Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

Дедраматизация и деэротизация жизни

Искусство – в лучших, разумеется, его образцах – всегда являлось средством драматизации жизни. В развитом постиндустриальном обществе технический прогресс, завоевание природы и постепенное преодоление материальной нужды имеют в качестве одного из своих отрицательных следствий бездумное, некритическое приятие этого общества, отвержение того "великого отказа", который на протяжении всей истории питал и литературу, и все искусство. Искусство все более начинает сближаться с игрой, которая представляет собой выключение из обычной жизни и ее коллизий.

Дон Жуан, Ромео, Гамлет, Фауст, как и Эдип, стали пациентами психиатра, пишет Г. Маркузе. Правители, решающие судьбы мира, теряют свои метафизические черты. Непрерывно фигурирующая по телевидению, на пресс- конференциях, в парламенте и на публичных мероприятиях их внешность теперь вряд ли пригодна для драмы, кроме драматического действия в рекламном ролике, в то время как последствия их действий далеко превосходят масштаб драмы[1].

Эта дедраматизация жизни, лишающая человеческую жизнь высокого внутреннего напряжения, энтузиазма и самопожертвования, не коснулась пока только так называемых слабо развитых стран, где еще сохранился революционный герой, способный устоять перед телевидением и прессой.

Искусство, выявляющее внутренний драматизм и глубинную напряженность человеческого существования, представляет собой одно из важных средств преодоления или хотя бы обнаружения типичной для современного общества тенденции чрезмерного упрощения жизни, ее дедраматизации, превращения ее в тягучий поток иногда внешне ярких, но ничего не меняющих по существу событий.

Маркузе упрекает современное общество и в деэротизации жизни человека. "Механизация... “экономит” либидо, энергию Инстинктов Жизни, т.е. преграждает ей путь к реализации в других формах"[2]. Как раз на это указывает романтическое противопоставление современного туриста и бродячего поэта или художника, сборочной линии и ремесла, фабричной буханки и домашнего каравая, парусника и моторной лодки и т.п. В старом мире действительно жили нужда, тяжелый труд и грязь, служившие фоном для всевозможных утех и наслаждений. Но в нем существовал также "пейзаж" – среда либидозного опыта. В современном мире "пейзажу" не осталось места. Окружающая среда, которая доставляла индивиду удовольствие – с которой он мог обращаться почти как с продолжением собственного тела, – подверглась жестокому сокращению, а следовательно, сокращение претерпел и целый либидозно наполняемый "универсум". Следствием этого стали локализация и сужение либидо, а также низведение эротического опыта и удовлетворения до сексуального.

Маркузе сравнивает занятие любовью на лугу и в автомобиле, во время прогулки любовников за городом и по Манхэттену и замечает, что в первых случаях окружающая среда становится участником, стимулирует либидозное наполнение и приближается к эротическому восприятию. Либидо трансцендирует непосредственно эрогенные зоны, т.е. происходит процесс нерепрессивной сублимации. В противоположность этому механизированная окружающая среда, по-видимому, преграждает путь такому самотрансцендированию либидо. Сдерживаемое в своем стремлении расширить поле эротического удовлетворения, либидо становится более "полиморфным" и менее способным к эротичности за пределами локализованной сексуальности, что приводит к усилению последней.

Таким образом, внешняя среда, создаваемая постиндустриальным обществом, уменьшает эротическую энергию и одновременно увеличивает сексуальную энергию.

Современное индустриальное общество предоставляет большую степень сексуальной свободы: последняя получает рыночную стоимость и становится фактором развития общественных нравов. Человеческое тело, являясь инструментом труда, вместе с тем получает возможность проявлять свои сексуальные качества в мире каждодневного труда и трудовых отношений. Это – одно из уникальных достижений постиндустриального общества, сделавшееся возможным благодаря сокращению грязного и тяжелого физического труда, наличию дешевой элегантной одежды, культуре красоты и физической гигиены, требованиям рекламной индустрии и т.д. Сексуальные секретарши и продавщицы, красивые и мужественные молодые исполнители и администраторы стали товаром с высокой рекламной стоимостью; даже правильно выбранная любовница – что раньше было привилегией королей, принцев и лордов – получают значение фактора карьеры и не в столь высоких слоях делового общества.

Маркузе обращает, в частности, внимание на контраст между изображением сексуальности в классической и романтической литературе, с одной стороны, и в современной литературе – с другой. Такие произведения, как "Федра" Расина, "Странствия" Гете, "Цветы зла" Бодлера, "Анна Каренина" Толстого определяются но своему содержанию и внутренней форме эротической тематикой.

Вместе с тем сексуальность, хотя она абсолютна, бескомпромиссна и безусловна, входит в них в высшей степени утонченной и "опосредованной" форме. Полной противоположностью являются алкоголики О'Нила и дикари Фолкнера, "Трамвай “Желание”" и "Кошка на раскаленной крыше" Уильямса, "Лолита" Набокова и т.п. Здесь гораздо меньше ограничений и больше реалистичности и дерзости. Ни об одной из сексуально привлекательных женщин современной литературы нельзя сказать того, что Бальзак говорит о проститутке Эстер: что ее нежность расцветает в бесконечности. Все, к чему прикасается это общество, оно обращает в потенциальный источник прогресса и эксплуатации, рабского труда и удовлетворения, свободы и угнетения. Сексуальность – не исключение в этом ряду[3].

Упрек Маркузе в деэротизации жизни человека в современном постиндустриальном обществе и его искусстве, в переплавке энергии инстинктов человека преимущественно в сексуальную энергию справедлив.

Современное общество отделяет человека от природы и погружает его в искусственную, созданную им самим среду.

Средневековый человек был отделен от природы своей верой в более высокий и совершенный небесный мир. Природа представляла для этого человека интерес только как символ иного, внеприродного мира и как объект практической, предметной деятельности.

Открытие человеком самого себя как уникального творения природы, а не только как существа, созданного по образу и подобию бога, произошло в эпоху Возрождения. Открытие природы относится к XVII– XVIII вв., т.е. ко времени становления индустриального общества. Именно в это время возникают пейзаж и натюрморт как особые жанры живописи, начинается систематическое научное исследование природы, описания природы становятся неотъемлемой частью как художественной прозы, так и поэзии. Человек учится видеть природу и любоваться ею, существующей сама по себе, безотносительно к богу, возможно создавшему ее, и безотносительно к тем практическим задачам но ее преобразованию, которые стоят перед обществом.

Но уже в XX в. природа как окружающая среда, являющаяся почти продолжением тела человека, как "пейзаж" в смысле Маркузе, постепенно уходит в тень. Индустриализация собирает людей во все укрупняющиеся города и создает искусственную, механизированную среду, во многом инородную для человека как живого существа. В постмодернистской живописи постепенно исчезает пейзаж. Натюрморт, если он и сохраняется, становится все более жестким, схематичным и механистичным. Описания природы во многом уходят из литературы постиндустриального общества. Это общество, создающее все более искусственную окружающую среду, постепенно теряет непосредственный контакт с природой. Оно видит ее по преимуществу глазами туриста или глазами горожанина, выехавшего на недолгий пикник. "Пейзаж" как среда либидозного опыта становится все у́же. Одновременно расширяется сфера сексуального, постепенно лишающегося таинственности и романтического ореола и становящегося все более открытым и прямолинейным.

  • [1] См.: Маркузе Г. Одномерный человек. С. 92.
  • [2] Там же. С. 94. См. также: Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Киев, 1995. Гл. 10.
  • [3] См.: Маркузе Г. Одномерный человек. С. 101.
 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
     

    Популярные страницы