Единство в многообразии существ вещей, раскрытое в том, что есть необходимого в законах движения

Если в природе открывают некоторый распорядок, установленный, как можно думать, ради какой-либо особой цели, поскольку именно он не мог бы быть осуществлен в силу одних только всеобщих свойств материи, то этот распорядок мы рассматриваем как случайный и как следствие некоторого выбора. Если же обнаруживается еще новая согласованность, порядок и польза, а также особенно приноровленные для этого посредствующие причины, то и это все мы рассматриваем тем же способом. Эта связь совершенно чужда природе вещей, и лишь потому, что кому-то было угодно их связать, только поэтому они и находятся в этой гармонии. Нельзя указать никакой общей причины того, почему когти кошки, льва и других животных устроены так, что они могут втягиваться, кроме той причины, что какой-то виновник их существования устроил их так с той целью, чтобы уберечь их от стачивания, поскольку эти животные должны иметь подходящие орудия для того, чтобы хватать и удерживать свою добычу. Однако если некоторые более общие свойства, присущие материи, кроме обусловливаемой ими выгоды, ради которой они, как можно думать, и были именно так согласованы, если эти свойства без малейшего нового приспособления обнаруживают, однако, особую пригодность к еще большему согласованию, если простой закон, который каждый признал бы необходимым уже из-за одного только осуществляемого при его посредстве блага, обнаруживает к тому же широкую плодотворность еще и в отношении многого другого, если еще другая польза и благоустройство вытекают из него без всякого искусства, а, напротив, совершенно необходимо, если, наконец, все это в том же смысле проходит через всю материальную природу, — то тогда очевидно, что в самом существе вещей заложены все проникающие его отношения, приводящие к единству и связи, и что всеобщая гармония распространяется также и на всю область возможного. Все это вызывает изумление по поводу столь большой слаженности (Schicklichkeit) и естественной согласованности, каковые свойства, делая излишним трудное и вынужденное искусство, сами никогда не могут быть приписаны случайности, но указывают на некоторое, в самих возможностях вещей лежащее единство и общую зависимость даже самого существа всех вещей от единого великого основания. Я попытаюсь эту весьма замечательную особенность пояснить на нескольких легких примерах, причем я буду тщательно следовать методу медленного восхождения к более общему суждению от того, что достоверно через непосредственное наблюдение.

Можно избрать какую-нибудь одну пользу из целой тысячи и на основании таковой признать необходимым существование атмосферы, если хотят во что бы то ни стало иметь в качестве основания некоторую цель, впервые обусловившую существование в природе некоторого устроения. Допустим, я признаю это и буду считать дыхание людей и животных конечной целью этого устроения. Но этот воздух посредством тех же свойств и никаких других, т. е. посредством тех, которые нужны были только для дыхания, создает в то же время условия для целой бесконечности прекрасных следствий, которые необходимо с ним связаны и не могут быть вызываемы какими-либо особыми факторами. Та же эластическая сила и вес воздуха делают возможным также и сосание, без которого молодые животные должны были бы лишиться пищи, как равным образом и возможность насосных сооружений есть непосредственное следствие этих свойств воздуха. Ими же обусловливается то, что влага испарениями увлекается кверху, а эти испарения наверху сгущаются затем в облака, которые украшают день, нередко умеряют чрезмерную жару солнца, в особенности же служат к тому, чтобы сухие области земной поверхности мягко орошать, отнимая воду из бассейнов, более низких. Сумерки, удлиняющие день и посредством постепенно нарастающих промежуточных степеней делающие для глаза безвредным переход от ночи к дню, в особенности же ветры являются совершенно естественными и само собой происходящими следствиями движений воздуха.

Представьте себе, что какой-нибудь человек строит план того, каким образом берега стран жаркого пояса, которые, вообще говоря, должны в большей мере подвергаться действию жары, чем области, лежащие дальше в глубь страны, могли бы пользоваться несколько более терпимой температурой, — тогда он всего естественнее попадет на мысль о морском ветре, который для этого должен был бы дуть в самые жаркие часы дня. Но так как ввиду того, что в ночное время на море гораздо скорее становится холодно, чем на суше, не было бы, пожалуй, полезно, чтобы тот же самый ветер дул всегда, то этот человек стал бы желать, чтобы провидению угодно было устроить так, чтобы в средние часы ночи ветер с суши обращался бы назад на море, что могло бы повлечь за собой также и много другой пользы. Тогда оставался бы еще только вопрос, посредством какой механики и какого искусственного приспособления можно было бы получить такое изменение ветра. И вот здесь пришлось бы серьезно подумать о следующем: так как человек не может требовать, чтобы все законы природы приспособлялись к его удобствам, то это средство, [т. е. перемена ветра], само по себе, правда, возможное, могло бы оказаться настолько плохо согласующимся с другими необходимыми порядками природы, что высшая мудрость именно на этом основании могла бы, пожалуй, не счесть за благо применить это средство. Между тем все эти сомнения излишни. То, что могло бы быть мероприятием, основанным на обдуманном выборе, осуществляется здесь воздухом по всеобщим законам движения, и все тот же простой принцип всякой другой полезности воздуха производит здесь и эту полезность без каких-либо новых и особенных приспособлений. Воздух над раскаленной почвой такой страны, разреженный дневной жарой, неизбежно уступит свое место более плотному и тяжелому воздуху над прохладным морем и вызовет морской ветер, который вследствие этого будет дуть, начиная с самых жарких часов дня до позднего вечера, а морской воздух, который по тем же причинам днем не был так сильно накален, как воздух над землей, охладится за ночь скорее, сгустится и к ночи вызовет обратное движение воздуха, разлитого над землей. Каждому известно, что все берега в жарком поясе земного шара испытывают эту перемену ветров.

Для того чтобы показать, в каких отношениях простые и весьма общие законы движения в силу необходимости самого их существа стоят к порядку и благоустройству мира, я бросил взгляд лишь на незначительную часть природы, именно на действие воздуха. Нетрудно заметить, что вся неизмеримая область великого порядка природы открыта для меня в том же смысле. Я оставляю за собой право в дальнейшем прибавить еще нечто для раскрытия этой прекрасной перспективы. В данный момент, я упустил бы из виду нечто существенное, если бы не упомянул о важном открытии г-на фон Мопертюи, сделанном им в отношении прекрасной согласованности необходимых и самых общих законов движения20.

То что мы привели здесь в доказательство, касается, правда, также далеко распространяющихся и необходимых законов, однако лишь в отношении особого рода материй (der Materien) мира. Г-н фон Мопер- тюи, напротив, доказывал, что даже самые общие законы, по которым всякая материя действует, — все равно, будет ли это при равновесии или в случае толчка, как в отношении упругих, так и не упругих тел, при притяжении света в преломлении, равно как и при его отталкивании в отражении, — подчинены одному господствующему правилу, согласно которому в каждом данном случае наблюдается величайшая экономия действия. Благодаря этому открытию действия материи, несмотря на величайшие различия, которые они могут иметь сами по себе, подводятся под одну общую формулу, выражающую их отношение к порядку, красоте и внутренней согласованности. При этом сами законы движения обладают такой природой, что без них никогда нельзя мыслить материи, и они так необходимы, что без малейших затруднений могут быть с величайшей отчетливостью выведены непосредственно из общих и существенных свойств материи. Помянутый проницательный ученый скоро понял также, что, поскольку этим в бесконечном многообразии вселенной устанавливается единство, а в области слепой необходимости — порядок, постольку должен существовать некоторый высший принцип, от которого все это может получить свою гармонию и внутреннюю упорядоченность. Он справедливо полагал, что столь общая связь в самых простых элементах дает нам гораздо более убедительное основание для признания с полной достоверностью в некотором высшем существе последней причины всего существующего в мире, чем какое бы то ни было восприятие разного рода случайного и изменчивого устройства по законам, имеющим частный характер. И вот вопрос сводится теперь к тому, какое употребление могла бы высшая философия сделать из этого важного и нового воззрения? Я думаю, что не ошибусь в предположении, что Королевская Академия Наук в Берлине именно это и имела в виду при постановке на соискание премии вопроса: являются ли законы движения необходимыми или случайными, на каковой вопрос никто не дал, однако, требуемого ответа.

Если случайность понимается в реальном смысле, т. е. полагается в зависимости материальной стороны возможности от чего-либо другого, то очевидно, что законы движения и общие свойства материи, им подчиняющиеся, должны тогда зависеть от некоторого великого, все собой объемлющего первосущества, как основы порядка и благоустройства. Ибо кто мог бы быть того мнения, что в далеко простирающемся многообразии, в котором каждый отдельный элемент имел бы свою собственную, совершенно независимую природу, все тем не менее в силу некоторой странной случайности складывалось бы как раз так, чтобы все находилось в согласии со всем и в целом обнаруживало бы единство. Однако так определенно не бросается в глаза, что этот всеобъемлющий принцип не может относиться только к существованию этой материи и к тем свойствам, которыми она наделена, но распространяется даже на возможность материи вообще и на самое ее существо; и все это потому, что то, что должно наполнять собой пространство, что должно быть способно к движениям толчка и давления, совсем и не может быть мыслимо под другими условиями, чем те, из которых названные законы с необходимостью вытекают. Легко понять таким образом, что эти законы движения материи безусловно необходимы, т. е. что если предположить возможность материи, то для нее было бы противоречием действовать по другим законам и что это является логической необходимостью высшего порядка; но что, с другой стороны, внутренняя возможность самой материи, именно ее условия (Data) и то реальное, что лежит в основе этого мыслимого, даны не независимо или сами для себя, но полагаются через некоторый принцип, в котором многообразное получает единство, а различное — связь, — что доказывает случайность законов движения в реальном смысле.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >