Принуждение ослушников к службе в Киевской и Владимиро-Суздальской Руси

Между Киевской и Московской Русью в организации института принуждения к службе существовала полная противоположность. В первой — сравнительно немногочисленная свободная часть населения, которая служила, пока хотела, причем никакой пристав никого из ее состава не мог привести принудительно на службу; с другой стороны, весьма многочисленные массы рабов и полусвободных, находившихся под постоянным надзором приставников.

В Московской Руси все без исключения жители страны связаны крепостным государственным уставом, всякий, от боярина до последнего человека, мог быть приведен приставом на государеву службу. Зато постепенно исчезает класс служилых холопов, да и вообще количество частноправовых рабов сильно уменьшается.

Между этими противоположными точками развития существовал постепенный переход.

В самом деле, старший дружинник служил князю Киевского периода по добровольному с ним соглашению, пока хотел и пока его вождь с ним советовался. В противном случае он мог заявить своему господину: «О себе еси, княже, замыслил, а не едем по тобе: мы того не ведали»143 и затем покинуть службу. Да и какой княжой пристав был бы в состоянии привести киевского боярина, у которого была собственная дружина, иногда более многочисленная и лучше снаряженная, чем у князя?144 Соотношение сил было не таково.

Прочее свободное население по постановлению веча или зову князя могло поголовно пойти в военный поход и фактически иногда шло145. Но, если бы кто не захотел идти, то вряд ли можно думать, чтобы вечевые или княжие пристава могли бы организованно загонять их в полки, ибо приставская служба не была еще тогда регулярно устроена.

Зато совсем иначе обстояло дело с несвободной и полусвободной частью служилого и прочего населения.

Во-первых, она была чрезвычайно многочисленна и по своему количеству играла огромную роль в жизни Киевской Руси, которая была в большой мере рабовладельческим государством.

Рабы и полусвободные были на всех местах: в войсках — отроки и прочие младшие дружинники, в управлении — тиуны, княжие и боярские, тиуны судные, огнищные, дворские, конюшие, сельские, ратайные, ключники, рядовичи; холопы, служившие при дворе, в доме, в хозяйстве, в поле, у стада... Целая лестница разного рода слуг — от крупного правителя до самого низкого надзирателя над чернорабочими рабами.

О значении несвободных и полусвободных в государственном и общественном укладе Древней Руси свидетельствует также то внимание, какое уделяют им договоры с греками и Русская Правда и количество посвященных им статей. В договоре Игоря таких статей, говорящих о челядине и рабе, шесть (всего в договоре 16 статей)146; в Карамзинском списке Русской Правды об отроках, тиунах, холопах и рабынях говорит 51 статья (всего в Карамзинском списке 135 статей)147; то же можно сказать и о прочих памятниках древнерусской письменности148.

Во-вторых, все они находились, хотя бы и очень возвышались, под абсолютной властью и надзором своих господ и «приставников», принуждавших их к службе или работе, в случае нужды, путем физического воздействия. Согласно ст. 73 Карамзинского списка Русской Правды, если «господин бьет закупа про дело, то без вины есть»; тем более, холопы «многашьды же биеми суть от приставник»149.

Если закуп или холоп бежали, то господин ловил их сам или брал у посадника отрока, чтобы поймать беглецов и связать их150.

Так своеобразно сочеталась в то время военная и гражданская служба с рабским или полурабским положением их носителей, стоявших в некоторых отношениях в одинаковом положении с обыкновенными холопами.

В течение удельно-феодального периода это положение начинает упорядочиваться точным его формулированием в духовных, договорных и жалованных грамотах, а потом постепенно изменяется соответственно переменам в государственном и общественном строе Древней Руси.

Свобода отъезда закрепляется постановлением договоров: «Бояром и слугам межи нас водным воля»151. Жалованные грамоты освобождают крупные вотчины от въезда приставов, затрудняя тем вызов на службу: «А наместницы мои и волостели мои и их тиуни не всыпают к ним ни по что, а праветщики и доводщики к ним не въезжают», — говорится во многих из них152. Однако, постепенно свобода начинает ограничиваться153. В нарушение общего правила встречаются случаи отобрания вотчины за отъезд, видимо, при помощи приставов154. Потом подобные случаи становятся все чаще. В военное время боярин или вольный слуга должен был, согласно договорам князей, идти на рать по месту жительства или службы, также должен был сидеть в «городной осаде» в месте нахождения своей вотчины, и, значит, иногда мог быть к тому принужден через пристава155. Затем начинают отваживаться задерживать желающих отъехать или подозреваемых в этом и отдавать их на поруку, конечно, при помощи приставов156. Со времени Ивана III задержание и отдача на поруку становятся весьма частым явлением157. Он же вводит в договоры постановление, чтобы «лиходея», бежавшего от московского великого князя, никто бы не имел права принимать;

таким способом, Иван III получает возможность любого отъездчика, объявив его лиходеем, не выпускать158.

Остальная часть служилого и неслужилого люда гораздо быстрее принуждена была подчиниться регулярной и обязательной, военной и гражданской службе.

Уже на Липецкую битву «бяшеть погнано и из поседей и до пешьца»159. Уже в первых междукняжеских договорах постановлено, что слуги, находившиеся под дворским, и черные люди, тянувшие к сотскому или к становщику, находились под общим управлением московских князей, которые их блюли «с одного»; поэтому те не могли покинуть своего князя и отъехать к другому, никто из них не имел права принять их на свою службу160. Затем появляется постановление, что «беглеца» (видимо, бежавшего с военной или иной службы) должны были «выдати»161. Потом в жалованных грамотах предписывается, чтобы выходивших из сел людей, не желавших ехать на ратную службу «к берегу», приводили обратно на старое их место жительства с приставами, беря их у наместников и волостителей162.

Отъезжавшие находившиеся под дворским. зависимые люди безусловно лишались своих поместий или владений. Иван Калита написал в своей духовной грамоте, что село «Богородичское», данное первому русскому помещику Бориске Боркову, остается во владении последнего, пока он служит детям своего князя; по прекращении же службы, «село отоимуть». Князь Владимир Андреевич в своей духовной написал о своих бортниках, садовниках, псарях, бобровниках, бара- шах и делюях, что если кто из них не восхочет жить на отведенных им землях, «ин земли лишен, пойди прочь, а сами сыну князю Ивану не надобе»163. Судя по известной из других случаев компетенции пристава в имущественных делах, такие села и земли должен был отбирать пристав.

Количество служилых холопов в начале периода продолжало оставаться значительным, как это видно, например, из духовных грамот. У князей холопами были: ратные люди из дворян, казначеи, тиуны, дьяки и подьячие, посельские, ключники и др.164 О приводе их наравне с другими холопами в договорах имеются точные постановления165.

Но, чем ближе к концу периода, тем количество служилых несвободных и полусвободных людей все уменьшается. Происходит постепенный переход к комплектованию войск и управлению свободными людьми. Соответственно меняется и способ принуждения к службе.

В Великом Новгороде пристава имели особую своеобразную функцию принуждать судей правильно и быстро судить. В Новгородской Судной Грамоте говорится: если судья не кончит «земного орудья» в два месяца, тогда истцу взять на него приставов у Великого Новгорода, и судье кончать тот суд перед теми приставами. Если же и «доклад- шики» опять не кончат суда в течение двух месяцев, тогда судье с истцом идти вновь к Великому Новгороду, да взять новых приставов

«на докладшиков», и «докладшикам» с судьей кончать суд и то дело пред вторыми приставами166.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >