Охрана и устроение государственного строя

Охрана государя

Организация охраны князя в княжеско-вечевом периоде заключалась в том, что он постоянно, во всех положениях своей жизни (дома, в пути, и на войне) был окружен верными ему дружинниками1. Весь способ охраны был построен по образцу охраны ратного подвижного полубродячего стана2.

Городские укреплении служили тогда лишь для внешней обороны3.

От чего они его охраняли, можно заключить прямо или косвенно из анализа законодательных памятников тех времен и исторических известий.

Представим себе князя киевского периода, сидящего в своем полевом шатре, в своей гриднице или сенях на «золотом столе» за делами земскими, окруженного «боярами думающими», или пирующего на своем дворе со своею дружиной. С обеих сторон его «стола» стоят меченоши и очередная «сторожа» детских и отроков4.

Русская Правда, летописи и былины очень хорошо изображают картину тогдашних нравов. Тут мог возникнуть горячий спор о строе и уставе «земельном», о государственных и ратных делах, например, об отмене мести или вир, об установление смертной казни разбойникам, о защите границ от половцев; могли разгорячиться от зелена вина. Естественно, что тут могли возникнуть разные, предусмотренные Русской Правдой случайности. Чаще всего, видимо, случались оскорбления чести: один другого ударит опорожненными от вина золотой чашей или среброкованным рогом, ткнет рукоятью или тылеснию (тупой стороной) меча, выдерет усы или бороду, а не то, схватив мужа за шиворот, ринет его к себе и от себя5. В более тяжких случаях, от удара муж будет «кровав или синь надьражен» или ему кто-либо «оутнеть» перст, или руку, или ногу6. Наконец, могли убить приближенного к князю огнищанина, тиуна, подъездного, конюха или иного дружинника и слугу7.

Во всех этих случаях охранявшие князя младшие дружинники должны были, конечно, стараться, чтобы его особа осталась неприкосновенной, и предупредить разрастание конфликта разными мерами, а затем ловить и связывать обидчиков, чтобы представить их перед княжий суд. Хотя, впрочем, надо оговориться, что при существовавшей тогда самодеятельности сторон такие обязанности младших дружинников, ходивших во приставах, разделяли с ними также потерпевшие и заинтересованные8. Вместе с тем, это были обязанности не государственных, а частно-государственных органов дружинно-княжеской и господско-княжеской власти. Какой-либо систематической охраны князя тогда еще не существовало.

Если князь выходил куда-либо по делу, или совершал путешествие, или ехал на лов (охоту), его всегда сопровождала охрана из детских и отроков. Иногда с ним же шли или ехали и бояре. Так, великий князь киевский Изяслав Ярославич распустив всех бояр по домам, приходил к Феодосию Печерскому «с малымь отрок», то есть с пятью или шестью отроками; к нему же Святослав Ярославич приходил с боярами9. Мимо Печерского монастыря с отроками проходил князь Ростислав Всеволо- дич (брат Мономаха)10. Князь Василько Ростиславич приехал к великому князю Святополку Изяславичу на княж двор в Киеве «в мале дружине»! 1. Другие князья также ездили «в мале отрок оружных»12.

Бывали случаи, когда перед дружинниками возникала необходимость защитить своего князя от серьезной опасности, грозившей его жизни.

Перед смертью святого князя Бориса, дружина его предлагала ему свою защиту; один из его особо близких отроков Георгий остался с ним до конца; тогда убийцы и его «прободоша»; тут же перебили и других, находившихся при князе отроков13.

Когда князь Ростислав находился в пути, к нему пригнал из города детский со словами: «Не езди, княже, вече в городе, дружину твою избивают; а тебя хотят схватить»14. Когда Андрей Боголюбский в пылу битвы отъехал слишком далеко от своей дружины и врезался между рядами врагов, два «меньших детских», увидев, что их князь впал в «великую беду», погнались за ним с целью выручить его15. Одновременно с князем Торопецким Давидом убит был меченоша Василь16.

Если князь был достаточно силен, он мог приказать дружинникам схватить и передать для наказания того, кого подозревали или уличили в злоумышлениях против него или в его оскорблении. Так, Святополк Изяславич приказал запереть и оковать князя Василька Ростиславовича и приставил к нему отроков и сторожей17. Ростислав Всеволодич приказал отрокам своим связать руки и ноги Григория-чудотворца Печерского18.

По мере того, как дружина княжая постепенно превращалась в княжий двор, в охране князя появляется все больше и больше порядка. И характер этой упорядоченной охраны вырабатывается под влиянием вотчинного, хозяйственного способа властвования. Везде запертые на замок двери, казначеи ключники и тиуны с ключом, сторожи и всякие хозяйственные холопы, охранявшие дом, двор и хранимые в них княжие казну, лари, злато и серебро, «порты», паволоки и всякое имение, а вместе с ним и князя. Владимир Мономах старательно заботился об устройстве и охране своего дома, сам смотрел за тиунами и отроками, сам расставлял «сторожи» (Поучение). Еще более об этом заботились Северо-Восточные князья с конца XII века. Убийцы Андрея Боголюбского, прежде чем проникнуть к нему, должны были перебить «сторожи дворные» во дворе княжем, выломать двери в сени и двери в «ложницу». Все это оказалось возможным только благодаря измене ключника княжого Амбала19. Городские укрепления (хотя и деревянные), судя по намекам Даниила Заточника, начинают служить тогда не только для внешней, но и для внутренней обороны. Этот хозяйственно-вотчинный тип охраны особенно должен был расцвести еще позднее после Ивана Калиты, собиравшего свою отчину-Русь, по образцу собирания движимого богатства в сундуках и калитах20.

В ранней Московской Руси чувствовалась твердая рука хозяйственного государя, державшего княжение «честно и грозно». Поэтому там было при дворе больше тишины, порядка и благочиния, чем в Киевской и даже Владимиро-Суздальской Руси.

Но и здесь, за редкими исключениями, не принималось усиленных мер охраны личности князя. Рынды, «сторожи» и прочие охранители стояли больше для устрашения и почета, чем для реальной охраны.

юо

Насколько слабо была организована охрана при Василии II Васильевиче видно из того, как легко было застать его врасплох и схватить. В 1436 году, когда князь Василий Юрьевич совершил с целью освободить из-за пристава своего брата Дмитрия Шемяку внезапный набег на великого князя, «сторожи» так поздно прибежали к нему поведать о нападении, что опасность удалось отразить лишь потому, что великий князь сам взял трубу и сам начал трубить, созывая воинов21. Другой раз Василия Темного схватили голыми руками в церкви Троице-Сергиевой Лавры, ибо вышел он из Москвы на богомолие с немногими людьми охраны, расставленные им вокруг монастыря сторожи не заметили многочисленного неприятеля, а охрана в опасную минуту разбежалась22.

Лишь изредка отдавали кого-либо за-пристава для охраны великого князя от покушений, да и то преимущественно князей-соперников23. Так, при Василии Темном за покушения на власть великого князя Дмитрий Шемяка отдан был за-пристава и заключен в «железа» (приставом был у него Иван Старков); за то же князя Василия Юрьича задержали Борис Тоболин и князь Иван Баба, а затем передали его кому-то для ослепления24. Позднее истопником и другими людьми великого князя были изъиманы Шемякины и князя Ивана Можайского бояре и слуги25.

При Иване III вотчинный, частно-хозяйственный тип охраны, существовавший при Андрее Боголюбском и Иване Калите и их ближайших преемниках, видоизменяется заведением более новых обычаев. Изменения в способе охраны вызывались следующими обстоятельствами:

  • 1) Иван Великий, объединив вокруг Москвы много русских земель, сделавшись центром крупного национального государства, оказался окруженным гораздо большим количеством дворцовых, придворных и служилых людей, чем его предшественники, он стал также государем несравненно большего, чем они, количества подданных; поэтому, с одной стороны, самые широкие слои населения оказались заинтересованными в оберегании московского великого князя как своего национального вождя; с другой стороны, эта многочисленность слуг и подданных отдалила его от них, сделала его менее доступным. Для военной обороны новой великой России строятся новые Кремлевские укрепления, увеличившие мощь ее государственной власти.
  • 2) Меньшей доступности способствовала также женитьба Ивана III на Софии Палеолог и рост увлечения византийскими идеями в ту эпоху; он окружил себя многочисленным и пышным двором26 по византийскому образцу, в котором все должны были быть расположены на разных ступенях придворной иерархической лествицы и все должно было совершаться по установленному чину. Вместе с тем, зарождается идеология великодержавного государства и сильной власти.

По обеим этим причинам, порядок охраны поневоле становился иным: сложнее, многолюднее и строже.

3) Важно и третье изменение: тогда начинает образовываться сословное государство; государь мыслится как вершина, глава иерархической лествицы многочисленных «чинов» — сословий, и как милостивый распределитель кормлений, вотчин и поместий между служилыми людьми или тяглых наделов между торговыми и уездными людьми. Охраняется он свободными дворцовыми слугами, дворянами и детьми боярскими, заинтересованными в его оберегании как своего национального и сословного возглавителя, бывшего одновременно главным источником всех материальных «жалований»27.

Таким образом, создавался новый тип: национально-государственной и сословно-дворцовой охраны, заменивший старый патриархально-вотчинный ее тип.

Конкретно этот пышный придворный церемониал можно себе представить по описаниям приема посольства Герберштейна при Василии III. Описанные им церемонии имели целью, как мы знаем вообще из посольских дел, не только почет послам, но и охрану государя. По ним отчасти можно судить и об обыденной охране великого князя.

Герберштейн говорит: «Вступив в Кремль, мы увидели людей разных сословий, поставленных в различных местах и участках. У ворот стояли граждане; воины же и наемные солдаты занимали площадь; те и другие сопровождали нас пешком, шли впереди нас и, остановившись, воспрепятствовали нам доехать до лестницы и там сойти с лошадей. Ибо сойти с лошади близко дворцовой лестницы никому нельзя, кроме великого князя... Сперва, когда мы дошли до середины лестницы, нас встретили некоторые советники князя... и повели нас дальше. Когда мы прошли лестницу, нас встретили другие, знатнейшие советники, и... первые отступили (ибо таков обычай, чтобы первые, по установленному чину, уступали следующим ближайшим, и оставались на своем месте, как на назначенном посте)... Потом, когда мы вошли во дворец, где кругом стояли простые дворяне, нас встретили... первостепенные советники и... вышли сказанным порядком. Наконец нас ввели в другую залу, обставленную князьями и другими знатнейшими лицами, из которых выбираются советники, и оттуда к самой комнате великого князя (перед ней стояли дворяне, отправляющие ежедневную службу при великом князе)...28» Таким образом, мы видим, сколько застав охраны и почета приходилось проходить послам. Очевидно, что и в обыденной жизни великого князя, хоть и в меньшем количестве, было все же достаточно подобных застав.

Наряду с усложнением придворного ритуала в обычаях во вновь созданный кодекс законов включена была статья, посвященная делу уголовной охраны верховной власти.

Судебники на всякий случай устанавливают кары «государскому убойце», то есть убийце как великого государя, так и малых государей (вотчинников, холоповладельцев)29. Следовательно, предусматривается случай, когда пристав должен был задержать и взять за-пристава такого преступника.

Это постановление основано было на судебной практике, введенной Иваном III незадолго до обнародования Судебника 1497 года. Наиболее выдающимся из происходивших тогда судебных процессов был следующий. Король польский Казимир послал князя Ивана Лукомского служить великому князю московскому Ивану Ш-му; перед отправлением король привел князя Лукомского к крестному целованию, что ему великого князя Ивана убить или «окормити зелием»; в помощь князю был послан лях Матиас — толмач латинского языка; к сообществу были привлечены также князь Феодор Бельский и смольняне — братья Богдан и Олехна Селевины; последние посылали человека Волын- цова к великому князю Литовскому Александру с грамотами и вестьми. Дело обнаружилось, вероятно, перехватом грамот. У князя Лукомского произведена была выемка (очевидно, с приставом), и посланное с ним польским королем «зелие у него выняли». Затем (судя по сопоставлению намеков летописей с общими нормами судопроизводства) князя и часть его сообщников «изъимали» с приставом и послали в предварительное заключение за-приставом; Лукомского, видимо, пытали, и он выдал князя Бельского, которого тогда также «изъимали» с приставом. В итоге, как свидетельствуют летописи, по постановлению великокняжеского суда князя Ивана Лукомского и ляха Матиаса и остальных сообщников казнили или послали в заточение30. Но такие случаи были единичными.

После смерти великого князя Василия III Ивановича наступает на некоторое время перемена в деле охраны государя и учащение случаев задержаний и отдачи за пристава. Во время охоты («потехи») на Волоке в конце 1533 года у великого князя Василия появилась болячка на ноге. После возвращения в Москву, в течение какого- нибудь месяца (или немногим более) от дня заболевания, великого князя не стало31. Возникло невольное недоумение. Значит, подумали современники, он был отравлен. Подозрение невольно пало на князя Михаила Львовича Глинского. От его предполагаемых злых умыслов случилось, по свидетельству летописцев, роковое: «Князь Михаил Львович Глинской... (по подозрению современников) давал великому князю Василью зелье пити32 в его болезни, и великого князя в той болезни с того зелиа и не стало»33. При дворе и в боярстве создалась напряженная атмосфера: настроение неуверенности, жуткое чувство начавшихся против высшей власти и правительства мятежных крамол. Правительница-мать, великая княгиня Елена, дрожала за судьбу своего сына — великого князя-дитяти, подозревала всех в покушениях на него и на его власть. Схватили князя М. Л. Глинского и посадили за-приставы «в палате, где и наперед того сидел»34. Стали, «берегучи великого князя и земли», хватать и сажать за приставов удельных князей, дядей государя (Юрия и Андрея Ивановичей)35; также — служебных князей и бояр36. Наконец, через четыре года умерла и сама Елена, по-видимому, «отравленная ядом»37. Бояре продолжали и потом сажать друг друга за-приставы и в темницы38.

Остался один осиротевший восьмилетний Иван, будущий царь, запуганный боярскими крамолами, с сознанием, что, может быть, оба его родители были отравлены ядом кем-то из бояр и у него самого стараются отнять власть. Известно, какой горький осадок затаился в его душе. Он же замыслил революцию сверху (превращение великого княжения в царство и замену боярства средним воинством), встретившую сильную оппозицию.

Неудивительно поэтому, что в Московской Руси наибольшее поле применения приставского принуждения для охраны государя,

никогда более не повторявшееся, представляла собой эпоха Ивана Грозного, особенно вторая половина его царствования. Везде царю мерещились измена и злоумышления против него. «Извыкосте от прародителей своих измену чинить», — писал он князю Курбскому; «Владыко святый, возстали на меня, меня мои же хотят поглотить», — говорит он митрополиту Филиппу39. Он требовал от своей охраны, от опричников и других привода подозреваемых к ответу и казни.

Многочисленные казни и иные дела вызывали протесты: князя Курбского40, князя Овчинина-Оболенского41, митрополита Филиппа42 и др. Менее ярких случаев множество. Протесты опять давали новые определенные основания для вмешательства царской охраны43. Дошло до того, что «победоносного воеводу», победителя Казани и Крымского хана, князя Михаила Ивановича Воротынского заподозрили в умысле извести царя, схватили и повезли (видимо, с приставом) в заточение на Белоозеро. Но со смертью Грозного прекращаются навсегда столь частые случаи приставского привода для охраны государя.

Охрана Кремлевского дворца в конце XVI—XVII веков становится чрезвычайно сложной. Она состояла из охраны военной, полицейской и придворно-церемониальной. Особенную сложность представляла последняя, накладывая еще далеко от дворца, на всю жизнь и быт Москвы отпечаток торжественности и парадности, никогда не прекращавшегося придворного церемониала и бытового обряда, внушавшего священный трепет от приближения к жилищу блюстителя православия. Впрочем, трудности и опасности крымских набегов, времен Грозного, Годунова, Смутного времени и мятежей XVII века иногда требовали, вследствие реальной опасности, принятия усиленных мер военной и полицейской охраны порядка. Большей же частью, в мирное время дворец охранялся довольно беспечно, и охрана состояла преимущественно в оберегании дворцовыми приставами придворного церемониала и этикета приближения к нему.

Организация охраны царя и придворного церемониала в конце XVI—XVII веков была устроена следующим образом. Если бы кто-либо захотел подать челобитную царю или в приказе или совершить покушение против государя, ему бы пришлось преодолевать множество препятствий. Прежде всего нужно принять во внимание, что Москва (подобно многим западноевропейским неприступным замкам и городам) была сильно укрепленным городом с несколькими поясами стен и иных укреплений, реально охраняемых военными караулами от набегов татар и мятежных или разбойничьих шаек. Прежде чем добраться до ворот Кремля, окруженного толстыми стенами и глубокими рвами, челобитчику или покушавшемуся пришлось бы, предъявив подорожную или печать на мутувузе, пройти сквозь ворота Скородома или Земляного города, потом ворота Белого города, затем ворота Китай-города. У каждых ворот стояли почетные придворные караулы из нескольких дворян. Везде могли при подозрении не пропустить «воротники»44. Человека с нечистой совестью остановит водруженная над воротами священная икона. Но этого мало, все улицы тогда были перегорожены решетками, у которых стояли (для оберегания от всякого воровства и пожаров) решеточные сторожа и решеточные приказчики, проверяемые объезжими головами. Решеточные сторожа поставлялись горожанами и, следовательно, они круговой порукой отвечали за безопасность. Мог не пропустить кто-либо из решеточных охранителей45. Труднее всего становилось у ворот Кремля, где начиналось оберегание придворного церемониала: тут проверяли не только кто идет или едет, но и как идет или едет. Въехать в Кремлевские ворота на лошадях могли только бояре, высшие придворные и приказные чины, не ниже «старых подьячих первых статей». Но и они могли ехать только до указанного места, а там надо было ссадиться с лошадей и выходить из саней и экипажей и дальше идти пешком. Указанные места были следующие: которые люди поедут в Спасские ворота, тем слезать у Крутицкого подворья; которые поедут в Никольские ворота, тем слезать у Палаты, что на духовникове дворе; которые поедут в Троицкие ворота, что на Каменном мосту, и в Предтеченские ворота, что на Боровицком мосту, тем слезать у самых указанных ворот. Всем остальным смертным даже в ворота Кремлевские на лошадях въезжать запрещалось; они должны были слезать до ворот и дальше идти пешком, если их вообще пропускали хотя бы пешком. При этом осуществление такого порядка производили, видимо, кремлевские объезжие головы и решеточные приказчики, а контроль над исполнением изложенных правил принадлежал наиболее строгому из приказов, Разрядному, то есть военному ведомству46.

У дворцов в случае реальной опасности или нарушении порядка и этикета могли не пропустить стрелецкие караулы, сторожи жильцов, трубники и пристава, дневавшие и ночевавшие в или при дворцовых помещениях47. Еще ближе к государю дневали и ночевали для услуг и охраны по росписи поочередно в четыре перемены ближние люди и стольники48; далее можно было часто натолкнуться на пришедших по государственным и иным делам ближних и комнатных бояр и окольничих. В покой или к месту, где непосредственно пребывал государь, не пустит ближайшая охрана.

Ближайшая охрана государя заключалась в том, что все непосредственное оберегание и все личные услуги оказывали ему наиболее верные свои люди из высших дворян и детей боярских: 1) одни

(крайние и стольники) стояли за его стулом, чтобы «смотреть в столы» и подавать ему кушанье и питье; 2) другие (постельничие) спали в его комнате и берегли его ночью (они же днем ходили с ним в баню, на выходах подставляли ему стул или скамеечку под ноги); 3) третьи (рынды) стояли на страже около него, «вооруженные серебряными бердышами, которые держали они на плечах, как бы готовясь нанести удар»49; 4) четвертые (стольники у крюка) стояли в комнате у дверного «крюка» и по списку «пущали» к великому государю царевичей и бояр; 5) пятые садились на козлы в качестве возницы; или подсаживали возок на ухабах в звании ухабничьих50. Одним словом, всякая самая мелкая услуга совершалась вполне надежными лицами51.

Выезды царей из Москвы (например, Грозного или Алексея Михайловича) бывали иногда, судя по летописям и Разрядным книгам, очень немноголюдны и слабо охранены. Впереди ехало только двое окольничих, с царем — возница и ухабничий, а сзади — рында с саадаком. Но в минуты подозрений об опасности или торжеств Грозного сопровождало множество придворных. Алексей же Михайлович после волнений 1648 года и иных или во время церемоний так охранялся, что его путешествия превратились в огромные вооруженные и необычайно торжественный шествия; в Разрядных книгах многие столбцы заняты длинным перечислением сопровождавших его лиц и описанием процессии. В качестве примера усиленной охраны царя и церемониала во время выезда могу привести сокращенное описание парадной поездки царя Алексея Михайловича в село Покровское в 1651 году. Впереди шествия двигались в постельном возке постельничий да стряпчий с ключом, а с ними 300 жильцов, ехавших по три человека в ряд верхом на аргамаках, в саадаках и в ратном оружии. За жильцами ехали голова стрелецкий, сотники и 300 конных стрельцов, по пять человек в ряд, с карабинами. Дальше — 500 рейтаров во главе с полковниками, рейтарским строем. За рейтарами — 12 стрелков с «долгими пищалями».

Перед государем у кареты ехал боярин, подле кареты по правую сторону — окольничий. Царская карета была запряжена шестью лошадьми, на каждой из которых по вознице. С царем в карете сидело два боярина, снаружи у каждой каретной дверцы висело по боярину с княжеским титулом. За каретой ехал главный телохранитель рында с 12 жильцами, за рындой — ясельничий с 8 пешими конюхами. По обеим сторонам от царской кареты, кроме того, шли 300 пеших стрельцов с «товолжаными» окованными батогами и при шпагах. Далее за каретой ехали на лошадях бояре, окольничие, думные люди и стольники комнатные по три человека в ряд; потом — стольники, стряпчие, дворяне и всяких чинов люди по три человека в ряд, в ратном оружии (III, с. 241—244). Вообще, судя по обилию придворных торжеств, описанных в Разрядных Книгах и сочинениях Забелина, одной из основных обязанностей дворцовых приставов и иной придворной охраны было оберегание порядка на торжественных церемониях.

Для XVII века подробное описание того, от чего охраняли пристава особу государя, сохранилось для нас в Уложении царя Алексея Михайловича. Судя по его постановлениям, в этом веке мятежей незамирен- ное положение государства и общества отражалось так же на быте двора, окружавшего царя. Поэтому пришлось в Уложение включить особую главу о том, как государскую честь, здоровье и жизнь оберегать (гл. II), и другую, заботящуюся «чтоб на государеве дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было» (гл. III).

Во II главе Уложения говорится об умышлении злого дела «на госу- дарское здоровье» (ст. I), о чьем-либо желании завладеть престолом и самому «государем быть» (ст. 2), о приходе многих людей «самовольством, скопом и заговором» на царское величество и на его окружающих, чтобы их грабити и побивати (ст. 18—21). Очевидно, тут имелись в виду воспоминания о недавнем еще тогда Смутном Времени, а также о только что прекратившемся мятеже 1648 года.

Судя по главе III Уложения, в Москве в присутствии «Царского Величества», в его «государских палатах», в его «государевы дворе», в местах царского «объезда» случалось много непорядков, иногда опасных для особы государя. Бывало, что кто-либо, «не опасаючи чести Царского Величества», обесчестит кого-либо словом, задерет или ударит рукой; больше того, вымет с угрозой саблю или иное холодное оружие и даже ранит своего противника, иногда смертельно; другие без разрешении ходили по месту царского пребывания с луками и пищалями и даже позволяли себе стрелять из них (ст. 1—7). Видимо, здесь обобщены законом отчасти сцены мятежа 1648 года, отчасти картины обыденной придворной жизни52.

Во всех этих случаях Уложение предписывает (очевидно, приставам или иным чинам царской охраны) «изымать» (ст. 2), то есть задержать виновных или отдать их на поруки (ст. 5) для последующего предания их суду.

Множество сохранившихся описаний процессов XVI и особенно XVII века свидетельствуют о применении этих и иных законов и обычаев на практике. Особенно часто приводили кого-либо с приставом, давали за-пристава или посылали с приставом в ссылку за оскорбление государя и членов его семьи. Например, в 1633 году стрелецкий десятник Роспопин пришел однажды в стрелецкое караульное помещение, где сидел за-приставы колодник Резанцев, и начал его вязать и бранить «всякою неподобною лаею»; тогда колодник стал ему говорить: «за что меня лаешь, яз де буду на тебя государю бить челом»; в ответ Роспопин показал колоднику известное сочетание пальцев и сказал ему: «Вот де тебе и с государем»53. В 1643 году на имянины царевны Анны Михайловны у воеводы Верхотурского князя Мещерского обедали игумен да соборные и приходские попы; после обеда они пели за государево здоровье над заздравной чашею; тут два попа поспорили про величание св. матери Анны, и один из них сказал другому: «Хотя де ты ныне родителей поминай»54. В 1651 году посадский человек Гришка Трясисоломин произнес непристойные речи про царицу Марью Ильиничну; за это он был после суда приведен для наказанья, а затем его отправили в ссылку вместе с женой и детьми, с приставом и с провожатыми, которым приказано везти их «с великим бережением»55.

Таким образом, в Московском государстве государя и его двор охраняли не только разного рода пристава или органы подчиненной исполнительной власти (почетные рынды и рынды с саадаком, стольники у крюка, дворцовые пристава и неделыцики, трубники, кремлевские объезжие головы и решеточные приказчики, воротники у Кремлевских ворот), но также смены, караулы и отряды ратных людей (жильцов, дворян, стрельцов, рейтаров), разные чины государева двора (стольники комнатные и иные, крайние, постельничие, стряпчие с ключом, возницы, ухабничие и др.), приказные люди (дьяки и подьячие Тайного Приказа) и даже бояре, окольничие и думные люди.

Способы и виды охраны государя были следующие: оберегание телохранителями особы государя во дворце и в пути, сторожение дворцов, государева двора, Кремлевских улиц, ворот и стен Кремля, временного царского стана и его окрестностей; церемониальное охранение порядка подъезда и подхода ко дворцу, пропускание по чину сквозь кремлевские, дворцовые и палатные ворота и двери; наблюдение за порядком на церемониях, парадах и торжествах; охрана порядка во дворце и дворе государевом от нарушений тишины, бесчинств, брани, оскорблений государя, драки, увечий, стрельбы, прихода скопом и заговором, грабежей и избиений, от покушений на жизнь, здоровье, честь, власть и престол государя; в случае нарушений порядка пристава и другие охранители должны были нарушителей ловить, задерживать, вязать, заковывать, приводить к суду, давать за-пристава или запирать, давать на поруки, производить выемку поличного (например, «зелья» для отравы государя); после суда отводить к органам наказания, увозить в ссылку и там их оберегать.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >