еще завернутого в войлок, вынесли из самолета, доставили прямо в музей и поместили в комнату с живым койотом, призванным, по замыслу художника, символизировать американских индейцев и все другие "жертвы американского тоталитаризма". Завернутый в войлок художник расхаживал вокруг животного, отбивал ему поклоны, трогал его изредка палкой, а затем ложился на соломенную постель. Здесь опять-таки ситуация создания и восприятия художественного произведения представлена парадоксально: есть завернутый в войлок человек, претендующий на имя художника, но не создающий никакого произведения и не представляющий его публике.

Первостепенная задача художника-постмодерниста – вызвать шок и возмущение, заставить аудиторию чувствовать себя неуютно, а все остальное общество – враждебно. Художник насмехается не только над традиционными представлениями об искусстве и о самом себе. Он подвергает сомнению сами устои общества, так что производимый им шок можно рассматривать как своего рода подрывной политический акт.

Миметическая функция искусства, если она и присутствует, оказывается явно на заднем плане. Она решительно оттесняется другой ведущей задачей искусства – побуждением, включающим оценку аудиторией ситуации и внушение ей определенных чувств. И оценка, и внушение чувств, побуждающие к действию, предельно широки: они касаются представлений о художнике, произведении искусства, роли искусства в жизни, устоявшихся стереотипов этой жизни, возможно, весьма далеких от искусства.

Модернизм стремился к великой цели – единству художника и его произведения, искал свое видение истины, воспринимал миссию художника очень серьезно, и поэтому настаивал на строгой автономии искусства. Постмодернизм не принимает искусство всерьез, играет с ним и отнюдь не стремится к истине. Он подвергает сомнению старую концепцию авторства, "творческого гения", "неповторимости таланта" и т.п. и стремится сделать свою аудиторию полноправным соавтором того, что "творит" художник.

Вместе с тем за постмодернистским художником закрепляются гораздо более широкие права и обязанности, чем за художником-модернистом. Художнику-постмодернисту позволено шокировать, эпатировать, возбуждать и нарушать. С другой стороны, ему вменяется в обязанность диагностировать и лечить травмы цивилизации, пусть и необычным путем – посредством создания того, что он называет "произведением искусства".

Американский художник-акционист С. Туник, иногда безосновательно считаемый провокатором и скандалистом, собирает огромные толпы обнаженных людей на улицах и площадях больших городов и выкладывает из них необычные инсталляции. Публичный эксгибиционизм является одной из сексуальных девиаций, тем не менее Туник регулярно получает официальные разрешения на проведение своих шокирующих акций. Их инициаторами и организаторами обычно выступают музеи или институты современного искусства, полагающие, что художник работает с очень серьезными и болезненными социальными проблемами. Обитатели мегаполисов разобщены и изолированы друг от друга, сексуальная революция 60-х гг., последствия которой видны на страницах журналов, обошла их стороной. Скованные бесконечными табу и предписаниями, они проводят целые дни в нудном труде на корпорации, которым совершенно нс интересны их индивидуальности. Этот "интеллектуальный пролетариат" постиндустриального общества тысячами приходит на зов художника. По его команде люди раздеваются и складывают из своих обнаженных тел сложные орнаменты. В сущности, они следуют совету Э. Уорхола: каждому необходимо стать знаменитым хотя бы на пятнадцать минут. Одновременно им импонирует также то, что хотя бы в одном произведении им удается сделаться в какой-то мере соавторами фотохудожника.

  • [1] См.: Джеймисон Ф. Постмодернизм и потребительское общество // Вопросы искусствознания. 1997. № 2. С. 55. См. также: Джеймисон Ф. Постмодернизм, или Логика культуры позднего капитализма // Философия эпохи постмодернизма. Минск, 1996. С. 6–11.
  • [2] См. в этой связи: Краусс Р. Подлинность авангарда и другие модернистские мифы. С. 141.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы