ЦАРСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО НА РУСИ

ГОСТЕПРИИМСТВО НА РУСИ

«Царское гостеприимство» на Руси в XVI в.: свидетельства иностранцев о русском хлебосольстве

Во всех русских народных сказках царский пир — кульминационный момент действия, собирающий и объединяющий всех главных действующих лиц истории. Царский пир являл собой вершину хлебосольства, изобилия и богатства принимающей стороны. Он был одновременно и своего рода наградой за проявленную отвагу и честь, и временем заслуженного отдыха, и временем непрерывно продолжающегося служения царю и Отечеству. В повседневности царский пир объединял всех аристократов и служивых лиц в единую государственную систему, а в плане международных отношений он демонстрировал иностранным гостям (дипломатам и купцам) могущество и богатство Руси — Московии — России[1].

Царский пир. Средневековый российский придворный этикет и дипломатический протокол требовал с почетом принимать и провожать послов дружественных и нейтральных государств. Начиная с первого государя всея Руси великого князя Ивана III, российские власти пытались соответствовать византийскому величию и цареградскому блеску. Гостеприимство было частью политического имиджа Московии. И московские власти всегда уделяли этому особое внимание.

Со времен правления Василия III установилась церемония приема и царских обедов, в известной степени копирующая византийские имперские традиции. Во время обеда гости могли свободно разговаривать друг с другом: Василию III нравились веселые и благочинные беседы. Известно, что за почетными гостями, званными на царский пир, царь посылал специальный экипаж, а за послами дружественных стран отправлял целые поезда и караваны своих придворных и гвардейцев. Приглашение отвозил специальный окольничий с посольским приставом. Улицы прибирались, заборы красились, а вдоль дороги стояли в парадном облачении вооруженные до зубов стрельцы. Поезд гостя начинал стрелецкий полковник. Поезд сопровождали дворовые люди с протазанами в руках. Гостю устраивали три встречи: при выходе из экипажа (меньшая), на крыльце (средняя) и в сенях (большая). Почетным гостям устраивали четвертую встречу. На первую встречу выходили два стольника и дьяк, на вторую встречу — окольничий, сотник и дьяк, на третью — боярин, стольник и думный дьяк.

В царском дворце приемную палату убирали в большой, средний или меньший наряд, в зависимости от торжественности случая. Царские пиры продолжались пять или шесть часов. В конце пира произносилась молитва «Достойно есть», и все расходились по домам. Гостям царь посылал на дом несколько ведер вин и медов. Стольникам, стряпчим и жильцам, которые стояли с протазанами и прислуживали за столами, после пира выдавали по блюду сахаров зеренчатых, ягоды и изюм. В пирах участвовали 200—300 стольников, чашников и стряпчих[2].

Практически всех иноземных гостей изумляло российское изобилие. И русские государи охотно поддерживали это их изумление своими расточительными приемами и пирами[3]. По заверениям историков, при царском дворе, «как и у частных лиц, пиры с их ужасным обжорством и неумеренным питьем были необходимым условием всякого праздника и самым любимым развлечением. Даже самые выносливые послы с трудом выдерживали необходимость сидеть за столом пять-шесть часов и пить изо всех посылавшихся им царем чаш. После пира было в обычае посылать почетным гостям кушанья и напитки»[4].

Обслуживали царское застолье целый штат придворных, специализировавшихся на конкретных видах деятельности. «При обедах царских находились: крайний, чашник и чарошники; каждый из них смотрел за своевременным подаванием кушанья и напитков; но сверх их назначались еще столу особые чиновники, которые должны были “встолы смотреть и встолы всказыватъ”. Они подавали за столами ковши или чаши, кому государь приказывал. Поднося знатному боярину ковш с вином, именовали его с прибавлением ста или су, например, если имя его Василий. — Василий-ста! Великий государь жалует тебя чашею. Тот, приняв ее, выпивал стоя и кланялся, а подносивший докладывал царю: Василий-ста выпил чашу, челом бьет. Менее знатных именовали: Василий-су, остальных без всякого прибавочного окончания, просто Василий»[5].

«Иностранцы с изумлением отзывались о пышности царского стола: гости пили и ели из золотых сосудов; слуги во время обедов три раза переменяли свое платье, и обед продолжался до ночи. Обеды Иоанна IV продолжались по шести часов; от 600 до 700 гостей пресыщались не только изобильными, но дорогими яствами, плодами и винами. Однажды в Кремлевских палатах обедали 2000 ногайских воинов... За торжественными царскими обедами служили по 200 и 300 жильцов в парчовой одежде, с золотыми цепями на груди и в черных лисьих шапках»[4]. За столом царя Феодора Иоанновича были уже дорогие вина и мальвазия, а сами званые обеды и приемы продолжались далеко за полночь [Beschr. der Rais in die Muscow, so H. Warbotsch gethan, 1593, т. I, p. 159].

Специфика русской дипломатической службы. Прием послов всегда был делом первостепенной государственной важности. Дипломатический протокол и этикет рассматривали гостеприимство как демонстрацию государственного суверенитета, миролюбия, могущества, богатства и щедрости. Русские цари активно использовали этот прием в качестве средства установления добрососедских отношений и продвижения своих геополитических интересов. Однако не все иностранные посланники, побывавшие в это время в России, оставили о ней положительные отзывы. Именно в это время начинает развиваться такой недуг коллективного Запада как русофобия, и мы на примере анализа этих западных дипломатических миссий можем проследить основные этапы эволюции этого политического заболевания.

Свидетельства иностранцев о русском гостеприимстве можно было бы начать с конца XV в., когда на русскую службу поступили итальянские мастера, а уже в самом начале XVI в. в Московию пришли и первые военные наемники, получившие здесь весьма приличное содержание. Русские власти ценили специалистов и поэтому им хорошо платили.

Практически все западные послы, посещавшие в допетровское время Россию, оставили подробнейшие отчеты о своем пребывании в Московии и всегда упоминали о царских пирах, которые российские власти устраивали по случаю прибытия или отъезда дорогих гостей. Уже с первых минут появления иноземных дипломатов на территории Московии к ним приставлялся специальный чиновник (пристав), которые отвечал за их безопасность и снабжение припасами. И в дальнейшем российская сторона брала на себя заботу по содержанию пребывающих на ее территории дипломатических гостей. Согласно традиции, до приема у царя послы были ограничены в своем передвижении, а уже после него им предоставлялась полная свобода в сопровождении своих приставов передвигаться по столице.

Специфику работы русских приставов весьма подробно (и не в самых лучших красках) описывает датский дипломат Якоб Ульфельдт, миссия которого в Московию завершилась крайне неудачным образом. Им, в частности, указывается, что «они [приставы] обещали многое, а давали мало. [Начальные] люди до такой степени лживы и далеки от стези истины, что им нельзя давать никакой веры, они не держат слова, не считают позором лгать, обманывать и красть. Они [приставы] ежедневно уворовывали что-нибудь из доставлявшейся нам еды, пива, меда, и при этом почти половину, не придавая никакого значения [тому], что это становилось нам известно, и мы уличали их в краже. Кроме того, каждый день они удерживали у себяиногда больше, иногда меньшелошадей и повозок, предназначенных для [перевозки] нашего имущества, и за [некоторую] сумму денег возвращали их боярам, которые должны были [их предоставлять], что создавало для нас неудобства, ведь наши слуги много раз вынуждены были идти пешком. В результате я убедился [в том], что нет ни одной категории людей, которая была бы более лишена всякого стыда и страха, чем та, о которой мы говорили» [выделено нами. —П. К.][7].

Первые иностранные свидетельства. Свидетельства иностранных дипломатов, посещавших в это время Московию, позволяют нам в деталях восстановить традиции и обычаи русского гостеприимства при дворе великих князей и царей. В XVI в. целая когорта иностранных дипломатов оставила весьма подробное описание своего пребывания при царском дворе. Одним из первых такое описание оставил австрийский дипломат барон Сигизмунд Герберштейн (1486—1566), который дважды посетил Русское государство: в 1517 и 1526 г. Он впервые свидетельствует о том, что Василий III требовал называть себя царем: «Нынешний же Василий Иоаннович присво- яет себе титул [и имя царское], как то: великий господин Василий,

[божьей милостью] царь и господин всей Руссии и великий князь владимирский, московский, новгородский, псковский, смоленский, тверской» и прочее, и прочее[8].

Как искушенного придворного, его интересует обрядная сторона жизни московских государей, особенности придворного этикета и психология поведения придворного человека. Он весьма подробно останавливается на обряде венчания на царство московских государей[9]. Барон не гнушался сбором и откровенных сплетен[10]. Вероятно, при московском дворе сплетни, слухи и откровенная ложь были делом обычного порядка. Сигизмунд останавливается на описании русской знати, подмечает ряд ее особенностей, с которыми и знакомит своего читателя: «Насколько они воздержанны в пище, настолько же неумеренно предаются пьянству повсюду, где только представится случай»[11].

В своем сочинении «Донесение о Московии» венецианский купец Марко Фоскарино пишет о России начала царствования Ивана Грозного как о весьма зажиточной стране. Как представитель торговых кругов, он отмечает материальный достаток жителей этой страны. И здесь венецианец признает, что Московия весьма богатая страна, а московиты достаточно зажиточный народ: «Москвитяне живут в своих домах скорее богато, чем роскошно, так как им доставляются разные сорта съестных припасов (vivanda), какие только можно потребовать за низкую цену»[12].

Одним из первых описание царского пира Ивана Грозного оставил английский мореплаватель, положивший начало торговым отношениям Англии с Россией, Ричард Ченслор (Ченслер) (ум. 1556). Согласно его свидетельству, «дворец царя, как по постройке, так и по внешнему виду и внутреннему устройству, далеко не так роскошен, как те, которые я видел раньше. Это очень низкая постройка из камня, обтесанного гранями [вероятно — Грановитая палата], очень похожая во всех отношениях на старинные английские здания»[13].

Побывав на царском приеме и пире, он как может в подробностях пересказывает увиденное, специально отмечая особенности: «Перед обедом великий князь переменил корону, а во время обеда менял короны еще два раза, так что в один день я видел три разные короны на его голове [две другие короны — это, по-видимому, короны Казанского и Астраханского царств]. Когда все кушанья были поданы, он своей рукой дал еду и напитки каждому из прислуживавших дворян. Его цель, как я слышал, состоит в том, чтоб каждый хорошо знал своих слуг. По окончании обеда он призывает своих дворян одного за другим, называя их по имени, так что удивительно слушать, как он может называть их, когда их у него так много. Итак, когда обед кончился, я отправился к себе; это было в час ночи»[14].

Энтони Дженкинсон. Первый полномочный посол Англии в России Энтони Дженкинсон (1529—1610) четырежды, с 1557 по 1571 г., побывал в Московии в качестве посла английских государей и представителя Московской компании. В 1598 г. в Лондоне вышел его многотомный труд «Основные плавания, путешествия и открытия английской нации», в котором мы находим интересующие нас подробности. Описывая царский прием, Дженкинсон отмечает: «25-го, [декабря 1557 г.] в день Рождества, я был принят царем и поцеловал его руку. Он сидел на возвышении на красивом троне, имея на голове богато украшенную корону и золотой жезл в руке; он был одет в золотую одежду, украшенную драгоценными камнями. В расстоянии около 2 ярдов от него сидел его брат (князь Юрий Васильевич, 1531—1563), а рядом с последним — мальчик лет 12, наследник казанского царя (етрегоиг), покоренного русским царем тому назад 8 лет (Утямыш-Гирей). Далее вокруг царя сидели его вельможи, богато разодетые в золото и драгоценные каменья. Когда я поклонился царю, он собственными устами назвал меня по имени и пригласил меня к обеду»[15].

Последовавший за этим приемом царский пир запомнился англичанину присутствием иностранцев, которые были на него приглашены: «Царь обедал в большом, прекрасном зале, посреди которого была квадратная колонна, очень искусно сделанная; вокруг нее накрыто было много столов, а сам царь сидел на самом возвышенном месте палаты; за его столом сидели его брат, сын его дяди (князь Владимир Андреевич Старицкий, ум. 1569), митрополит (Макарий, 1542 — 1564), молодой казанский царь и несколько вельмож; все они сидели по одну сторону стола. Тут же были различные посланники и другие иностранцы, как христиане, так и язычники, одетые в самые разнообразные одежды; всего в этом зале обедало до 600 человек, не считая 2000 татар-воинов, которые только что явились с изъявлением покорности царю и назначены были служить ему в его войне с лифляндцами, но татары обедали в других залах [выделено нами. — П. К.].

Я сидел прямо против царя за маленьким столиком без других иностранцев по соседству. Будучи так посажен, я получил от царя из его собственных рук несколько кубков с вином и медом и несколько блюд с мясом, которые приносил мне какой-то князь (a duke). Вся посуда на моем столе была из золота и серебра; такая же посуда была и на других столах: кубки были из золота, украшенные каменьями, ценою не менее 400 фунтов стерлингов каждый, не считая серебра, расставленного на столах. Тут же стоял поставец с весьма богатым и роскошным серебром, которое не употреблялось. Среди прочих была вещь из золота, длиною в два ярда с башнями и драконовыми головами на верху чеканной работы; тут же стояли золотые и серебряные бочонки с замками на втулках, очень искусно сделанные. Царя и весь зал обслуживали князья (dukes), а когда обед кончился, царь позвал меня по имени и соответственно дал мне кубок с вином, после чего я отправился домой»[16].

Генрих Штаден. Немецкий авантюрист, толмач Посольского приказа, уроженец Вестфалии Генрих Штаден (ок. 1542—1579) вошел в историю России как один из кровавых опричников царя Ивана Грозного, а в историю Запада — как один из самых кровожадных русофобов. Человек с психологией палача и садистскими наклонностями, он сам стал прототипом негативного образа царя Ивана Грозного на Западе. Можно предположить, что Штаден писал с себя образ русского царя, приписав ему свои собственные порочные качества. В контексте рассматриваемой нами темы нас интересует данное им описание положения иностранцев в Московии времен Ивана IV.

В то время в Москве был устроен особый двор, где ставят мед вареный и невареный. «Здесь все иноземцы ежедневно получают свои кормовые деньги согласно с памятью — один больше, другой меньше. Ему же выдается память в Поместную избу или приказ о том, что великий князь пожаловал ему 100, 200, 300 или 400 четвертей (Setwerten) поместья. И [уже сам иноземец] должен приискивать [себе поместье] и расспрашивать там и здесь, где, какой дворянин умер без наследников или убит на войне. В таких случаях вдовам давалось немного на прожиток (zum Underhalt). Затем иноземцу отделялось по книгам по его указанию. Озимое он получает в земле, а для покупки семян на яровое ему даются деньги. Еще некая сумма денег жалуется ему на обзаведение. Вместе с тем [жалуется ему] платье, сукно и шелковая одежда, несколько золотых, кафтаны, подбитые беличьим мехом или соболями. А когда иноземец снимал жатву, с него вычитывали кормовые деньги»[17].

Принц Даниил из Бухова. Посол «Священной Римской империи» в России в 1576 и 1578 г. Принц Даниил из Бухова (1546—1608) вел переговоры о польском престоле и Ливонии. Результатом его деятельности стала книга «Начало и возвышение Московии» (1577). Им, в частности, сообщается, что «великий князь Московский имеет в изобилии серебряную посуду и при пирах он употребляет ее в большом количестве, чтобы показать свое богатство. Знатные же очень часто ставят на своих столах деревянные чаши и стаканы, которые, однако, монахи в некоторых монастырях делают весьма изящно и искусно украшают кругом золотом. Оловянные сосуды у них очень редки, умалчивая о других более дорогих. Однако всякий из бояр (bojaronum) или знатных (nobilium) держит у себя серебряную чарку, которую всем подносит выпить с водкой, в какое бы время дня то ни случилось»[18].

Останавливаясь на описании дипломатического протокола, Даниил ссылается на труд барона Герберштейна, который первым описал эту процедуру. Чех подтверждает то, что русские весьма строго относятся к сохранению в неприкосновенности своих границ, поэтому никого без особого царского разрешения к себе не впускают. «Московия так заключена, что никому, без открытого листа или предуведомления о своем прибытии соседних начальников, нельзя входить в нее, если он не хочет подвергнуться величайшей опасности»[19].

Ни одно посольство не было без богатого застолья. Пить послы начинают чуть ли уже не с самой границы. «И потому наученные, мы угощали здесь его и его спутников мальвазией (vinum Malvaticum), и тем, что москвитяне называют горячим вином (a dustum), до которого они страстные охотники. Также мы старались заслужить благоволение Захара (Zaccharum) и всех, которые были на виду»[4].

Посол отмечает, что русский дипломатический корпус по- византийски весьма строго (даже въедливо) соблюдал дипломатический протокол. Их можно было переубедить лишь вежливостью: «Они обыкновенно спорят и тягаются с послами других королей и государей по большой части о каких-нибудь церемониях и первенстве мест, но этого с нами не случилось, потому что мы прилежно рассудили о том, что, казалось, имеет какое-либо значение, чтобы чего-нибудь не случилось противного достоинству нашего Императора; в других же пустяках мы победили их тонким обхождением и уступчивостью»[21]. Сама русская дипломатия отличалась учтивостью и тягой к предварительным переговорам — прежде чем послы представали перед царем, их допрашивали бояре из Думы[4]. Даниил сообщает: «Покуда мы были в Дорогобуже, нам не дозволено было выходить, осматривать замок, или даже говорить с проходившими иногда литовскими купцами; ибо такой обычай этого народа, еще не знакомого с более просвещенными нравами, держать послов иностранных государей почти запертыми, чтобы они не могли узнать, что у них делается»[4]. Послам казалось, что их держат как пленников, потому что из-за строгой охраны они были ограничены в своих действиях зоной, отведенной им для проживания.

Имперский дипломат отмечает, что для пущей важности русские бояре пускали пыль в глаза приезжим, демонстрируя свои богатства: «Московские бояре (mobiles), бывшие с нами, тотчас, по выходу из нашей комнаты, поменялись верхними одеждами с другими своими родственниками, чтобы таким образом показать нам свое богатство, что, однако, мы встречали боле со смехом, чем с каким- либо удивлением. Невозможно сказать, как этот народ любит наружное щегольство. Сам великий князь также имеет обыкновение показывать чужестранным послам свое великолепие сколько возможно с большим тщанием. То же самое случилось и в это время: он почти из всех областей созвал своих дворян, или бояр (bojaron.es), которые, одетые в красивые и блестящие одежды, наполняли весь тот город, где мы были»[24]. И далее Даниил поясняет: «У московского князя сложено огромное число самых блестящих одежд, сделанных для этой цели, в его кладовой. Итак, когда приходят иностранные послы, он уступает оные своим боярам, которые вообще довольствуются дешевым платьем, и они очень заботятся, чтобы не замарать их; если же будет какой-нибудь вред, то принуждены бывают заплатить известную пеню начальнику казны и изъян вознаградить»[4].

Посол подробнейшим образом описывает сам прием у царя: «Вошедши во дворец, мы вступили в какую-то переднюю, в которой неподвижно, с великою важностью, сидело очень много бояр, одетых в праздничные одежды, о которых я сказал уже выше. Двое, посланные туда нам навстречу, приветствовали нас, сообщая, что великий государь покажет нам свои очи. Потом, немного спустя, из средины бояр, которые стояли по обеим сторонам, выступили нам навстречу другие трое, достоинством выше первых, и сказали то же самое. Следующую комнату, как первую, занимали другие Советники»[26]. И далее дипломат продолжает: «Вошедши в ту комнату, в которой великий князь сидел с большим числом думных бояр (senatores), мы сначала, по своему обычаю, воздали ему почтение; после того как мы подались немного вперед, какой-то старец, вставши, сказал: “Великий государь (imperator) Послы брата твоего, Максимилиана, бьют тебе челом”. Он сидел, одетый в царское одеяние, украшенное удивительным образом драгоценными камнями и жемчугом; на голове у него надета была драгоценная диадема; в левой руке держал он скипетр. Над головой его висел образ Девы Марии, а на противоположной стороне — Св. Николая, которого русские, как сказано выше, считают своими покровителем. Справа он поместил старшего сына, еще безбородого, державшего в руке жезл, который они называют посох (posoch); сбоку у него лежала диадема, блиставшая многими драгоценными камнями и золотом. По обеим сторонам стояли по два оруженосца, одетые в шелковую одежду, в руках секиры, на левой стороне два дьяка, мужи благоразумнейшие и мудрейшие»[27]. После того как послы подошли к руке царя, их пригласили к обеду («откушать хлеб-соль»).

Царский обед представлял собой тоже выверенный годами придворный церемониал. «В комнате этой была расположена величайшая и в бесчисленном количестве серебряная утварь, состоящая из чаш, сосудов для питья, чашек и стаканов разного вида, на которую мы смотрели с удивлением. У стола, находившегося посредине, сидел родственник великого князя, Никита Романович, с воеводой города Можайска. Остальные лавки занимали около 100 одетых в прекрасные одежды юношей, которые прислуживали при столах и которых всех мы, по наставлению наших приставов, бывших для нас как бы церемониймейстерами, приветствовали наклонением головы.

Мы вошли в комнату, в средине которой, также у столпа, было размещено много позолоченных сосудов, и в которой уже прежде сидел у стола великий князь с сыном и почти двумястами своих вельмож, которые, снявши прежнее платье, все переоделись в меховые одежды; нам также он повелел сесть туда, куда указал сам пальцем, вместе с приставами, также нашими спутниками, наконец и со слугами. Затем все стольники (dapiferi), выступая по порядку и постояв немного пред столом своего государя, снова выходят и приносят изжаренных, но не разрезанных еще лебедей на тарелках и, показав их, опять уносят.

Когда они были за дверями, великий князь прежде всего чрез придворного передал хлеб сыну, некоторым своим вельможам, которые сидели за одним столом с ним на расстоянии нескольких локтей, потом и нам чрез придворного же, который к каждому обращался с следующими словами: “Ивану” или “Даниилу” великий князь подает (Iuanvel Danielo Czar у wielikykniazpodaiet). При этих словах мы встали и благодарили не только его, но также и остальных, которые оказывали нам такую честь. Немного спустя стольники приносят разрезанных уже, разложенных по частям в меньшие блюда и приправленных луком лебедей и предлагают их своему государю. Отведавши, он пересылает некоторые части своим вельможам и нам»[28].

Примечательно, что в традиции русского застолья было отсутствие столовых приборов, коими уже был искушен европейский запад: «Таким же образом нам подносилось много стаканов, наполненных превосходным вином и прекрасным медом; мы принимали с должною почтительностью, но всего, впрочем, выпить не могли. Обед этот, продолжавшийся несколько часов ночи, устроен был великолепно; однако мы не имели тарелок и других приборов, которые мы употребляем. Я со своим товарищем довольствовался единственным ножом, добытым у одного боярина»[29].

Особенностью русской кухни было изобилие острых овощей — чеснока и лука: «Подавали очень много кушаний, полных чесноку и луку, сваренных, однако, отличным способом, чем обыкновенно бывает у нас. Почти под конец обеда он раздает каждому стольнику соленые сливы, которые они обыкновенно употребляют при жареном мясе, как у нас лимоны; когда я спросил о причине этого, то мне сказали, что великий князь оказывает этим способом свою милость придворным, и этот же самый обычай наблюдают и другие знатные вельможи, которые изъявляют благоволение своим служителям, подавая им что-нибудь со стола из пищи [выделено нами. —Я. К]. По окончании обеда, когда мы уже встали, он своею рукою подал каждому из нас по стакану красного меда и отпустил нас в гостиницу. Туда за нами следовали наши приставы, и были принесены различные роды медов и в большом числе позолоченные чаши. И тут они тотчас убеждали нас предаться веселости и осушить много стаканов, и как в этом они не хотели успокоиться, не принимая никаких извинений, то мы, насколько только можно было, и оказали им послушание, желая здоровья по обычаю Императору нашему и великому князю» [выделено нами. —П. К.][30].

На этом церемонии принятия иностранного посольства не завершились: «На следующий день он послал в нашу гостиницу своих поваров, серебряную и кухонную посуду и дал нам блестящее угощение с великою пышностью, и мы, приглашенные на него своими приставами, провели этот день с ними в веселии; по окончании же его мы предложили каждому из них кое-какие подарки, получать которые они страстные охотники; получивши их, они тотчас, по обычаю, понесли их к своему государю для осмотра»[31]. На прощание царь одарил всех сибирскими мехами, исполнив тем самым древнюю посольскую традицию.

Якоб Ульфельдт. Свои воспоминания о визите в Московии оставил и датский дипломат Якоб Ульфельдт (ум. 1593), который в 1578 г. возглавлял посольство в Россию. Датчанин застал Россию в момент ее разорения. Войны опустошили землю и согнали с нее людей. Как закоренелый пессимист, он везде видит одни только минусы. «Нигде во всей России мы не встречали гостеприимства, но во всех местах, где мы проезжали, были пустые дома, брошенные людьми и скотом, так что едва можно поверить, что существует какое-нибудь государство, не подвергшееся нападению врагов, которое было бы в большем запустении, чем это царство»[32].

Церемония царского пира — это особая статья его повествования. Человека того времени такие вещи занимали и привлекали особенно пристальное внимание. Как знаток придворного этикета и искушенный дипломат, датчанин пытается передать в своем рассказе национальный колорит русского застолья. Из его рассказа следует, что царь Иван Грозный знал, как давать званый обед, и умел пировать. «Князь, пока еще не было подано кушанье, пил вино с пряностями, затем слуги, приносившие кушанье, по [существующему] порядку подали все тарелки ему, [и] среди бояр он распределил их таким образом, первое блюдо он послал своему главному военачальнику князю Ивану Федоровичу Мстиславскому, который принял его как величайшую честь, — в это время все бояре встали — второе своему шурину Никите Романовичу, который принял его с таким же почтением, третьим удостоил меня, следующими — Грегерса, Арнольда и всех остальных [наших] людей дворянского звания; в то же самое время некоторые [блюда] были поданы и его боярам»[33].

Датчанин сбился со счета, ведя арифметику царского пира. В своем «отчете» он отмечает: «А так как число блюд было бесконечным, то и вставаниям не было конца, ведь сколько раз подавали [блюда], столько же раз нам нужно было подниматься, а было их 65, и среди них [бояр] не было недостатка в тех, кто придирчиво следил за нами, требуя, чтобы мы оказывали честь [их] царю. Спустя какое-то время князь послал мне кубок, наполненный медом, так же как и второй с медом другого сорта, после этого он приказал подать ему золотую чашу, в которую велел налить мальвазию. Пригубив ее, он затем послал ее мне. Взяв и отведав [вино], я протянул его Грегерсу, тот — Арнольду, этот последний — Поулю Верникену, он же — Юхану Вестерманну и так далее, дабы все они насладились его щедростью и великодушием, и это (как они считают) было знаком милости, [ведь] из других [чаш] он не отведал даже малой капли»[34].

Царский пир отличался не только изобилием и многообразием, но и особым придворным этикетом. «Все столы были настолько тесно заставлены серебряными кубками и блюдами, что совсем не оставалось свободного места, но блюдо ставилось на блюдо, чаша на чашу, одновременно нам подавалось много различных яств, так же как и разные виды меда. Царь и его сын пользовались ножами длиной в половину локтя, но чашей и ложкойдеревянными. Как тошнотворно и с какой неучтивостью поведения они ели, знают все, кто присутствовал на его пиру, и никогда в жизни я не видел никого, кто занимал бы такое высокое положение и должность и кто принимал бы пишу более неопрятно, чем этот могущественный государь [выделено нами. — П. К.]. По окончании обеда переводчик приказал нам подняться, и, когда это было сделано, царь подозвал нас к себе и каждому дал по серебряному кубку, наполненному медом красного цвета. Каждый из нас один за другим в соответствии со своим рангом брал [кубок] из его рук; осушив их, мы удалились и отправились к домам, предназначенным для [нашего] пребывания»[35].

Джером Горсей. Английский путешественник Джером Горсей (ок. 1550—1626) длительное время исполнял должность «фактора» (главы) конторы Английской компании в Московии (с 1573 по 1591 г.). Сэр Джером был хорошо образован и обладал безусловным лингвистическим талантом. Он не только быстро освоил русский язык, но и констатировал его родство с другими индоевропейскими языками, причем не только славянскими[36]. Британец весьма подробно описывает прием в Кремле английского посольства сэра Джерома

Бауса (октябрь 1583 г.). За пышной царской церемонией последовали царские угощения. Посол со всеми почестями был отпущен в отведенный ему дом, а «вслед за ним был послан дворянин высокого звания, доставивший ему к обеду две сотни мясных блюд; сдав их и получив награду, он оставил сэра Джерома Бауса за трапезой»[37].

Дон Хуан Персидский. (Персидский путешественник, дипломат и писатель Орудж-бек Байат, или Дон-Жуан/Хуан Персидский, (1560—1604) входил в состав посольства (в качестве секретаря) персидского шаха Аббаса I Великолепного (1587—1629), отправленного в 1599 г. в Европу. Согласно его рассказу, персидское посольство прибыло в Астрахань в октябре 1599 г. и отдыхало здесь 16 дней. Их так хорошо принимали и угощали астраханские хлебосольные воеводы М. Б. Сабуров и В. М. Лобанов, что послы не переставали удивляться. В начале ноября посольство выехало на пяти галерах с сотней гребцов на каждой и под охраной 100 стрельцов в Москву[38].

В описании Московии дон Хуан сообщает ряд подробностей, которые характеризуют быт и облик россиян того времени. «В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дешевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать. Зато есть недостаток в хороших винах, ибо нет иного вина, кроме того, которое выделывают из пшеницы и ячменя; оно чрезвычайно крепко, так что пьющие быстро приходят в опьянение, и потому законом установлено, чтобы чиновники не носили оружия, так как среди них то и дело случаются убийства»[39].

Дон Хуан оставил нам свое описание приема, оказанного в феврале 1600 г. их посольству царским правительством. По всему выходит, что приезд каждого посольства в Москву был праздником, и власти объявляли выходной день, чтобы подданные могли развлечься и позабавиться этим зрелищем: «Навстречу нам вышло великое множество людей, потому что московиты люди весьма тщеславные: в день въезда какого-либо князя или иностранного посланника в резиденцию царя или в один из главных городов указом объявляется, чтобы никто не работал, а чтобы все, одевшись и принарядившись как можно лучше, выходили к тому месту, где произойдет въезд. И хорошо, что они в такие дни отдыхают и не смеют ни минуты работать, так как в обыкновенные праздники в течение года ничуть не стесняются работать целый день, хотя весьма строго соблюдают другие предписания греческой церкви, коей они следуют. Знатных лиц, которые вышли нас встретить по приказанию царя и которые все были вельможи и сановники, господа и дворяне, как мне показалось, было свыше 6000 [выделено нами. —П. К.]. Для нашего въезда царь прислал нам 200 экипажей, запряженных каждый в одну лошадь, очень рослую; кучера, экипажи и лошади были покрыты львиными и тигровыми шкурами, отчасти для большей пышности, отчасти для защиты от холода, весьма сильного в тех местах»[40].

В описании приема иностранного посольства нет ничего необычного — обычный дипломатический стандарт: «За пол-лье от города нас встретила царская гвардия, стоявшая в строю по обеим сторонам дороги, по коей мы следовали: то была пехота, вооруженная аркебузами, и ратников, имевших аркебузы, не считая тех, которые имели луки и стрелы, было около 10 000. Мы проезжали посреди этой гвардии, причем ратники держали фитили зажженными... По въезде нашем в город нас поместили в нескольких очень хороших домах, имевших вид крепостей; в одном — персидского посланника, приехавшего к московскому царю, в другом — нашего посланника и нас, в третьем — англичан, и оставили при нас 300 человек стражи. Царь немедленно распорядился прислать к нам девять человек, знающих наш язык, по три на каждый дом, и доставить нам обильное угощение»[41].

Дон Хуан с восхищением описывает царские палаты, отмечая их особый московский колорит[42]. Но особенно персидским гостям запомнился царский обед, устроенный по случаю дипломатического приема: «В промежуток между уходом и возвращением царя поставили столы, и царь сел кушать и нам всем велел сесть, причем каждому было дано место по его достоинству. Обед был весьма обильный и роскошный, ибо каждому подавалось более 40 блюд, и все, что на них находилось, было цельное; тут были: телятина, дичь, баранина, гуси, утки и другие водяные птицы. Хлебы, которые подавались, были так велики, что два человека с трудом могли нести один хлеб и серебряную миску наподобие жаровни с ручками. Царь угощал всех со своего блюда, смотря по знатности гостя, в особенности виноградным вином, которое составляет самую ценную вещь в этой стране: оно привозится издалека только для царя и епископов, кои рассылают его по церквам для употребления при таинстве. В особом отделении, внутри приемной палаты, в которой мы обедали, все время играла музыка из весьма разнообразных инструментов и голосов. Обед продолжался от двух часов пополудни до восьми часов вечера. Мы вернулись в свое помещение с прежней свитой и гвардией при свете сотни факелов. Нашим служителям также были присланы кушанья в большом изобилии»[43].

Через пять месяцев (в конце августа 1600 г.), прощаясь с персидскими посланниками, царь Борис Годунов был, как всегда, щедр и отпустил дорогих гостей не с пустыми руками: «По прошествии пяти месяцев, которые мы пробыли в столице Московии, задержанные сильными дождями и снегами, царь дал нам дозволение отправиться в путь. Мы ходили прощаться с ним, и когда вернулись домой, царь прислал посланнику три богатейшие одежды из золотой материи, подбитые соболем, золотой кубок вместимостью в один асумбр вина и 3000 дукатов на дорогу, а каждому из нас он послал по три одежды: одну лучшую и две простых, по восемь локтей сукна на дорожное платье, по серебряному вызолоченному кубку такой же величины, как и кубок посланника, и по 200 дукатов. Мы простились весьма трогательно с персидским посланником, который оставался в Московии: он проводил нас почти за два лье и расстался с нами сильно опечаленный»[44]. Дон Хуан увез с собой из России впечатление хлебосольной и процветающей страны, хотя в это самое время в ней уже начинал свирепствовать голод и подымать свою костлявую главу Смута.

Рассмотренный нами материал позволяет установить, как на основе русской традиции гостеприимства формировался этикет встречи иностранных послов (дипломатический прием), как устанавливалась своя иерархия почета и уважения, отрабатывался и уточнялся механизм приема и проводов важных политических персон.

Краткая история пьянства на Руси: кабаки. Как свидетельствуют историки быта русского народа, «продажа горячего вина и всех хмельных напитков была у нас сперва вольная, но как излишнее их употребление причиняло бедность и разорение бесчисленным семействам, то это побудило великих князей ограничить неумеренное потребление. Великий князь Иоанн III совершенно запретил приготовлять крепкие напитки»[5]. Через четверть века после этого австрийский барон С. Герберштейн (XVI в.) сообщает, что русскому народу позволялось пить крепкие напитки только в некоторые праздничные дни. Царь Иоанн IV, построив первый для своей опричнины кабак в Москве на Балчуге, дозволил им пить сколько угодно. За всем тем он не любил пьянствующих; он позволил народу веселиться в кабаках только на Святой неделе, Рождество Христово и в Дмитриевскую субботу; во всякое другое время велел сажать в тюрьму».

Борьба с пьянством традиционно сводилась к борьбе с кабаками. «Царь Федор приказал разломать кабак, но Борис Годунов, думая о доходах, а не о сохранении нравственности, приказал вновь выстроить и отдал все крепкие напитки на откуп. В начале XVII в. находились во всех городах и селениях кабаки, называвшиеся кружечными дворами, от слова кружка, коею мерилось и продавалось вино. В Сибири такие же дворы заведены в 1617 г. со стороны казны: но как многие перестали заниматься работами, проводя жизнь в пьянстве и приходя в нищету, то царь Михаил, уничтожив все кабаки, учредил одни питейные дома, в коих продавалось вино только в большом количестве. Царь Алексей отдал опять на откуп и повелел завести кабаки во всех городах по одному, а в Москве три; впоследствии их размножилось до чрезмерности»[5]. В XIX в. место, в котором производилась мелкая продажа водки, называется питейным домом, а в Малороссии, Литве и Белоруссии шинком, корчмою и постоялым двором с шинком, коих содержатели преимущественно лица еврейской национальности[4].

Еще в царское время звучали косвенные обвинения в том, что в пьянстве на Руси виновата непосредственно сама царская власть. «В XVII в. Московское Государство находилось в таких неблагоприятно сложившихся внешних исторических условиях, при которых народное пьянство приняло характер социальнаго бедствия. Особенное влияние в этом отношении оказали “московская разруха”, упорная многолетняя борьба на южных, западных и северо-западных рубежах Московскаго Государства и многочисленный внутренний неурядицы. К этим внешним причинам развития пьянства на Руси необходимо прибавить и “кабацкое самоторжие”, установившееся с половины XVI века. Сущность его сводилась к тому, что торговля хлебным — зеленым — вином, пивом и медом делается монополией царской казны. Таким образом, со времен царя Иоанна Васильевича, сначала в Московском Государстве, а в дальнейшем и в Российской Империи вплоть до наших исторических дней основой государственного хозяйства является кабацкий доход»[48].

Власти пытались полностью контролировать этот бизнес. Поэтому монополия государства на алкоголь является одной из старейших традиций Российского государства. «Самогонка» всегда была вне закона, ибо разрушала монопольную власть государства над пьянством. «Наряду с казенными — царскими — кабаками существовали на Руси кабаки, жаловавшиеся, как привилегия, боярам, помещикам, вотчинникам и монастырям. Бояре получали кабаки в кормление; даже вошло в обычай “жаловать тамгою и кабаком”»[49]. ...Московское правительство ревниво следило за своей монополией и жестоко преследовало корчемство. Так, Михаил Федорович писал в Новгород: «корчмы выймати у всяких людей и чтоб опричь государевых кабаков никто питья на продажу не держал». Позднее, при Алексее Михайловиче, московское правительство обратило серьезное внимание на развитие корчемства в монастырях. В 1660 г. Алексей Михайлович писал в Новгород: «а буде монастыри учнут торговать вином, то по сыску чинить наказание». На соборах 1667 и 1669 г. запрещение держать корчмы в монастырях было подтверждено[50].

  • [1] Карабущенко П. Л. «Царское гостеприимство» на Руси в XVI в. : свидетельстваиностранцев о русском хлебосольстве // Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Школа кавказского гостеприимства : перспективы развития и кадровое обеспечение» 20—21 апреля 2018 г. / под ред. Т. А. Шебзуховой,А. А. Вартумяна, Е. А. Семеновой. Пятигорск : Издательство ПФ СКФУ, 2018. Т. 1.С. 91—99.
  • [2] Платонов О. А. Пир // Русский образ жизни. С. 577—578.
  • [3] «О роскоши обедов, например, в царствование Федора, можно судить по следующему перечню продуктов к столу австрийского посла в 1597 г. Из дворца сытного ему отпускали семь кубков романеи, столько же рейнского, мускателя, белогофранцузского, Канарского вина, аликанте и мальвазии ; 12 ковшей вишневого медуи других лучших напитков ; 5 ведер смородинового, можжевелового и др., 5 ведермалинового, боярского, княжеского. Из кормового дворца было отпущено 8 блюдлебедей, 8 блюд журавлей с пряным зельем, несколько рассольных петухов с имбирем, бескостных куриц, тетеревов с шафраном, рябчиков со сливами, уток с огурцами, гусей с сарацинским пшеном, зайцев в лапше и с репой, лосьи мозги, ушис шафраном (белые и черные), лимонные кальи и кальи [род борща (или рассольника?) на огуречном рассоле, с огурцами, свеклой и мясом ; в пост — с рыбой и икрой]с огурцами. Из хлебного дворца — калачи, пироги с мясом, с сыром и сахаром,блины, оладьи, кисель, сливки, орехи и др.» Анишкин В., Шманева Л. Быт и нравыцарской России. Ростов н/Д : Феникс, 2010.
  • [4] Там же.
  • [5] Терещенко А. В. Быт русского народа. Ч 1.
  • [6] Там же.
  • [7] Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 289.
  • [8] Герберштейн С. Записки о Московии. С. 75.
  • [9] Там же. С. 80—83.
  • [10] Там же. С. 106—107.
  • [11] Там же. С. 122.
  • [12] Фоскарино М. Историческое сказание о Московском государстве, сочиненноевенецианским послом Фоскарино. М., 1991.
  • [13] Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. М. : Соцэк-гиз, 1937. С. 57—58.
  • [14] Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. С. 60.
  • [15] Дженкинсон, Э. Путешествие из Лондона в Москву 1557—1558 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. / пер. Ю. Готье, предисл.Г. Новицкого. М. : Соцэкгиз, 1937. С. 77—78.
  • [16] Дженкинсон, Э. Путешествие из Лондона в Москву 1557—1558 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. / пер. Ю. Готье, предисл.Г. Новицкого. С. 78.
  • [17] Штаден Г. Записки немца-опричника / сост. и комм. С. Ю. Шокарева.С. 121—122.
  • [18] Бухау Д. Начало и возвышение Московии // Сочинения Даниила Принца из Бухова, советника августейших императоров Максимилиана II и РудольфаII и дважды бывшего чрезвычайным послом у Ивана Васильевича, великого князяМосковского. М., 1877. С. 69.
  • [19] Там же. С. 49.
  • [20] Там же.
  • [21] Бухау Д. Начало и возвышение Московии // Сочинения Даниила Принца из Бухова, советника августейших императоров Максимилиана II и РудольфаII и дважды бывшего чрезвычайным послом у Ивана Васильевича, великого князяМосковского. С. 51.
  • [22] Там же.
  • [23] Там же.
  • [24] Там же. С. 54.
  • [25] Там же.
  • [26] Бухау Д. Начало и возвышение Московии // Сочинения Даниила Принца из Бухова, советника августейших императоров Максимилиана II и РудольфаII и дважды бывшего чрезвычайным послом у Ивана Васильевича, великого князяМосковского. С. 54.
  • [27] Там же. С. 54—55.
  • [28] Бухау Д. Начало и возвышение Московии // Сочинения Даниила Принца из Бухова, советника августейших императоров Максимилиана II и РудольфаII и дважды бывшего чрезвычайным послом у Ивана Васильевича, великого князяМосковского. С. 55—56.
  • [29] Там же. С. 56.
  • [30] Бухау Д. Начало и возвышение Московии // Сочинения Даниила Принца из Бухова, советника августейших императоров Максимилиана II и РудольфаII и дважды бывшего чрезвычайным послом у Ивана Васильевича, великого князяМосковского. С. 57.
  • [31] Там же. С. 58.
  • [32] Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 314.
  • [33] Там же. С. 323—324.
  • [34] Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 324.
  • [35] Там же. С. 324—325.
  • [36] Горсей Дж. Путешествие сэра Джерома Горсея // Иностранцы о древней Москве : Москва XV—XVII вв : очерки / сост. М. М. Сухман. С. 97.
  • [37] Горсей Дж. Путешествие сэра Джерома Горсея // Иностранцы о древней Москве : Москва XV—XVII вв : очерки / сост. М. М. Сухман. С. 117—118.
  • [38] Бушев П. П. История посольств и дипломатических отношений русскогои иранского государств в 1586 —1612 гг. : по русским архивам. М., 1976. С. 20.
  • [39] Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — Дон Жуана Персидского / пер.с англ., введ., комм, и указ. О. Эфендиева, А. Фарзалиева. СПб. : Изд-во СПбГУ, 2007.С. 180.
  • [40] Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — Дон Жуана Персидского / пер.с англ., введ., комм, и указ. О. Эфендиева, А. Фарзалиева. С. 179—180.
  • [41] Там же. С. 180—181.
  • [42] Там же. С. 181.
  • [43] Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — Дон Жуана Персидского / пер.с англ., введ., комм, и указ. О. Эфендиева, А. Фарзалиева. С. 182.
  • [44] Там же. С. 183.
  • [45] Терещенко А. В. Быт русского народа. Ч 1.
  • [46] Терещенко А. В. Быт русского народа. Ч 1.
  • [47] Там же.
  • [48] Соколов В. Пьянство на Руси в эпоху первых Романовых и меры борьбы с ним :по документам Разрядного приказа // Голос минувшего. 1915. С. 105.
  • [49] Так, например, царю Алексею Михайловичу в 1651 г. бил челом кн. ИванЛобанов-Ростовский. В своей челобитной он писал: «крестьянишкам моим ездитьв город далече ; пожалуй меня холопа своего вели, государь, мне в моих вотчин-ках устроить торжишко и кабачишко». Соколов В. Пьянство на Руси в эпоху первыхРомановых и меры борьбы с ним : по документам Разрядного приказа) // Голосминувшего, 1915. № 9. С. 106.
  • [50] Соколов В. Указ. соч. С. 106.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >