Принуждение ослушников к холопству и к тяглу посадскому и крестьянскому

В домонгольском периоде торговое и промышленное население городов и сравнительно немногочисленное свободное сельское население были свободны в своих правах передвижения и труда и в этом отношении не подлежали приставскому принуждению.

Подобно гражданам античных государств-городов, они как привилегированное меньшинство пользовались сравнительно неограниченным правом свободы. Зато огромное большинство населения несвободное и полусвободное (челядь, холопы, рабы, закупы и др.) находились в совершенно другом положении. Как и большинство государств древности, русские города — волости Киевского периода были рабовладельческими государствами.

Домовые и полевые работы исполнялись толпами бесчисленных рабов (доходивших порой в одном дворе до 700 человек), набранных во время многочисленных походов на соседей (Византию, Болгарию, Хозар, Кавказ, Печенегов, Половцев, Мордву, Чудь и др.), из местных покоренных племен, из впавших в нужду представителей господствовавших племени иным и способами245. Работать, по понятиям того времени, мог только «купленный раб»246.

Они работали не только под влиянием сознания своих юридических и нравственных обязанностей и экономической нужды, потому что не находили иного выхода в своем приниженном положении. Они должны были трудиться, как уже сказано выше, под надзором сельских, ратайных и других тиунов и приставников, побуждаемые к тому (в случае ослушания и нерадения) побоями лозой и жезлом, связыванием и иными мерами принуждения247. Такое же принуждение могло применяться и к закупам248, а может быть иногда и к смердам249.

В случае бегства, холопов (и закупов) ловили, как было выше сказано, их господа сами, иногда при помощи отроков, взятых у посадников250. Однако первоначально главным действующим лицом в этой ловле был господин холопа, ибо принуждение тогда носило характер чисто частноправового самоуправства. Действия отрока были лишь вспомогательными и необязательными. Также при продаже холопа или ином способе передачи владения на него необязательно было присутствие и участие отрока251.

Постепенно древнерусское рабовладельческое государство,

в котором преобладали частные формы зависимости, перерождается в крепостное государство с преобладанием публично-правовых форм зависимости. То есть частное рабовладение, с одной стороны, подвергается государственному регулированию; с другой — постепенно сильно уменьшается численно, вследствие: многочисленных отпусков на волю по завещанию, уменьшению источников холопства и другим причинам. Преобладающее значение в юридическом обороте понемногу приобретает вопрос о праве на труд крестьян, вследствие их публичноправовой обязанности дать помещикам и вотчинникам возможность служить непосредственно государству252.

Соответственно этому, частноправовое самоуправство и частновладельческие приставники все более вытесняются государственным принуждением и государственными приставами. Постепенно вырабатывается правило, что принуждение может быть совершено только государственным органом — приставом.

В конце XV и XVI веков передать право собственности на холопа можно было только с приставом. Если кто-либо хотел купить в пол- ницу или по докладу263 холопа или свободного человека, то его должен был привести к наместнику наместничий пристав и при наместнике передать его приобретателю. Передача сопровождалась юридической процедурой и словоговорением. Все это должно было быть санкционировано полной или докладной грамотой наместника с судом боярским254. В XVII веке приобретаемого холопа записывали в Холопьем Приказе и, очевидно, участие в процедуре передачи права на него приобретателю принимал пристав этого Приказа255.

Приобрести право на человека за его долги можно было только по постановлению суда, который передавал заимодавцу должника при помощи пристава. Так, исполнявший роль судьи дворецкий Ив. Ив. Кольчев, после разбора дела о заемных деньгах, велел недельщику Летяге Измайлову выдать проигравшего дело ответчика Петрушку Емельянова истцу Иванке человеку Михаилы Казнакова «в его иску в 21/2 рублях по кабале с росты до искупу головою»256

Если холоп бежит, то его нельзя уже в XIV веке было самоуправно поймать и отвести к себе, как раньше, а ловить должен был пристав. В пределах удела ловил пристав местного удельного князя или его наместника, а за рубежом — пристав того удела, куда бежал холоп. Только в виде снисхождения постановлялось, что, если господин за рубежом поймает своего холопа, а затем поставит перед наместником, то «в том вины нету»257.

В XVII веке встречаются неоднократные случаи посылки приставов для ловли бежавших холопов. Так, в 1628 году, по отписке воеводы псковского, из Опочки был послан пристав, чтобы задержать вернувшихся из-за рубежа беглых холопов; пристав отправился во Ржеву Пустую и там «имал» беглую женку с детьми и привез их на Опочку258. Иногда эта ловля облекалась в своеобразную форму выимки «поличного»: господин узнавал, где скрывается его бежавший холоп, и просил воеводу дать ему «пристава на поличное»; воевода пристава давал, и тот ехал и вынимал где-нибудь «поличное», то есть скрывающегося человека259. По Уложению, однако, все же бывали случаи ловли холопа и без пристава; но в таком случае, необходимо было привести и предъявить пойманного в Холопьем Приказе260.

После поимки, в случае спора и запирательства холопа, дело должно было разбираться во времена Судебников перед судом наместника с судом боярским261, и только после его постановления, доклада и выдачи беглой грамоты, когда пристав по приказу наместника передаст беглого холопа прежнему его владельцу, последний получал опять право применять к нему свое частноправовое принуждение.

В XVII веке необходимость судебного разбирательства сохраняла свою силу. Пока длился суд, спорный холоп «до вершенья судного дела» сидел за приставом или в тюрьме или при помощи пристава отдавался кому-либо на поруки; сидел за приставом он иногда скованный и в таком виде пристав его ставил перед судом262.

Если бы беглые холопы сознавались в своем холопстве, то вместо суда употреблялось сокращенное разбирательство дела; тогда их сиденье за-приставом сокращалось263.

После суда или сокращенного разбирательства обвиненных беглых людей отсылали за поруками и за приставы туда, откуда кто сбежал, к прежним их помещикам и вотчинникам, на подводах, принадлежавших тем лицам, за кем они в бегах жили; или же, если истец присутствовал на разбирательстве, тогда пристав передавал беглого ему в руки264.

В конце удельного периода в договорных грамотах князей, наряду с беглыми холопами и рабынями, появляется новое лицо — «беглец» (то есть беглый служилый человек и беглый крестьянин), который постепенно приобретает все большее значение в истории приставского принуждения265.

Б. Принуждение ослушников к тяглу

В эпоху расцвета крепостного устава (конец XVI — XVII век) все низшие «чины» Московского государства были привязаны к тяглу, и каждый из них к какому-либо обязательному для него занятию, составлявшему часть общей системы развития народного хозяйства. Система эта, осуществляемая большею частью добровольным следованием правительственным указаниям (правда, не столь систематическим, как это могло бы случиться в XVIII—XX веках довольно часто), в случаях сопротивления или ослушания, проводилась в жизнь при помощи приставского принуждения.

Посадские, торговые и промышленные люди должны были заниматься торговлей и промыслами в определенных каждому из них местах и определенным способом.

Посадские люди прикреплены были к посадам и не имели права сойти со своих тяглых дворов и покинуть свои предприятия. Если бы они укрылись где-либо на посаде или в уезде, заложившись за монастыри, за дворян и детей боярских, поступив в крестьяне или закладчики, то посылался за ними царский или воеводский пристав. Он должен был сыскивать сошлах посадских людей, взяв с собой знающего их посадского человека, чтобы узнавать их. Сыскав, он должен был давать их на крепкие поруки с записьми, что им вернуться в посад с женами, детьми и со всеми «животы», жить и тягло с своею братьею, с посадскими людьми тянуть, по-прежнему. Если же беглые посадские не станут давать поручных или которые-либо люди начнут за беглых посадских стоять и их у себя хоронить, тогда пристав должен был брать себе на помощь против ослушников пушкарей и иных помощников.

Было два периода, когда в особенно широких размерах посадские люди при помощи приставов возвращались на их тяглые места: после «Московского разорения», то есть после Смутного времени, и после Соборного Уложения. В главе Уложения, посвященной посадским людям, много раз говорится о действиях, относящихся к компетенции пристава: «Тех всех сыскивати и свозити на старые их посадские места», «имать на посад», «имати в тягло», «те дворы и лавки... взять на Государя». В актовом же материале определенно говорится, что все эти действия совершались приставами266.

Когда торговые люди хотели торговать в отъезд в ином городе, они не имели права становиться со своими возами для торга, где им хотелось, а обязательно в гостинном дворе. Если бы они этого не исполнили, их принудили бы к тому гостиннодворские дворники, а в случае упорного ослушания и настоящие наместничьи приставы267.

Целый торг (ярмарка) также не имел права располагаться, где ему угодно. Если бы торг завели не на обычном, пошлом месте, то его при помощи пристава водворяли на его постоянное место пребывания. Так, в 1563 году незаконно перевели ярмарку из Веси Егонской в Старый Холопий; тогда велено было «кликати не по один день», чтоб в том селе торгу не было; когда устроители торга все же не послушались, тогда на них послан был неделыцик, поставивший их в Москву; за вторичное нарушение правил о месте торга за ними опять был послан пристав, давший нарушителей на поруки в статье в Москве перед судьями268.

Производство и торговля некоторыми товарами находились под особым надзором или запрещением; это заповедные товары: мед, воск, вино, табак, хлеб, рыба, соль и др.269 За нарушение правил о них виновные могли быть приведены приставами, а незаконно приобретенные или изготовленные заповедные товары изъяты. Например, чаще всего это случалось с табаком и вином270.

Некоторые промыслы особо поощрялись и охранялись при помощи приставов, «чтобы государева делу было лучше и прибыльнее»271. Так, как мы видели выше, особо поощрялись и охранялись приставами предприятия и промыслы, полезные для военной обороны: селитрянные варницы, обработка руд, каменное, кирпичное, гончарное и плотничье дело, изготовление шатров и т. д. Целый ряд промыслов особо покрови- тельствовался и охранялся как полезные для государева двора. Давались льготные жалованные и уставные грамоты дворцовым бортникам, бобровникам, сокольникам сокольнича пути, стольнича пути рыболовам и другим. Им предоставлялось иметь, на правах самоуправления, своих особых приставов для охраны их прав и интересов272.

Другие промыслы поощрялись прямо или косвенно и охранялись в целях увеличения государственных доходов. Так, поощрялась охота инородцев на соболей, куниц, лисиц и иных драгоценных пушных зверей, чтобы они могли платить мехами ясак. Последний перевозился иногда под охраной приставов273. Пристава дежурили у соляных озер и варниц для обереганья их снаряжения и добытой соли, чтобы не было убытку соляному пошлинному сбору274. Правительство само организовывало кружечные дворы и давало заведывавшим ими головам и целовальникам в помощь приставов для охраны порядка, выемки самогонного вина и сосудов для его изготовления и взыскания денег по напойным памятям275.

Но больше всего московское правительство заботилось об осуществлении своего грандиозного замысла превращения России в земледельческую страну. Правда, такой замысел нигде не записан в какой- либо одной грамоте, но он несомненно существовал как политическая тенденция, как деловой навык, проявляющиеся во множестве разрозненных указов, грамот, отписей и правительственных действий. Крестьяне разных категорий должны были всю жизнь заниматься земледелием и прикреплены были к этим занятиям. Вотчинные и помещичьи крестьяне и крестьяне приказных людей обязаны были трудиться на их землях, чтобы их господа имели бы возможность отбывать государеву ратную и приказную службу. Владельцам выдавались ввозные и послушные грамоты, согласно которым крестьяне их должны были их слушаться и пашню на них пахать и доход им вотчинников или помещиков платить276. Владельцы еще увеличивали число своих пахарей заключением порядных и иными способами277. Государственные и монастырские крестьяне должны были обрабатывать землю, чтобы платить стрелецкий и солдатский хлеб, хлеб на жалованье служилым людям и иные подати. Необходимость платить правительству большие количества мер хлеба должна была служить побуждением увеличивать свою запашку сверх удовлетворения личных потребностей278. Некоторые крестьяне и бобыли и мелкие служащие и посадские люди (казаки, стрельцы, пушкари и др.) должны были обрабатывать десятинную пашню или платить хлеб, чтобы заполнять государевы житницы, существовавшие в каждом городе. За житницами наблюдали городовые приказчики и верные житничные целовальники. Хлеб, собранный с десятинной пашни, но еще не ссыпанный в житницы, молотили на государевом гумне «замолотчики»279. Вотчинные, помещичьи и монастырские крестьяне недостаточно радивые побуждались к труду вотчинными приставами или лицами, их заменявшими280. Государственные и отчасти иные крестьяне могли работать энергичнее под влиянием страха перед приездом пристава, посланного взыскивать с них стрелецкий и приказный хлеб281. «У десятинной пашни» стояли, наблюдая за «работными людьми», стрельцы и иные исполнители «в приставстве»282.

В случае бегства владельческих и монастырских крестьян их ловили пристава. Уже в договорах князей упоминалось, как мы видели, о ловле «беглеца». Последующие памятники говорят о возвращении приставами на прежние места крестьян, вышедших не в Юрьев день. Так, например в 1466—1478 годах из Троице-Сергиева монастыря вышли крестьяне зимой; тогда Иван III Васильевич обратился к наместникам и посельским со следующей грамотой: «Яз Князь Великий дал есми им (Троице-Сергиеву монастырю) пристава, велел есми их (то есть крестьян) вывести: и где пристав мой их ни наедет в моих селех и в слободах, или в боярских селех и слободках, и пристав мой тех крестьян монастырских опять выведет в их села в Шухобальские, да посадит их по старым местом, где кто жил, до Юрьева дни до осеннего». Иногда ловил и выводил не великокняжеский, а наместничий пристав283. Позднее многие грамоты подробно повествуют о ловле и возвращении приставами крестьян независимо от срока их выхода. По челобитью владельцев, Приказы, воеводы и иные власти посылали приставов искать бежавших крестьян; если их было много, то искали по росписи; найденных пристава приводили перед судей, которые сыскивали о них; если те сознавались в своей вине и во крестьянстве у такого-то господина, то следовало упрощенное судоговорение; сознавшихся и обвиненных пристава отвозили на место их прежнего жительства и выдавали владельцам «с женами и детьми и с хлебом стоячим, земляным и молоченным»; затем их отдавали на поруку в том, что им «впредь так не воровати, никуда не бегати, а жити на старых своих жеребьях и пашню пахати по прежнему»284.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >