Недельщики дворцовые и площадные

В столице, царствующем граде Москве, близ златокупольных соборов и «небережного златоверхнего терема» великокняжеского перемены происходят быстрее.

Военное могущество Московских Государей начинает опираться на свободных слуг: средней руки поместных дворян и детей боярских. Из них набираются рати, победившие татар на Угре, присоединившие Новгород и Псков и многие великие и удельные княжества, покорившие Казань и Астрахань... Например, в 1470 г. послал великий князь рать свою судовую на Казанские места: «Воевода К. А. Беззубцев, а с ним многие дети боярские, двор свой, также и от всея земли своея дети боярскые, изо всех городов своих к изо всех вотчин своих пото- муже». (П. С. Р. Л. VI, 188). Из младших представителей этого же слоя начинает вербовать Московское правительство и агентов приставской власти, начавших именоваться чаще всего «неделыциками» в центральных учреждениях, а потом и в крупных городах. Более же мелких приставов берут из еще низших слоев служилых людей, земцов и посадского населения.

Доказательства принадлежности многих недельщиков к детям боярским в источниках 1/2 XV—XVI веков разнообразны92.

Косвенные заключения можно вывести из Судебников, свидетельствующих, что у недельщиков были «люди», то есть холопы93. Более прямые сведения дают некоторые жалованные грамоты94, Новгородские летописи95 и приложенная к ним Повесть о приходе царя Иоанна IV в Великий Новгород для вывода измены.

Лучшие и подробные данные мы имеем, к сожалению, не о великокняжеских и вообще московских столичных неделыциках, а только новгородских, установленных позднее по образцу первых. В обобщающей форме об этом говорится в вышеприведенной царской грамоте новгородским дьякам, предписавшей выбрать их «из детей боярских или из земцов» (Д. А. И., I, № 85, 1555 г.). Одна поручная запись определенно удостоверяет, что в Новгородской «большой дьячей избе» приставские обязанности исполняли «розсылочные дети боярские» (А. Э., I, 274, 1567 г.).

В должности новгородского неделыцика бывали представители известных родов, как-то Аничковы, Свербеевы и др.96 В числе «рассылочных детей боярских» именуются Бирилевы, Обольяниновы, Карцевы и др. Встречаются сведения, что некоторые из детей боярских, служивших неделыциками в Великом Новгороде, состояли даже в родстве с видными сановниками; например, в 1587 г. новгородским недельщи- ком был Богдан Иванович Лихачев, а его родной брат Иван Нехороший Лихачев в 1626 г. был воеводой; другие его родственники бывали также воеводами (в 1576—1579 г.), а равным образом в стряпчих, стольниках, дворянах московских и даже окольничих (1683—1686 гг.)97.

Из хороших фамилий брались приставы, исполнявшие какие-либо функции при знатном человеке, например, сопровождавшие его в политическую ссылку. Так, князя Михаила Ивановича Воротынского и его семью на Белоозере берегли Илья Плещеев и Иван Голохвастов (А. И., I, № 174, 1564—1566 г.). У сосланного при Годуновых Александра Никитича Романова был приставом Леонтий Лодыженский, бывавший пред тем стрелецким головою и гонцом в Крым; его родственник стал московским дворянином и, наконец, воеводой в Серпухове и Черни (Лихачев, стр. 522, прим. 2).

Очень часто говорят источники об исполнении детьми боярскими обязанностей посольских приставов. Об этом у нас говорится особо.

Относительная высота положения недельщиков и приставов определялась соответственно относительной высоте положения того, к кому «приставляли». Пристав давался на ответчика или обвиняемого, «смотря по человеку». Таково было общее правило во всех делах в это иерархическое, лествичное и местническое время.

Какова среда (очень скромная), в которой вращались недельщики, можно судить по поручным грамотам, на основании того, кто за них ручался.

За неделыцика Василия Алексеева сына Свербеева ручались: с одной стороны, «розсылочные дети боярские» (5 человек) и площадной подьячий, с другой — несколько торговцев-ремесленников, владевших собственными дворами: колачник, скотник, хлебник. Поручители по Скурате Иванове сыне Оничкове еще скромнее; это, во-первых, такие же промышленные и торговые люди-дворовладельцы: скотник, шелковник, свечник, и даже извозчик и мелкие «купчины», жившие по чужим дворам «в суседех»; во-вторых, какие-то жители погостов, видимо, захудалые дети боярские или «земцы»98.

Забегая несколько вперед, необходимо сказать, что и в XVII веке, особенно в первой его половине часть неделыциков и приставов продолжала пополняться из детей боярских. Об этом в источниках имеются многочисленные свидетельства.

О «детях боярских, которые ходят в приставех», говорит Соборное Уложение 1649 г. (ст. 264) и некоторые новоуказанные статьи99 и наказы воеводам100. О приставах из детей боярских, детей боярских добрых, детей боярских отставных упоминают царские грамоты воеводам и отписки воевод и других лиц101, а также судебные дела и приставные памяти102. Согласно росписям, «дети боярские, которые ходят в неделях», бывали не только в Москве, но и в городах; в одном городе (например, Костроме) иногда их бывало до 10103. Случались они и у губных104.

Ради выгоды некоторые дети боярские стремились в недельщики,

подавая о поступлении «в недели» подписные челобитные; как много их предпочитало вместо получения жалованья промышлять в недель- щиках, видно из Записной книги Московского стола. В 1636 г. из Разряду посланы были памяти в приказы с повелением выписать кто по имени и которых городов дети боярские «в неделях», и с которого году кто за государево денежное жалованье (то есть вместо жалованья) и на сколько лет пущен (в недели), по памятям ли из Розряду или по подписным челобитным. Такие памяти посланы в Московский и Владимирский судные приказы, Казанский дворец, Челобитенный, Поместный и Разбойный приказы, Новую Четверть, Ямской и Холопий приказы, Земский двор, Б. Приход, в Новгородскую, Владимирскую, Галицкую, Костромскую и Устюжскую чети (Р. И. Б., т. X, 1636—1663 г.), всюду искали детей боярских, ходящих в неделях и имена тем неделыцикам велено было послать в Разряд.

Тем не менее, служба эта не считалась почетной в местническом отношении, ею даже укоряли своего противника. В местническом споре 1624 г. Якова Афанасьевича Демьянова с Иваном Прохоровичем Писемским, первый писал о втором: «братья его Ивановы и дядья в Казани служат в мелких детях боярских и ходили в недельщиках», а Писемский обличал своего сутяжника тем, что «иные Демьяновы были на Москве в судных приказах в неделях» (Лихачев, Разрядные дьяки, стр. 156—158). Другой подобный местнический спор случился в 1649 г.: «Князь Данило Мышецкой бил челом Государю в отечестве на Михаила Львова сына Плещеева тем.., меньше де мне его быть не можно, родители де наши служили по В. Новгороду во дворянах, а дед де Михайлов Афанасий Никитин сын Плещеев служил у архиепископа..; да Илья де Плещеев был в Порхове в губных старостах, а иные де их родители были в деныциках у воевод и в неделыциках, и мне де для того меньше его быть не можно». Местничество Михаила Плещеева с князем Васильем Хилковым найдено было настолько неуместным, что Государь указал Плещеева за Хилковых бесчестье бить батогами, вместо кнутья, в подклете в Розряде. (П. С. 3., I, № 3, 1649 г.).

Чаще всего пристава в эту эпоху, как было сказано выше, именуются «неделыциками».

Собственно, слово «недельник» в смысле пристава встречается в русской письменности издавна, чуть ли не с начала у нас грамоты, и соответствовало по переводам византийскому «гебдомадарий» (hebdomadarios). Так, в хронике Георгия Амартола говорится, что пресвитер Иоанн, бывший ректором, «створи саном неделника» (hebdomadarion) у царя Леонта слугу Арсениева, который был «саном маглавит» (Истрин, I, 553, 17). Пандекты Никона Черногорца сообщают, что «Иван посла абье с дванадесять недельник на възысканье злообразного клирика» (сл. 56), то есть для выполнения чисто пристав- ских обязанностей.

Поэтому не исключена возможность, что кое-где иногда на Руси и в домонгольскую пору приставов именовали недельниками. Но это очень гадательно, ибо, во-первых, самое слово попадается в источниках чрезвычайно редко; во-вторых, только в переводных памятниках, принадлежность коих русскому переводчику очень спорна.

Но, как определенное учреждение, неделыцики появляются у нас лишь со второй половины XV столетия. Древнейшее о них упоминание встречается в жалованных и правых грамотах удельных Белозерских князей 1467 и 1481 гг.105 Вскоре мы видим их и в великокняжеских правых грамотах106. В Судебнике 1497 года неделыцики считаются уже постоянным общеизвестным установлением и упоминаются во множестве статей (4—7, 26, 28, 29, 31, 33—37). Затем о них продолжают говорить многие жалованные107 и правые108 грамоты, некоторые уставные грамоты наместничьего управления109, губные грамоты110, акты специально о приставах111, Судебник Царский112 и др.

Наряду с другими видами приставов неделыцики продолжают существовать и в XVII столетии. В Уложении они упоминаются в десяти статьях113; неоднократно также в Указных книгах Приказов114, в жалованных грамотах115, правых грамотах116 правежных117, поручных118, выборах приставов119, наказных памятах им120, обысках121, записной книге Московского стола в Разряде122, росписях123 и других источниках.

Хотя все же видно, что в XVII веке неделыцики имели меньшее место в истории приставства, чем в XVI, и они постепенно уступали его другим видам приставов.

В более древних Московских грамотах говорится вообще о великокняжеских недельщиках или наших (великого князя) недель- щиках124; они остаются и потом и превращаются после венчания Иоанна IV на царство в царских и великого князя неделыциков125. Во второй трети XVI века они разделяются на дворцовых и площад- ных126.

Во время опричнины выделяются особые опричные недель- щики127.

Дворцовые неделыцики ездили, видимо, как пристава великого князя или царя, когда великий князь или царь сам судил или посылал сам по какому-либо правительственному делу128. На какой-нибудь из задних площадок дворца толклись они, ожидая грозного зова и приказаний.

Другие служили, вероятно, в самом дворце, или при разных дворцовых чинах, или в зародышах дворцовых центральных приказов, существовавших в Москве до их окончательная образования. Мы встречаем неделыциков и приставов «с Дворца»129, при дворецком130, или дворецком Большого Дворца131, конюшем132, сокольничем133; позднее при Приказе Большего Дворца134. Приказе Казанского Дворца135 и др.

Об опричных недельщиках и приставах в источниках сведения встречаются редко. В жалованной грамоте 1571 г. одному монастырю говорится: «А кому будет из иных городов опричным людем искать чего на самом игумене с братьею или на их слугах и на крестьянех, и в том по них и от них ездит с приставными грамотами их данной пристав монастырской... А сужу их яз царь... или мой боярин введеной у нас в опришнине (а следовательно он и пристава дает из оприш- нины). А иные наши неделыцики дворцовые и площадные по них не ездят...»136. В Новгородской третьей летописи имеется рассказ, как Иван Грозный после расправы над Великим Новгородом владыку Новгородского и многих попов и дьяконов, и прочих достальных Новгородцев, опальных людей, повелел «отслати за приставы во Александрову слободу, до своего царского приезду». (Новг. III лет., стр. 344345, 1570 г.). Везли опальных, конечно, опричные приставы.

«Площадные неделыцики» существовали, видимо, в широком и в узком смысле слова.

О том, что такое «площадь» возможно предполагать по аналогии с римским термином forum, означавшим публичную площадь, где решались общественные дела и находились судебный установления; forensis означало судебный137. Аналогично этому и в старой Москве близ дворца находилась Ивановская площадь (у колокольни Ивана Великого), на которой в XVII веке находились приказы, а раньше «избы» с разными судебно-правительственными учреждениями138. Вероятно, «площадные неделыцики» в широком смысле были те пристава, которые состояли при этих судебно-правительственных установлениях и имели место пребывания на Ивановской площади. В противоположность дворцовым, государевым, они были общегосударственные, все- земские.

О том, что такое «площадные неделыцики» в узком смысле слова

можно судить по аналогии с возникшими в середине XVI века (в дополнение к подьячим из приказов) «площадными подьячими». Последние сидели в «площадной избе» или «палатке», стоявшей на Ивановской или иной площади, ожидая, чтобы кто-нибудь пришел к ним и поручил написать купчую грамоту, приставную память или иную юридическую бумагу139.

Аналогично этому, наряду с площадными неделыциками из приказов, должны были существовать другие «площадные неделыцики», принимавшие вольные заказы от истцов, согласно древнему обычаю самодеятельности сторон. Вероятно, такие «площадные неделыцики» толклись в «Площадной избе» в ожидании заказчиков, дававших им какое-либо поручение: поехать с приставною памятью и вызвать кого-либо к суду, или взять кого-либо «за пристава», или исполнить еще что-либо иное. Это тем более вероятно, что до появления площадных подьячих (этих письменных нотариусов) уже существовали площадные неделыцики, бывшие в древнейшее время, как увидим далее, в числе прочего, также устными судебными архивами.

Первоначально, видимо, площадные неделыцики в широком смысле не были разделены на подвиды140.

Но уже в XVI веке начинается дифференциация площадных недель- щиков. От царских и великокняжеских отделяются неделыцики судей великого князя и царя: бояр, окольничих и дьяков, казначея, печатника и др.141 Это предвестники особых недельщиков в отдельных учреждениях. В конце XVI века упоминаются в актах неделыцики «Московской Судной Палаты», затем «Разбойной избы» и других изб, наконец, в XVII веке появляются неделыцики разных Приказов142. Однако ко времени завершения этой дифференциации неделыцики уже по имени отходят на второй план перед «приставами».

Неделыцики исполняли свои обязанности не все время непрерывно, а чередовались по неделям, состояли «в неделях»143, «недели делали»: часть их одну неделю, другая другую и т. д.

Вероятно, такая смена установлена была, чтобы дать возможность всем недельщикам по очереди кормиться приставными пошлинами, и одна лишь часть их не обогащалась бы слишком. Собирание податей и пошлин по неделям было вообще старым русским обычаем. Например, Владимир Святой дал церкви десятинной «ис торгоу десятоую неделю» (Церк. Уст. Влад., по Синод, списку); Русская Правда также исчисляла «поклон» вирнику по неделям (ак. 42).

Каждый неделыцик «делал недели» не один, а «в заговоре» с другими лицами, именовавшимися «заговорщиками». Кто они такие, с полной уверенностью невозможно сказать, и в литературе этот вопрос очень спорен.

Спорность происходит от неясной редакции статьи 47 Царского Судебника, не определяющей, что такое заговорщики, и переплетающей в своем изложении постановления о них с постановлениями об «ездоках». Сравнение с соответствующей статьею Уложения Ц. А. М. (гл. X, ст. 148) не решает вопроса, а в актовом материале о заговорщиках говорится очень редко.

И. Беляев и К. Кавелин отождествляют заговорщиков с ездоками.

Беляев, исходя из своей славянофильской теории, полагает, что «недель- щик с своими ездоками составлял общину» или заговор; потому, как вытекает из смысла его рассуждений, ездоки и назывались заговорщиками. Доказательств он не приводит, довольствуясь толкованием источников в угоду славянофильскому учению. Кавелин основывает свое мнение на ретроспективном толковании Судебника при помощи Уложения. По 148 статье Х-й главы его, в самом деле, почти несомненно, что неделыцики, кроме «товарищей», никаких иных заговорщиков не имели; а товарищи, это зависимые от них лица, нанятые ими по договору, их наймиты, как «ездоки» Судебника (ст. 47). Отсюда становился понятной теория Кавелина: «В Москве одни приставы назывались неделыциками, другие назывались заговорщиками, потому что служили в приставах по уговору с неделыциками (Улож., X, 148) и были их товарищи; заговорщики избирались самими неделыцик ами («кто кому верит»); каждый неделыцик имел своих заговорщиков (по Судебнику семь человек... § 47)144.

Однако, если для времени Уложения тождество заговорщиков с «товарищами» или «ездоками» не вызывает больших сомнений, то в отношении к временам Судебника Царского эти сомнения все же остаются. С одной стороны, кое-какие соображения говорят в пользу Кавелинской теории: во-первых, ретроспективный метод, с должной проверкой, допустим, и всегда возможно предполагать, что кое-что из порядков Уложения возникло до его издания; во-вторых, по статье 47-й Судебника П-го, заговорщики должны что-то с недель- щиком «в заговоре делати», а дело с ним делали чаще всего ездоки; в-третьих, неясность указанной статьи могла с самого начала в каких- нибудь учреждениях или местностях России порождать толкование, подобное Кавелинскому. С другой стороны, в противоречии с ним, статья 47-я говорит о «заговорщиках и ездоках» и устанавливает для них различную степень ответственности.

Совершенно иная теория Дмитриева, который высказывает предположение о тождестве заговорщиков с «поручниками» или «порутчи- ками», подписавшимися под «поручными по неделыцике» или по приставе. По его мнению (изложенному несколько сбивчиво и неясно), «заговор» составлял «как бы особую коллегию, особое товарищество», в которое входили и неделыцики или пристава и состоявшие при них, под их начальством, «ездоки» или «товарищи» (История судебных зо инстанций, стр. 137—138). К таким заключениям Дмитриева, видимо, побудило придти сопоставление статьи 47 Судебника Н-го с текстом «поручных по неделыцике»: с одной стороны, в первом говорится об ответственности «заговора» за пристава, с другой, в поручных — об ответственности за него поручителей; «а учнет он не по тому чинити, как в сей записи писано, ино на нас на поручникех пеня.., и исцовы иски, и... пошлины, и наши поручниковы головы в его голову место, и наши животы в его животов место»145; если поручители отвечают за пристава, подобно заговорщикам, значит, они тождественны, — таков, по-видимому, логический ход мыслей Дмитриева.

В пользу предположения Дмитриева стоит и то, что в некоторых «поручных по неделыцике» в числе поручников встречаются «рассылочные дети боярские большие дьячие избы», «Поместного Приказу дети боярские» и другие лица, «ходящие во приставех»146.

Против указанной гипотезы говорят другие доводы. Кроме приставов, в этих поручных в числе поручителей встречаются и лица, не имеющие никакого отношения к приставству, например: колачник, скотник, хлебник и т. д. В других же поручных и вовсе не упомянуто никаких «ходящих во приставах» (например, А. Ю., № 289, 1568 г.). Кроме того, и это самое главное, случайно нам известны имена заговорщиков недельщиков Аничкова и Свербеева (А. Ю., № 44, 1568 г.), и эти имена не совпадают с именами их поручителей, вписанных в их поручные147. Значит, в данном случае, было два круга круговой поруки по недель- щике, и потому заговорщики и поручники по поручной лица разные.

Впрочем, нельзя отрицать, что где-нибудь в другом месте и в другое время в Московской Руси совмещение обязанностей заговорщика и поручителя могло случаться.

Ближе всего к пониманию того, что такое были заговорщики во второй половине XVI века, поскольку об этом можно сулить по Судебнику II и новгородским грамотам, подошли Ланге и Владимирский-Буланов. По мнению Ланге, заговорщики составляли «артель» равноправных недельщиков, связанных «заговором», то есть «артельным договором». Они не тождественны с ездоками: «сами заговорщики, то есть недель- щики, были хозяева, а ездоки — нанятые ими работники». Однако доказательств Ланге не анализирует, а только ссылается на Судебник II, «разговорную» и поручную Аничкова148. Владимирский-Буданов повторяет мнение Ланге, лишь иначе его формулируя:.. «Заговорщики и ездоки различаются..; заговорщики суть не сторонние поручители, а компания приставов, состоявшая в круговой поруке; ездоки — это лица, нанятые одним из приставов, а не члены товарищества»149. Доказательств он не дает никаких, приводя лишь свою теорию в соответствие с общим своим построением истории права близким к славянофильской общинной теории.

Уточняя мнение Ланге и Владимирского-Буданова, я думаю, что в XVI веке каждый неделыцик московских центральных приказов, Великого Новгорода и других больших городов «делал недели» «в заговоре» с другими такими же, как он, недельщиками, его «заговорщиками».

Но неправильно было бы думать, чтобы все неделыцики данного города или приказа были между собой в заговоре, составляли одно товарищество. У нас имеются данные утверждать, что каждый недель- щик вступал в заговор только с очень небольшим количеством других недельщиков (3, 4), которым он особенно доверял. О заговоре объявлялось властям, и он действовал до тех пор, пока существовало взаимное доверие; когда же таковое разрушалось, неделыцик имел право объявить о расторжении заговора и искать себе других заговорщиков150.

Правильность моего мнения для Великого Новгорода доказывается анализом документальных данных:

Нам известно, что в 1568 г. в Великом Новгороде неделыциком был Скурат Иванов сын Аничков; он был в заговоре с тремя лицами: Федором и Васильем Свербеевыми и Иваном Ширяевым, с которыми должен был делиться добычей «повытно»; позднее они в чем-то не сошлись и Аничков заявил о расторжении заговора, о чем была написана «разговорная» (память)151. Из нее ясно видно, что эти три заговорщика равноправные неделыцики, а не низшего состояния помощники их.

Случайно нам известно весьма точно звание одного из трех заговорщиков Аничкова, а именно Василия Свербеева: он был таким же совершенно равноправным неделыциком, как и Аничков; и притом служили они одновременно: поручная по Василию Свербееву была написана 19 ноября 1567 г., а по Скурате Аничкову 23 января 1568 г.152 Мало вероятия, чтобы два других заговорщика были иного звания.

Такое толкование вполне соответствует смыслу статьи 47 Судебника II, ибо там не говорится, чтобы все неделыцики такого-то Приказа или города должны были бы входить в один заговор, а говорится только, что каждый неделыцик должен неопределенное, предоставленное его свободной воле, число своих заговорщиков у дьяков записывать в книги.

Таким образом, я думаю, что в XVI веке наиболее распространенным порядком был тот, по которому заговорщиками были равноправные неделыцики и пристава.

Однако необходимо принять во внимание, что в Московском государстве, как мы уже отчасти говорили выше, было несколько видов приставов и, вообще, не было единообразия в устройстве учреждений ни в центре, ни на местах. Поэтому, наряду с общим порядком, могли существовать и всякие другие. Если у большинства площадных недельщиков в XVI веке по общему правилу заговорщиками были полноправные пристава, то у других площадных, дворцовых и прочих недельщиков могли заговорщиками записываться и иные лица, например, Ездоки, «поручники» и еще кто-нибудь. Ко времени Уложения получает преобладание иной порядок, — по закону заговорщиками стали «товарищи» недельщиков, то есть их ездоки.

Кроме заговорщиков, у неделыциков издавна существовали помощники неравноправные. До Судебника 1-го одно время неделыцикам, по смыслу статьи 31-й его, помогали «урочники», то есть люди, нанятые ими на срок (Хрестоматия Владимирского-Буданова, II, прим. 41). Во времена 1-го Судебника при неделыци-ках в помощь им состояли их «племянники» (то есть родственники) и «люди» (то есть холопы — ст. 31)153.

И-й Судебник запретил неделыцикам иметь «людей» заменив их «ездоками» аналогичными «урочникам» (ст. 47)154. Некоторые поручные предписывают неделыцикам посылать с записьми и приставными не людей своих и племянников, а ездоков (А. Э., I, № 274, 1567 г.). В самом Судебнике Н-м о племянниках не говорится ничего; поэтому нельзя сказать с уверенностью были ли они законом отменены; но из нескольких актов видно, что племянники и потом продолжали ездить от имени неделыциков155.

Таким образом, закон долго колеблется между двумя принципами организации недельщиковых помощников: патриархальным (когда государственные функции вершились при помощи родственников и холопов пристава) и договорным (когда недельщики действовали через своих вольнонаемных слуг, зарегистрированных в приказе); в последнем можно видеть переход к публичноправовому принципу. Тут на недельщиковых помощниках повторяется приблизительно та же эволюция, какую мы заметили раньше в развитии самих приставов (переход от управления при помощи наместничьих людей к управлению через вольных приставов).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >