Принуждение ослушников к военной и гражданской службе в XVI—XVII веках

Постепенно, таким образом, к XVI—XVII векам в Московской Руси образуется «крепостной государственный устав», связывавший все население обязательной службой и обязательным тяглом. Впрочем, этот новый строй не следует оценивать слишком сурово. Стеснив, как выше сказано, свободу одних частей населения, он для других его частей служилых и работных принес некоторое облегчение сравнительно с прежним состоянием, ибо крепостной устав все-таки лучше рабовладельческого. Надо принять во внимание, что тогда слово «крепостной» имело другое значение, чем теперь: оно означало лишь преобладание государственных начал над частными, связанность всех публично-правовыми обязанностями, но отнюдь не рабство. Идеалом государственных актов того времени было устроить государство и общество на прочных, крепких началах: чтобы все государство было «крепко и неподвижно». Но это не отнимало у подданных государства обладание многими публичными и частными правами.

Пристава в Московской Руси XVT—XVII веков были орудием осуществления «крепостного государственного устава». При помощи приставов государственная власть прежде всего принуждала всякого рода служилых и приказных людей к действительному исполнению их служебных обязанностей. Так государство защищало свой интерес и право иметь армию для внешней обороны страны и кадры чиновничества для управления ею. Равным образом, этим путем принудительно осуществлялся идеал независимого великодержавного государства, национальной армии и внутреннего благоустройства.

Первым способом такого принуждения была отдача на поруку.

Едва ли не вся служилая Россия была отдана приставами на поруку бесчисленному количеству «порутчиков», то есть поручителей. Каждый служилый или приказный человек находил себе среди подобных ему или среди тяглых людей десяток или два «порутчиков», ручавшихся за него по какому-либо поводу. За тех ручались в свою очередь другие порутчики по другому случаю и т. д. Таким образом, все органы и «чины», все находившиеся и ненаходившиеся на службе лица на всем необъятном пространстве Московской Руси были связаны между собой взаимной круговой порукой, отвечая за других своею головой и своим достоянием, в его головы место и в его достояния место.

По каждому ручаемому пристав собирал «поручную запись», в которой прописывались: имена и звания поручителей, имя и звание ручаемого, имя и звание пристава, предмет поручительства, форма ответственности поручителей; в конце должны были собственноручно подписаться «порутчики» или, за их неграмотностью, их уполномоченные.

Отдавались на поруку лица из высшей московской знати — служилые князья и бояре: например, Холмские, Глинские, Бельские, Шуйские, Горбатые, Пронские и др. Ручались и подручались за них столь же знатные лица, в числе которых, кроме членов тех же родов, можно, например, назвать: Воронцовых, Пенковых, Ростовских, Захарьиных и др. Собирали по них поруку великокняжеские и царевы пристава из относительно родословных людей, писавшихся иногда на «вич»: Замятия, Волынский, Краснодубский, Третьяков и др. Ручались «поручники» и «подручники» за своего поручаемого в том, что ему «служити Государю и его детям до своего живота, а не отъехати ему, ни сбежати до живота никуда ни к кому». За нарушение обязательства полагалась неустойка («вина», «подрука») в размере от 250 до 10.000 рублей167.

Этого рода поручные имели крупное государственное значение. Они обеспечивали Москве верную службу бояр и других высших чинов в законодательных учреждениях и на высших правительственных и военных постах. С другой стороны, они крепко привязывали к государственному центру полуфеодальных владельцев с их крупными вотчинами и собственными войсковыми отрядами.

Подобного рода поручные записи о верной службе и неотъезде приставам поручалось иногда собирать и по обыкновенным дворянам и детям боярским168.

Дворян и детей боярских, вотчинников и помещиков пристава часто давали на поруки в том, что им явиться на государеву службу, для ратного сбору, в полк или другие назначенные места169, Это очень важный вид поруки, ибо из дворян и из детей боярских состояла одно время (половина XV — половина XVII века) армия Московского государства; следовательно, от того, подействует ли порука, принудит ли она служилых людей явиться к исполнению своих воинских обязанностей, зависела обороноспособность страны.

За служилого человека по обычноправовой круговой поруке ручались, видимо, все жители «боярщины», ему принадлежавшей. Но с некоторых из них для крепости дополнительно брались письменные поручные записи.

Вот пример подобной поручной записи по служилому человеку в явке его на ратную службу:

Поручная запись: «Се яз, крестьянин Романа Карпова сына Красенского Таврило Федотов поручился есми по боярине своем, по Р. К. с. Красенском по государеве... грамоте из Розряда, за припи- сью государева дьяка Мих. Данилова, приставу, Суздальскому розсы- лыцику Федору Андрееву, в том, что ему стать на государеве службе на Дедилове перед воеводами и стольником, перед Богд. Нагим, перед Ф. Бояшевым, тотчас, без-срочно; а не станет тот Роман Карпов сын Красенской на государеве службе на Дедилове, и на нас за моею рукою на поручниках пеня государя, царя и великого князя Михаила

Федоровича всея Руссии, а пеню — что государь укажет. Лета 7137 июля 8. А поручную запись писал села Кощаева церковный дьячек Гришка Иванов»170.

Впрочем, поскольку можно судить по напечатанным до сих пор поручным, высшие служилые люди — бояре, дворяне, дети боярские — отдавались приставом на служилую поруку не всегда, а лишь по каким- либо конкретным случаям: подозрение в желании отъехать или изменить, неявка на службу, необходимость срочного вызова на службу и т. д.

Но в отношении к низшим служилым и приказным людям к концу Московского периода постепенно вырабатывается общее, для всех обязательное правило, согласно которому по каждому вновь поступающему на службу лицу пристав всегда должен был собирать поручную запись.

Пристава (в широком смысле слова) отдавали на поруку стрельцов в том, что им служить стрелецкую службу с другими стрельцы вряд с самопалом или мушкетом, в приказе голов и сотников стрелецких во всем слушать, в походы под городы и по засекам ходить, на караулах у государевой казны и в приказной избе бывать, мирскую земскую службу служить и ослушанья никоторого не чинить171.

Собирали поручные по беломестным, конным и пешим казакам в том, что им: быть «в казаках и служить в городе всякую государеву службу с другими подобными им казаками вряд, на государеве карауле стоять с своею братьею с казаками». К этому в поручных добавлялось перечисление, какими воровствами нововерстанные казаки не должны воровать и чего вообще они не должны были делать172.

По засечному сторожу ручались в том, что он будет засечную службу служить у ворот засеки, государев засечный лес оберегать станет, и, видев какую поруху у засеки, будет сказывать начальным людям173.

За даточного человека поручители обещали, что быть ему, за их порукой, на государевой службе на Москве или, где Великий Государь укажет174.

Если кто-либо не мог сам отбывать военной службы, то пристава понуждали их поставлять даточных людей или платить даточные или конные даточные деньги. Поэтому отдавались на поруку бояре, отставные дворяне и дети боярские, вдовы и недоросли, приказные люди, их поместий и вотчин старосты, целовальники и крестьяне, и всякие иные лица в том, что означенную повинность и платежи они исполнят175.

Наряду с отдачей на поруку военно-служилых людей, в компетенцию приставов входила также отдача на поруку приказных и иных служивших государству невоенных людей. Из них часть поступала на службу добровольно, другая недобровольно.

Например, «Государственного Посольского Приказу Пристав» отдал на поруку «площадного подьячего» того же приказу в том, что ему

«писать у Государственного Посольского Приказу на площади челобитные, приставные памяти и поручные записи с суда и к суду»176.

По губному целовальнику ручались в том, что ему «быти у тюрем, в губных целовальниках»; смотреть, дабы из тюрем тюремные сидельцы, тати, разбойники и всякие воровские люди не ушли; ездить «по язычным молкам» на татей и разбойников; а равно для выемки «обговорных животов»; а слышачи от тюремных сиделцов какое дурно, про то сказывать воеводам и приказным людям177.

По тюремному целовальнику ручались в том, что ему «над тюремными посидельцами всегда смотреть накрепко, в ночи их в тюремной избе запирать, а в мир по милостыню выпускать скованных в железа с караулами»178.

«Ямских охотников» пристав давал на поруку в том, что им, за порукой других ямских охотников, «на яму стояти и гоняти по прежнему»179.

Таким образом, целая сеть поручных записей принуждала пред приставами всякого рода военные и гражданские чины к исправному несению их обязанностей и к воздержанию от всякого рода «воровства». Это содействовало прочному образованию на Руси добросовестных кадров регулярной армии и регулярного чиновничества. Через приставов государственная верховная власть производила на них свое государственно-воспитательное воздействие, медленное, но верное.

За всех этих служилых, приказных и т. п. людей ручались, большей частью, лица их же круга, их ближайшие сослуживцы, так: за князей и бояр — князья и бояре, за дворян и детей боярских — дворяне и дети боярские, за стрельцов — стрелецкие пятисотые, пятидесятники, десятники и рядовые стрельцы, за казаков — их атаманы, пятидесятники, конные и пешие казаки, за подьячих — равного рода приказные люди, за ямских охотников — ямские же охотники и т. д.180

Таким образом, в каждой среде, в каждом учреждении образовывался «заговор» (в широком смысле)181 людей, заинтересованных в том, чтобы поручаемый своевременно являлся на службу, не бегал бы со службы и исправно ее исполнял дабы не пришлось бы им давать свои головы в его головы место, свои животы и статки вместо его имущества, или платить неустойки и пени. Благодаря этому вырабатывалась характерная для Древней Руси общественная солидарность между членами «заговора», подобная солидарности членов общины и боярщины. Ручаясь за него приставу, поручники (подобно членам общины), очевидно, и отвечали за него перед приставом и могли быть через него привлечены к ответственности за все незаконные действия ручаемого. Пристав оказывался в положении главного надзирателя за отданными на поруку служилыми и приказными людьми. За их поведение он отвечал, в конечном счете, перед своим высшим начальством182.

Но этого мало. За отданного на поруку поручались также лица, работавшие вне места его службы, могущие отвечать за него приставу. Так, за служилого и приказного человека иногда ручались: банный откупщик, у которого в бане он мылся; мыльник, поставлявший ему для этого мыло; кузнец, где он подковывал свою лошадь; сапожного ряду торговый человек, шивший и чинивший ему сапоги; шапошник, изготовлявши ему шапку; ветошного ряду торговый человек, покупавший у него обветшавшие одежды; садовник, растивший для него яблоки и овощи; крестьянин его вотчины и поместья, пахавший на него ниву; свещник, продававший ему свечи; масленного ряду торговый человек, у которого он брал лампадное масло, чтобы затеплить лампаду перед иконой183. Это создавало в деле ответственности приставу также солидарность служилых и жилецких людей.

За находившихся на государевой службе по выбору ручались, кроме того, всякого рода старосты, целовальники, торговые и посадские люди и рядовые крестьяне. Следовательно, все они (чуть ли не вся посадская и крестьянская Россия) отвечали за них перед приставами, собиравшими поручные записи и доправливавшими «выборы», и были заинтересованы в благоповедении своих выборных.

Так все государство было связано в один гигантский клубок круговой служебной поруки, все правящие, служащие и прислуживающие были отданы армией приставов на поруку почти что всему народу184.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >