ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНОЕ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА

Предисловие

Ne mea dona tibi studio disposta fideli Intellecta prius quam sint, contempta relinquas

Lucretius

(Дабы дары, приносимые мной с беспристрастным усердьем,

Прежде чем в них разобраться, с презрением прочь не отринул.)"

Яне такого высокого мнения о пользе начинания, подобного настоящему, чтобы думать, что важнейшее из всех наших познаний: существует бог, — являлось бы шатким и подвергалось бы опасности без поддержки глубокими метафизическими исследованиями. Провидению не было угодно, чтобы наши воззрения, в высшей степени необходимые для нашего счастья, основывались на хитросплетениях наших умозаключений, но оно непосредственно сообщило их нашему естественному, обыденному рассудку, который, если только не запутывать его ложным искусством, не преминет привести нас прямым путем к истинному и полезному, поскольку мы в нем имеем крайнюю нужду. Отсюда то употребление здравого разума, которое, оставаясь само по себе еще в пределах обыденных воззрений, дает нам, однако, достаточно убедительные доказательства существования и свойств этого существа; хотя более тонкий исследователь и будет всегда ощущать при этом недостаток доказательства, а также строгого соответствия точно установленных понятий или правильно связанных умозаключений разума. И все же нельзя удержаться от того, чтобы не искать этого доказательства, не теряя надежды где-либо его найти. Ибо, не говоря уже о совершенно правомерном стремлении, от которого рассудок, привыкший к исследованию, не может отрешиться, чтобы именно в столь важном познании достичь чего-либо окончательного и ясно понятого, — остается еще надежда, что подобного рода воззрение, если им удастся вполне овладеть, могло бы многое разъяснить в этом предмете. Но, чтобы достичь этой цели, для этого нужно рискнуть броситься в бездонную пропасть метафизики. Мрачный океан, безбрежный и лишенный маяков, где нужно начинать с плавания по неизведанному еще морю, подобно мореплавателю, который, как только он где-либо ступит на землю, тотчас же должен проверить и исследовать свой путь, чтобы убедиться в том, не сбили ли его незаметные морские течения с приня-

Лукреций «О природе вещей», I, 52/53. Пер. Петровского, изд. Academia.

того им курса, невзирая на всю осторожность, которую только может дать ему искусство управления кораблем.

Между тем это доказательство никогда еще не было найдено, что было отмечено уже и другими. То, что я здесь даю, есть также лишь основание для доказательства, с трудом собранный строительный материал, предложенный на рассмотрение знатока, чтобы из пригодных частей этого материала соорудить затем здание по правилам прочности и благоустройства. И совершенно так же, как сам я вовсе не думаю считать доказательством то, что я здесь даю, так точно и анализы понятий, которыми я пользуюсь, не являются еще определениями. Как мне представляется, они суть лишь верные признаки тех вещей, о которых я трактую, годные для того, чтобы, отправляясь от них, притти к точным объяснениям, и могущие, даже сами по себе, быть использованными вследствие их истинности и отчетливости, но они все-таки нуждаются еще в последнем штрихе художника, чтобы быть причисленными к определениям. Бывает время, когда считают, что в такой науке, как метафизика, все можно объяснить и доказать, но бывает и такое время, когда лишь с опасением и неуверенностью можно отважиться на такого рода предприятия.

Исследования, излагаемые мною здесь, являются плодом долгого размышления, но способ их изложения носит на себе признаки несовершенной разработки, поскольку различные занятия не оставляли мне требуемого для этого времени. Между тем было бы совершенно напрасным заискиванием просить у читателя извинения за то, что ему, все равно по какой бы там ни было причине, преподносится нечто плохое. Он никогда не простит этого, как бы перед ним ни извинялись. В моем случае не вполне выработанную форму моей работы следует отнести не столько за счет небрежности, сколько за счет намеренного оставления без внимания некоторых сторон этап формы. Я хотел набросать только первые штрихи основного очерка, руководясь которым можно было бы, как я думаю, возвести превосходное здание, если бы только в более искусных руках его план в отдельных чертах получил большую правильность, а в своем целом — законченную соразмерностъ. В этом смысле было бы излишним применять слишком щепетильную заботливость, чтобы в отдельных частях точно вырисовывать все черты, так как плану в его целом только ведь еще предстоит получить строгую оценку мастеров искусства. Поэтому я часто ограничивался тем, что только приводил доказательства, не претендуя на то, чтобы уже теперь быть в состоянии отчетливо показать их связь со всеми их следствиями. Иногда я приводил обычные суждения рассудка, не сообщая им посредством логического искусства устойчивой формы, каковой каждая часть построения должна обладать в системе, потому ли, что я находил это слишком трудным, или потому, что размеры необходимой подготовки не соответствовали бы объему, который должен был иметь весь труд, или же потому, наконец, что я считал себя вправе, поскольку я не обещал настоящего доказательства, отвергать требования, с полным правом предъявляемые к авторам, дающим систематическое изложение предмета. Только небольшая часть тех, кто претендует на суждение о произведениях духа, бросит смелый взгляд на этот опыт в целом и станет рассматривать преимущественно то отношение, в каком его главные части могут стоять к прочному устройству целого при условии, что известные недостатки его будут восполнены или ошибки исправлены. Это именно есть тот род читателей, суждение которых особенно полезно для дела человеческого познания. Что касается других, кто, не будучи способен обозреть связь главных частей в целом, своим чрезмерно тонким размышлением прикован к той или иной мелкой части его и не заботится о том, затрагивает ли порицание, которого, быть может, заслуживает эта отдельная мелкая часть, также и значение целого, как и о том, не могут ли улучшения отдельных сторон произведения поддержать основной план, страдающий изъянами только в отдельных частях, — то этого рода люди, стремящиеся всегда лишь к тому, чтобы превратить в развалины всякое начатое строение, могут, правда, внушать страх своей численностью, однако их суждение, что касается определения его истинной ценности, имеет для разумных людей мало значения.

Быть может, в некоторых местах я высказался недостаточно обстоятельно, чтобы отнять всякую возможность сделать сочинению горький упрек в грубом заблуждении у тех, кому достаточно только кажущегося повода к этому. Однако какая осторожность могла бы вообще предохранить от этого? Впрочем, я полагаю, что для тех, кто в этом сочинении не хочет видеть ничего другого, чем то, что хотел вложить в него автор, я высказался с достаточной ясностью.

Насколько только это было возможно, я избегал опровержений, сколь существенно ни отличались мои положения от утверждений других авторов. Это противопоставление взглядов есть нечто такое, что я предоставляю суждению читателя, усвоившего смысл тех и других. Если с искренностью неподкупного судьи проверить суждения непредвзятого разума у различно мыслящих лиц, с тем, чтобы основания спорящих сторон были этим судьей так взвешены, чтобы он при этом сам мысленно перенесся в положение тех, кто их выдвигает, и таким образом мог бы признать за ними всю ту силу, которую они только вообще могут иметь, и тогда лишь решить, на какую сторону ему стать, — если все эти условия выполнить, тогда в мнениях философов оказалось бы гораздо меньше несогласия, и нелицемерная справедливость, нелицеприятное беспристрастие в готовности самому стать на сторону противника в той мере, в какой это только возможно, скоро соединило бы умы исследователей на едином пути.

В трудном исследовании, каким является настоящее, я уже заранее должен быть готов к тому, что одни положения окажутся в нем неправильными, некоторые объяснения недостаточными, а развитие некоторых других частей слабым и не вполне удовлетворительным. Я не предъявляю к читателю требования такого безусловного согласия с моими взглядами, какое и сам я едва ли мог бы иметь по отношению к взглядам какого-либо другого автора. Для меня не будет поэтому неприемлемым в том или ином вопросе научиться лучшему от других, и я всегда окажусь готовым воспринять такое поучение. Трудно отказаться от притязания на правильность своих утверждений, если оно с самого начала, когда основания еще только выдвигались, было выражено с большой уверенностью, однако это бывает уже не столь трудным, если это притязание было и первоначально выражено в мягкой форме, без особенной уверенности и скромно. Даже самое утонченное тщеславие, если оно хорошо себя понимает, заметит, что не меньшая заслуга заключается в том, чтобы дать убедить себя, чем в том, чтобы убедить самому другого и что первое делает, быть может, человеку даже больше чести, поскольку для этого требуется больше самоотречения и самокритики, чем для второго. То, что в моем исследовании встречаются по временам довольно подробные объяснения физического порядка, могло бы показаться, пожалуй, нарушением того единства, которое всегда нужно иметь перед глазами при рассмотрении предмета. Но так как мое намерение было направлено в этих случаях преимущественно на метод, посредством которого при помощи науки о природе можно было бы подняться к познанию бога, то без таких примеров я не мог бы и достигнуть этой цели. Седьмое рассмотрение второго отдела потому особенно заслуживает несколько большего внимания, что его содержание заимствовано мною из книги, которую я когда-то издал без моего имени* и в которой об этом говорится более подробно, хотя и в связи с различными, несколько рискованными гипотезами. Между тем смелость, с какой я позволил себе прибегнуть к такого рода обобщениям, носит родственный характер с моей главной целью; это обстоятельство, равно как и мое желание услышать об этой гипотезе некоторые суждения знатоков, — оба эти момента и послужили как раз для меня поводом включить в настоящее сочинение помянутое космологическое рассмотрение, слишком короткое, быть может, для того, чтобы понять все его основания, но, с другой стороны, быть может и слишком подробное для тех, кто не предполагает найти здесь ничего кроме метафизики и кем оно поэтому по праву может быть опущено. Быть может, целесообразным будет, прежде чем приступить к чтению сочинения, исправить некоторые помещенные в конце его опечатки, могущие изменить смысл изложения.

Ее заглавие гласит: «Всеобщая естественная история и теория неба», Кенигсберг и Лейпциг 1755. Это сочинение, оставшееся малоизвестным, не было знакомо, повиди- мому, также и знаменитому г-ну Лаберту, который шесть лет спустя в своих «Космологических письмах»14, 1761 г., изложил как раз ту же самую теорию о систематическом устройстве мира в его целом, о Млечном пути, звездных туманностях и т. п., которую можно найти и в моей, только что упомянутой «Теории неба», именно в ее первой части, а также и в предисловии к ней, и о чем кое-что содержится также и в кратком очерке настоящего произведения, стр. 123—146. Согласие мыслей этого богатого ума с теми, которые я тогда излагал, простирающееся до мельчайших подробностей, укрепляет мое предположение, что этот очерк в дальнейшем получит еще большее подтверждение.

Само произведение состоит из трех отделов, из которых первый приводит самое основание доказательства, второй раскрывает его далеко идущую пользу и третий излагает основания, долженствующие показать, что никакое другое основание доказательства бытия бога невозможно.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >