Привод ослушников на государеву службу и принуждение их к службе

Но порука все же не всегда оказывалась достаточной. Некоторые бояре и княжата, воеводы, служилые и жилецкие люди порой волновались, не желая беспрекословно и добровольно исполнять служебных обязанностей, назначенных правительством, оказывались в ослушниках; родословные люди местничались, не хотя иногда служить и сидеть на назначенных им местах; некоторые бегали в Литву и иные места; другие бояре, воеводы и служилые люди порой по малодушеству или от переутомления частыми войнами уклонялись от участия в бою или даже от самой военной службы; порой приказные люди по нерадению медленно исполняли свои обязанности; в некоторых местностях посадские и уездные люди тяготились выборной службой. Поэтому приходилось иногда прибегать к более суровым мерам при помощи пристава.

В концу XV—XVI века бояре и высшие служилые люди большей частью выражали свое нежелание далее служить московскому государю путем бегства в Литву, куда их манили шляхетские вольности и привилегии. Случаев подобного бегства было довольно много, и потому мы можем привести здесь лишь некоторые примеры. Так, в 1493 году князь Иван Лукомский сказал на князя Ф. Бельского, что последний хотел бежать от великого князя в Литву; и князь великий за то велел князя Бельского задержать (очевидно, приставу), да послал его (конечно, с приставом) в заточение в Галич185. В 1548 году пришла весть к молодому царю Ивану, что побежали в Литву бояре — князь Михаил Васильевич Глинской да князь Иван Турунтай Пронской из своих ржевских сел; царь послал за ними в погоню князя П. Ив. Шуйского и с ним дворян своих (во приставах); беглецы, убедившись, что им не уйти, вернулись с намерением тайно въехать в Москву; но князя Ивана Турунтая задержали (видимо, приставы) у Нового города в воротах Неглинных, а князя Михаила Глинского задержал князь П. Шуйский (видимо, с кем- нибудь во-приставех) на Никитской улице у Хорошей колокольницы; обоих привели в город и царь велел посадить их «за-сторожи»186; потом их освободили на поруки. В 1554 году побежал было в Литву князь Никита Семенович Лобанов-Ростовской, но его задержали в Торопце дети боярские и привели к царю; князь Никита обговорил отца своего, боярина князя Семена, будто тот «отпустил» его в Литву, намереваясь сам бежать с братьею и племянниками; задержали также отца и многих других; его послали (очевидно, с приставом) на Белоозеро в тюрьму187. В 1564 году побежал «к государскому недругу к Литовскому королю» князь Андрей Курбский; воеводам (через своих посланных) удалось поймать «человека его» Ваську Шибанова, которого прислали (с приставом, очевидно) к государю188.

Большое количество случаев уклонения от исполнения своих служебных обязанностей по местническим соображениям. Трудно указать такую службу или назначение, кроме боярства, от которых местники иногда не уклонялись бы. Отказывались порой от окольничества, дававшего возможность рассчитывать на участие в заседаниях Боярской Думы; от вхождения в состав высшего совета, управлявшего Москвой в отсутствие государя; от должности начальника одного из центральных Приказов, управлявших всей Россией; от поездки в иностранное государство в качестве полномочного посла; от места объезжего головы, начальствовавшего над полицией Московского Кремля; от почетных поручений быть государевым рындой, возницей и ухабничим. Во время войны, когда неприятельские войска приближались к рубежу, засечной черте или даже к самой Москве, когда слышен был гром оружия, лилась кровь, горели зарева пожаров городов и сел, когда ужасы народных мятежей и восстаний колебали самые устои государства и власти, грозили крушением самому их существованию, в эти страшные дни и часы находились иногда бояре и воеводы, которые продолжали местничаться. Они не шли на сход с другими русскими полками, посланными, чтобы отразить неприятеля или подавить бунт, потому что кому-нибудь из них «невместно» быть с другим русским воеводой; они не хотели ехать производить набор ратников, необходимых в опасные часы, и подвозить сражающимся войскам хлебные запасы, ибо кому-то из них «невместно» быть с другими. Против таких ослушников (к счастью, бывших в подавляющем меньшинстве), опасных государству, правительство все время боролось, посылая кого-либо «во-приставех», чтобы отвести их в тюрьму или для наказания батогами и кнутом, выдать головой обиженному, препроводить в ссылку в Сибирь, привести на службу в оковах или без оных, даже бить по щекам и положить указ за пазуху189.

За неисполнение служебных обязанностей по нерадению или неумению воевод также посылали (видимо, с приставом) для производства над ними взысканий и наказаний. В 1615 году государь велел воеводу кн. Мих. Долгорукова и других воевод, которые покинули городы, отвести для битья кнутом. Воевода кн. Лопата-Пожарский, ослушав государева указу, в Можайск не пошел, и ратные люди у него разбежались; за это его велено было посадить в тюрьму, и из тюрьмы опять идти на службу190.

В Судебнике вообще предвидятся случаи, когда можно было посылать пристава за наместником или волостелем, боярином и сыном боярским; им предписывается тогда ехать к ответу191. Более подробная статья об этом в Судебнике II определенно говорит, что послать пристава за наместником и волостелем может не только истец по судебному делу, но и государь или бояре («поговори вместе») для служебных взысканий или для «приказных дел»192. В Уложении царя Алексея Михайловича говорится о посылке боярам, воеводам и приказным людям грамот (которые, как мы знаем возили пристава) для посылки их против «государевых недругов» и для сбора ратных людей в указанные места. За самовольный их роспуск и другие нарушения Уложение грозит боярам и воеводам «жестоким наказанием», к которому, очевидно, должны были бы привести пристава193. Таким же воздействием пристава грозит Уложение боярам, окольничим, думным людям и судьям, если они самовольно не станут ездить в Приказ194. В Судебниках и Уложении имеется также много статей, грозящих боярам и другим лицам воздействием за неисправное исполнение служебных обязанностей и, следовательно, вмешательством судебного пристава195.

Если приставского воздействия не могли избегнуть ослушные князья, бояре, воеводы, наместники и другие высшие чины, то тем более оно было неизбывно для не исполнявших своих обязанностей средних служилых людей. Некоторые дворяне и дети боярские заживались на местах, разъезжались и разбегались по своим вотчинам и поместьям не только во внеслужебное время, но и во время службы и даже во время военных действий, становясь «в нетях» и в беглецах. Время от времени по царевым указам, грамотам из Разряду и наказным памятям воевод в вотчинах и поместьях, принадлежавших зажившимся на местах, разъехавшимся и разбежавшимся дворянам и детям боярским, появлялись искавшее их пристава. Биричи и им подобные кликали, чтобы «новики», новокрещены и давно верстанные дворяне и дети боярские явились бы на пересмотр их вновь назначенным городовым воеводой или готовились бы «со всею службою и запасы» ехать на ратный сбор и смотр первой или второй половины, на смотр в полки, в поход, на засеки. Иногда прибавлялось, что о сроке, мол, будет сообщено позднее. Перед наступлением срока появлялись высылыцики-при- става с предписанием выслать к этому сроку дворян и детей боярских «за поруками» на службу, а то и привести их по росписи и «за поруками» с собой вместе к месту служебного назначения или поставить пред воеводой. Иногда приставам с росписями ослушников и обещаниями государева жалованья (много денежной казны) приходилось повторять свои появления и после срока196. Опасность быть приведенным грозила служилым людям всю жизнь, до самой смерти. Ссылающимся на старость, увечье и болезни производили поверочный смотр, большей частью признавали еще годными и «высылали» на службу197. Даже отставленных уже за негодностью от службы дворян и детей боярских, за которых служили дети их, братья и «племянники», пристава должны были иногда высылать к Москве «однолично без всякого переводу»198. Бывало, что служилые люди упорствовали и все-таки «по наряду» не ехали или даже укрывались; или являлись, получали жалованье и затем возвращались обратно к себе в вотчины и поместья199; иногда сбегали со службы и даже из действовавших полков во время военных действий200. Тогда в вотчинах и поместьях появлялись пристава-восыль- щики со многими стрельцами, пушкарями, затинщиками, рассыль- щиками и иными помощниками, с грозными наказами, и, сыскивая беглецов, ловили их. Затем отдавали их палачам для наказания батогами или кнутом «по торгом» «без пощады» или отводили на несколько дней в тюрьму. Наконец, «за крепкими поруками», «крепкие приставы» отводили их «тотчас безо всякого мотчанья» в полки, а в особо важных случаях в Приказную Избу для посажения в тюрьму201. Вместе с тем, биричи кликали по улицам и торжкам заказ крепкий, чтобы всякие люди беглых служилых людей, по свойству, по дружбе, по знакомству, за взятки и для работы отнюдь никто никого не принимали и у себя не держали и от службы не укрывали, а приводили в Приказную Избу сами или с помощью приставов202. Если беглецы все-таки укрывались, то пристава искали и ловили их по всем уездам, а пока брали поручителей (ответственных по круговой или письменной поруке) — нескольких их родственников или принадлежавших им людей и крестьян (жителей боярщины), и сажали их в тюрьму до тех пор, пока не найдутся и не пойдут на службу их провинившиеся беглые господа203. Иногда дворяне и дети боярские, чтобы избыть от военной службы, «сходили собою» (то есть самовольно) с насиженных мест, продавали свой вотчины, закладывали поместья и с вырученными деньгами и добром где-либо укрывались. Их опять ловили пристава, приводили в города, на места службы204. Проданные же и заложенные вотчины и поместья пристава отбирали безденежно у покупателей и возвращали продавцам, вновь поэтому обязанным служить с них государеву службу205. В то же время взятое, но не заслуженное государево жалованье пристава доправливали на беглецах и их порутчиках206.

Бегали и уклонялись от военной службы также некоторые стрельцы, пушкари, атаманы, казаки, солдаты, драгуны, рейтары, служ. иноземцы, кормовые люди, даточные люди. Укрывались они, конечно, у своих родных и знакомых в скромных посадских и крестьянских хижинах, избах, хатах и землянках, в трудовой тяглой обстановке или на вольных просторах дикого поля. Но и тут их настигали нарочные пристава с помогавшими им стрельцами, пушкарями и розсыльщиками и, учиня им наказанье, «за добрыми и крепкими поруками», приводили обратно на службу в полки. Вместе с тем незаслуженное жалованье и приставские прогоны правили на них и на порутчиках «по росчету»207. Если беглецов не удавалось поймать, брали поручителей (ответственных по семейной поруке) — их жен и детей, сажая их за-приставы и в тюрьму208. Для проверки, все ли налицо, не убежал ли кто из них, вновь назначаемый воевода пересматривал их по спискам209.

Когда израненные в боях отставные дворяне и дети боярские210, недоросли, вдовы, духовные учреждения и лица, посадские и уездные люди обязаны были поставлять вместо себя даточных и посошных ратных людей с вооружением или платить за них даточные деньги, пристава появлялись в посадах и уездах и требовали исполнения этих повинностей211. В случае уклонения от них и для подтверждения распоряжений пристава высылали в Москву или приводили обязанных в город в Съезжую или в Приказную Избу или в Солдатский Приказ к ответу, а в иных случаях и для правежа над ними, производившегося, покамест не поставят даточных и посошных людей и не уплатят денег212.

Иногда целые отряды поместных и полурегулярных войск с их семействами переселяли или посылали на поселение, в сопровождении приставов, на те места, защиту которых необходимо было усилить. Так, в 1621 году приказано было переселить из Брянска в Алатырь 53 человека детей боярских с их матерями, женами, детьми и их «людьми». Им даны были «подорожные» и подводы. Переселенцев сопровождал и всеми ими во время переезда заведывал по росписи «пристав добрый»213. В 1659 году водворены были на Тереке 1379 стрельцов и казаков с их семействами. От Симбирска до Астрахани, а оттуда до Терека жен и детей военных новоселов сопровождали пристава, передавая их с рук на руки214.

Во время войны все население местностей, ближайших к театру военных действий, обязано было принимать некоторое в них участие. Как только доходило до властей известие о приближении неприятеля, посылались с наказными памятьми пристава в сопровождении стрельцов и иных помощников, чтобы всех жителей городов и уездов (дворян и детей боярских, и всяких чинов городских и уездных людей) загонять в города в осаду, в осадные дворы, с женами, с детьми и с «людьми» своими, со всей скотиной, со всеми животы, и с хлебными запасы, «чтоб их татаровя (или иные неприятели) не побили и в полон не поймали». Кто из них мог, должен был помогать воеводе, горододельцу и засечному голове укреплять осаду; при этом, очевидно, тоже не обходилось без воздействия приставов на «ослушников»215.

От приставского принуждения не свободны были и ослушные приказные люди, а вместе с ними, конечно, и наблюдавшее за ними их начальство. Городовым воеводам, дьякам и подьячим посылались иногда через приставов грамоты с требованиями исполнить то или иное приказное дело. Так, требовали, например, составить и прислать в Приказ Казанского Дворца именные списки и перечневые росписи всякого чина Касимовских ратных служилых людей; или переписать чердынских каменщиков, кирпичников, гончаров и их детей, братью и племянников, а росписи их отправить в Москву; или составить и прислать в Поместный Приказ даточные книги новгородским поместным и вотчинным землям; или доставить из Шуи в Приказ Сыскных Дел подлинное дело о приводе, распросных и пыточных речах некоего обвиняемого. В случае промедления или «оплошки» воевод, дьяков и приставов, поступающих «не гораздо», царские грамоты грозят им прислать за делами нарочных приставов «из прогонов», а те прогоны взять на них вдвое216. Вообще Судебники и Уложение за всякие промедления и упущения по службе грозят им уголовными наказаниями и, следовательно, посылкой за ними судебных приставов217. Особенно интересно одно счетное дело, где описано, как подьячий за казнокрадство был приведен к суду приставом и долго сидел за-приставом218. Остальная часть населения иногда также принуждалась приставами участвовать в каком-либо приказном деле, например, давать сведения «писцу», составлявшему писцовые или подобные им книги219.

Когда нужно было выбирать на государеву службу на разного рода выборные должности: губных целовальников, таможенных, кружечных, ларешных «и к иным сборам» голов и целовальников, земских дьячков и др., тогда, на основании царских грамот воеводам, губным старостам, всеуездным земским старостам и иным начальным людям, пристава ехали с наказными памятями от них по городам и уездам, чтобы велеть посадским и земским старостам и целовальникам и всем мирским жилецким и сошным людям произвести выборы из самых добрых, прожиточных и правдивых людей, «с больших костей». Если избиратели почему-либо не могли или не хотели поставить полагающихся с них выборных людей, то приставам предписывалось, взяв многих стрельцов, пушкарей и рассылыциков, еще раз ехать на многих подводах против ослушников, чтобы вынудить их к тому разными мерами, вплоть до применения правежа, да еще езд и прогоны на них доправить вдвое. Затем приставы должны были тех выборных голов и целовальников и на них «выборы за руками», взяв с собою, привезти в город к воеводе или иному начальному лицу, «часу не мешкав», и с ними явиться, да выборы на них подать в приказной избе220. Выборы губного старосты производились торжественнее: пристава должны были ехать по городам, селам и деревням созывать на выборный съезд избирателей всех сословий: архимандритов, игуменов, протопопов, попов, дьяконов, дворян, детей боярских, посадских старост, посадских людей, а также приказчиков, старост, целовальников, крестьян и всяких жилецких людей из дворцовых и черных сел и волостей, патриарших, митрополичих, владычных и монастырских вотчин, боярских, дворянских и детей боярских поместий и вотчин, сел и деревень. Для съезда в город пристава сообщали срок. Затем, если бы избиратели не выбрали в губные старосты достаточно имущего человека, то таковой назначался правительством из «лутчих» людей «без выборов». Тогда-то вновь появлялся пристав, чтобы на назначенного губного старосту «выборы доправити» на дворянах и на всяких людях221.

Такие же способы принуждения, как при поставке даточных или выборных людей, применялись приставами, когда население не давало ямских охотников. Из грамоты 1546 года царя Ивана Васильевича Углицким и Белозерским ямщикам мы знаем, что крестьяне с сел и с деревень, с сох, стояли с подводами на Углицком яму; если же они не исполняли этой обязанности, тогда по них посылали приставов, которые на торгу отнимали у них лошадей с подводами222. Наказная память 1613 года о ямской гоньбе предписывает выбрать с монастырских сох крестьян добрых и прожиточных, которым стоять в Вологодских ямских слободах в охотниках; к этому добавляется угроза: «Ежели вы с избранием тех охотников запоздаете («замотчаете») и на яму их вскоре не поставите, тогда воеводы да дьяк велят послать в вашу монастырскую вотчину многих приставов со стрельцами на многих подводах, «из прогонов» (то есть с обязательством виновных уплатить прогоны), и прикажут в вашей монастырской вотчине на старостах, целовальниках и на всех крестьянах тех охотников требовать правежем, да на них же велят доправить подводы с телегами и проводниками»223. После явки ямщиков на службу приставское на них воздействие продолжалось. Царская грамота 1684 года новгородскому воеводе боярину князю Урусову повелевает ямщикам, которые с почтой гоняют мешкотно и оплошно, впредь гонять от яму до яму с великим поспешением днем и ночью, на добрых лошадях; летом гонять в час по семь верст, а осенью и зимой по пять верст; и становились бы ямщики на ямах в указанные часы, соблюдая очередь, установленную для гоньбы, а нигде бы на ямах не стояли без дела и не мешкали бы; на перевозах их бы также не задерживали; для того, чтобы царский указ действительно исполнялся, предписано послать до Новгорода, до Пскова и до рубежа пристава, который бы ямскую гоньбу осмотрел и по городам сообщал бы воеводам о ее состоянии; если же ямщики учинятся непослушны и по часовым росписям явятся в гоньбе без причины мешкотно, таковых пристав должен был передавать для наказанья224. В важных случаях взыскания ямщиков и с ямщиков могли производить пристава ямского приказу225.

Таким образом, пристава, действуя на ослушников и преступников, прямо или косвенно принуждали все население к «государевой службе». Одних заставляли непосредственно служить, других — поставлять сошных, даточных и выборных людей или отвечать за своих беглых господ и ручаемых. Крепостное право существовало не только для тяглых, но и для служилых людей, которые всю жизнь были крепки службе государевой, своему месту на местнической лествице и даже служилым вотчинам и поместьям, от которых им запрещалось избавляться, дабы они не уклонились таким образом от службы.

И приставы (особенно Разрядного и других военных приказов и воеводские) были главным орудием проведения в жизнь такого всеобщего крепостного права.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >