ЗАСТОЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ

Застольные традиции советской творческой интеллигенции второй половины XX в

«Вселенский опыт говорит, что погибают царства не оттого, что тяжек быт или страшны мытарства.

А погибают оттого (и тем больней, чем дольше), что люди царства своего не уважают больше».

Булат Окуджава, 1968 г.

Для многих из советской интеллигенции застолье было прежде всего встречей с друзьями, душевным общением с единомышленниками, с близкими по духу и роду занятий людьми. Для некоторых это превращалось в образ жизни и в тяжелый недуг. Алкоголизм сгубил немало талантливых людей. Поэтому тема застолья и гостеприимства, увы, граничит и часто переплетается с проблемой алкогольной зависимости.

Пьянство — это неуважительное отношение гражданина к своему государству, когда само государство пренебрежительно относится к интересам своих граждан.

Застолье часто сопровождалось экстравагантными ситуациями, из которых впоследствии складывались исторические анекдоты. И, как правило, большинство подобных историй были следствиями веселых застолий и бурных возлияний.

Особенности советского гостеприимства. С бытовой точки зрения советское общество было весьма специфическим, непохожим на традиционные типы социумов. Советский эксперимент создал человека новой социалистической формации. Но и это не отменило ни дружеские отношения, ни творческую инициативу. Общество научилось выживать под тяжелым прессом авторитарной идеологии.

1

Партийная цензура заставляла многих прибегать к эзопову языку и уходить в творческое подполье. К числу исключительных особенностей следует отнести и то, что страна в это время жила в режиме хронического продовольственного дефицита.

Дружеские посиделки иногда перерастали в творческие вечера. Так, например, первая встреча главного режиссера Театра сатиры Валентина Николаевича Плучека (1909—2002) и Андрея Миронова произошла на одной из таких неформальных площадок. Их первая встреча произошла в доме известного драматурга Алексея Николаевича Арбузова (1908—1986), «с которым также были дружны Мария Владимировна [Миронова] и Александр Семенович [Менакер]. Миронов потом вспоминал, каким центром внимания был на этих вечерах Валентин Николаевич Плучек, сколько в нем было живости и огня, с какой невероятной легкостью и юмором он неустанно шутил и острил, короче, в полном смысле “держал площадку”. Плучек — из категории тех людей, какие окружали Миронова с детства. И это, конечно, не могло не сказаться на их быстро возникшем взаимопонимании»[1]. Творческим личностям всегда бывает мало просто выпить. Им нужно еще во время такого общения родить какую-нибудь идею.

Такие компании обладали потрясающим чувством юмора и часто разыгрывали друг друга. Потрясающее чувство юмора позволяло им выживать в неблагоприятных социокультурных условиях. Они играли с таким чувством юмора, что ставили всех в замешательство. И порой подобные розыгрыши заканчивались весьма неожиданными последствиями[2]. Именно юмор помогал творческим личностям преодолевать возникшие сложности, а философское отношение к проблеме обеспечивало юмору надежную жизнеутверждающую поддержку.

3

Талантливые творческие личности становились эпицентрами дружеского общения. Они фонтанировали идеями, и от их позитивной энергетики подпитывались все окружающие. Вот как режиссер Элъдар Рязанов (1927—2015) вспоминает о своем друге, актере Георгии Ивановиче Буркове (1933—1990): «Бурков — типичный пример “самородка”. На съемочной площадке вокруг него всегда толпа из осветителей, механиков, партнеров-артистов и, чего греха таить, членов режиссерской группы. Бурков был талантливейшим рассказчиком. Когда он начинал свои байки, на площадке постепенно останавливалась работа. Съемочная группа окружала Георгия Ивановича. Благодарные слушатели отвечали взрывами хохота на шутки, вымыслы и показы Буркова. А он был поистине неистощим! Такой талант — редкость! И как мне бывало обидно нарушать этот изумительный театр одного актера, становиться, по сути, его душителем и кричать:

— Хватит! Хватит! Давайте работать! Начинаем репетицию!

Все, и я в том числе, неохотно покидали Буркова, чтобы продолжать съемки»[3].

Б. Ф. Андреев и П. Алейников. И на экране, и в жизни могучий богатырь земли Русской и народный артист СССР (1962) Борис Федорович Андреев (1915—1982) и скоморох милостью Божьей Петр Мартынович Алейников (1914—1965) были верными друзьями. «Легенды об их похождениях передавались из уст в уста, как сказания о народных героях. Рассказывали, как, хорошенько “отдохнув” в киевском ресторане, Андреев и Алейников двигались по Крещатику в сторону гостиницы, но, почувствовав непреодолимую усталость, заночевали на широкой кровати... в витрине мебельного магазина. Причем Андреев со словами: “Петя, была команда отбои!” — прошел прямо через витринное стекло. Очнулись оба в милицейской КПЗ. Дежурный, видя перед собой известных артистов, извинился, но начал составлять протокол. “А вот и не составишь!”, — заявил Андреев и одним махом выпил всю чернильницу. Пока искали новые чернила, в КПЗ срочно прибыл начальник со всей семьей, родственниками и друзьями. Начался импровизированный творческий вечер, который плавно перешел в продолжение банкета. Савка-тракторист (персонаж Алейникова) оказался любимым героем начальника, и вскоре вся компания распевала “Здравствуй, милая моя!”, напрочь забыв и о витрине, и о чернилах, и о протоколе»[4].

В июне 1941 г., обедая в ресторане «Москва», Б. Ф. Андреев оказался за одним столом с каким-то начальником и его подчиненным. Подвыпивший сосед ляпнул что-то про «актеров, отсиживающихся в тылу», за что тут же получил от Андреева по морде и рухнул под стол. Следом, отведав андреевского кулака, последовал верный адъютант. В нокауте оказались генерал НКВД и его адъютант. 26 июля Б. Ф. Андреев был арестован, обвинен в контрреволюционной агитации плюс умысле на теракт и приговорен... к расстрелу. Кто-то догадался доложить Сталину, поскольку все знали, что Андреев — его любимый актер. «Пусть еще погуляет», — милостиво вынес решение вождь народов[5].

Бешеная популярность и всенародная любовь сыграли с П. М. Алейниковым злую шутку. «Регулярно поднимая стопки с каждым встреч- ным-поперечным, Алейников безоглядно губил свое здоровье. Хронический алкоголизм спровоцировал обострение других болезней. Артист перенес тяжелую операцию ног, затем было удалено легкое. Однако не пить Алейников уже не мог, алкоголь стал необходимой составляющей его жизни. Без своей “нормы” он начинал задыхаться и мучиться дикими болями»[6].

С. А. Герасимов и Т. Ф. Макарова. Известная советская творческая пара Сергей Аполлинариевич Герасимов (1906—1985) и Тамара Федоровна Макарова (1907—1997) была бездетной. Поэтому родительскую любовь они часто переносили на своих учеников и часто их подкармливали. Критически настроенные по отношению к ним коллеги видели в этом некоторую наигранность. Один из них, говоря о Сергее Аполлинариевиче, утверждал: «Он был вежлив, обаятелен и демократично-неприступен. И жена его Тамара Федоровна Макарова — еще в большей степени. Герасимов любил помогать нижестоящим: ученикам, ассистентам — покровительствовал, как любой вельможа. Но никогда бы не стал рисковать собственным положением “наверху”»[7]. «Козинцев всегда повторял одну и ту же фразу: “Я люблю Сережу за то, что он всегда одинаков — что у нас за столом, что на трибуне”»[8].

Л. П. Орлова. Мега-звезда советского кино Любовь Петровна Орлова (1902—1975), вопреки всем слухам о строжайшей диете, на банкетах позволяла себе и коньячок откушать, и все, что есть на богатом столе попробовать. Так, на юбилее (23.01.1971) главного редактора журнала «Огонек» (в 1953—1986 гг.), литератора, журналиста и поэта А. В. Сафронова, «Л. Орлова ела все, что было на столе: свежие помидоры, огурцы, отварную осетрину, заливную рыбу, масло сливочное, хрен и пила коньяк. Наши взоры устремились в ее тарелку. Вспомнили о статье в “Неделе” о том, как живет и питается Орлова, и долго смеялись, когда она рассказывала о слухе, который распускают о ней: “Разве вы не знаете, что у Орловой в квартире огромный бассейн, в котором она подолгу плавает? Ест она совсем немножечко творога и капельку хлебца, выпивает маленькую чашечку кофе, и на чем только я держусь — сама не знаю! А операции? Ведь меня всю изрезали, просто брали и отрезали куски мяса, а что касается живота, то его просто нет — его вырезали и выбросили”»[9].

Орденоносная пара присутствовала на многих кремлевских приемах в качестве почетных гостей советского руководства. Сталин любил Орлову и покровительствовал Александрову. На этих «кремлевских посиделках» Орловой приходилось иногда выступать с сольными номерами. У себя на даче («вилла Орловой») супружеская чета давала собственные приемы (вечера), собирая наиболее близких друзей. Здесь они уже играли роль радушных хозяев, невольно порой копируя поведения «хозяина» кремлевских вечеров.

Л. А. Кулиджанов. Вспоминая свои студенческие годы, выдающийся советский кинорежиссер Лев Александрович Кулиджанов (1924—2002) рассказывает, как на первом курсе в 1944 г. он жил в общежитии ВГИК: «Мест там не было, и первое время я жил в коридоре в шкафу. Был там такой, кем-то забытый, старый большой шкаф-гардероб. Ночью я залезал в него и закрывался дверцами. Подушкой и одеялом мне служило пальто. Иногда, если кто-то из студентов уезжал куда-нибудь, меня пускали поспать на временно освободившейся кровати. В конце концов, меня приютили художники. В комнате их было восемь человек, и один из них, Жозя Пассан из Одессы, инвалид войны, жил с женой. Это была теплая комната. Художники — народ оборотистый, энергичный. Паровое отопление не работало, так они наладили собственное отопление — раздобыли печку, приносили дрова. В ход пошел забор, окружающий котлован на месте взорванного Храма Христа Спасителя и так и не выстроенного (слава Богу!) Дворца Советов. Все, кто мог, растаскивал этот забор на дрова. Так что у нас было тепло. Правда, было и свое неудобство — оно заключалось в том, что круглые сутки горел свет — мощная многосвечовая лампочка. У всех обитателей нашей комнаты были задания, и единственный стол был “расписан” по часам, включая и ночь.

Приютившие меня ребята были очень хорошими людьми. Вася Голиков и Коля Юров сыграли в моей жизни большую роль. У Коли

Юрова где-то под Москвой жили родные, иногда он ездил к ним на побывку и возвращался, к восторгу всей комнаты, с бидончиком тертого хрена. Тертый хрен с хлебом — прекрасный ужин, завтрак или обед. Иногда Коля Юров давал мне поносить свои валенки. Они были худыми, но какое удовольствие было обуть в эти старые мягкие валенки окоченевшие ноги!»[10] Жизнь была трудной и голодной. Приходилось выживать в самых неблагоприятных условиях. И именно дружба и гостеприимство помогали сохранить человеческое достоинство и надежду на лучшую жизнь.

На панихиде кинорежиссера (2002) тогдашний руководитель СК Никита Михалков поделился с собравшимися своими соображениями: «У меня есть три теста для человека и мужчины: охота, застолье и — в советские времена — заграница... Однажды мы с Кулиджановым вместе очутились за границей, и я увидел веселого, понимающего, доступного человека». Смысл всего этого пассажа сводился к тому, что «Кулиджанов — замечательный мужик с благородной кавказской закваской», который умел поддерживать нормальные отношения с советской властью, при этом сохраняя себя таким, каким мы его знаем и любим. Делал он все это, чтобы «защищать других, которые даже и не знали о его защите»[11].

В. С. Высоцкий. Выдающийся советский поэт, автор-исполнитель песен, актер театра и кино, писатель и сценарист Владимир Семенович Высоцкий (25.01.1938, Москва — 25.07.1980, Москва) отличался веселым и задиристым нравом. Это был хлебосольный и весьма общительный человек. Его дневниковые записи[12], показывающие повседневную жизнь, являются, по мнению литературоведа Галины Шпилевой, «ценным документом, раскрывающим черты человеческого характера и определенной эпохи»[13]. Сам Высоцкий не только фиксировал различные жизненные ситуации, но и подбирал для них аналогии из мира литературы и истории. Из биографии В. С. Высоцкого известно, что многие свои песни он вначале опробовал в кругу своих друзей и лишь затем исполнял публично. Впервые такой «узкий круг» сложился у него еще на Большом Каретном (дом 15, квартира 11) на квартире его друга, армянского актера и кинорежиссера Левона Кочаряна (1930—1970), в которой, по собственному признанию, поэт прожил полтора года[14].

На этой квартире в конце 1950 — начала 1960-х гг. возник неформальный клуб для общения, двери которого были открыты и днем и ночью[15]. На Большой Каретный «к Кочаряну» приходили представители и репрессированной интеллигенции, и уголовной среды, много рассказывавшие о своем лагерном прошлом. Один из завсегдатаев компании на Большом Каретном — писатель и сценарист Артур Марков (1931—1995) — впоследствии вспоминал, что в круг их знакомых входили «урки с Даниловской слободы»: «Хотя Володя никогда в “блатных“ делах замазан не был, он знал довольно серьезно и крепко людей из этого мира, хорошо знал»[16]. В «круг Кочаряна» входили в разное время кинорежиссеры Эдмонд Кеосаян (1936— 1994) и Андрей Тарковский (1932—1986), писатели Юлиан Семенов (1931—1993) и Василий Шукшин (1929—1974), актеры Олег Стре- женов (род. 1929), Людмила Гурченко (1935—2011), художник Илья Глазунов (1930—2017) и многие другие. Там же Высоцкий познакомился с капитаном дальнего плавания Анатолием Гарагулей, который позже, в 1969 г., пригласил их с Мариной Влади в путешествие на теплоходе «Грузия». В начале 1960-х гг. в компании появлялся и чемпион мира по шахматам Михаил Таль (1936—1992). Первые записи его песен сделали Левон Кочарян (позже даже возникло понятие «золотая пленка Кочаряна»)[17] и Владимир Акимов. Свои первые роли в кино Высоцкий получал опять-таки благодаря ходатайствам Кочаряна, работавшего в различных фильмах вторым режиссером[18]. Именно благодаря таким «творческим посиделкам» и родился тот самый Высоцкий, которого мы все, кажется, хорошо все знаем.

Сам В. С. Высокий о тех годах своей жизни впоследствии вспоминал: «Мы жили в одной квартире в Большом Каретном переулке у Левы Кочаряна, жили прямо-таки коммуной. ...Помню, я все время привозил для них свои новые песни и им первым показывал; я для них писал и никого не стеснялся. За столом, с напитками или без — неважно. Мы говорили о будущем, еще о чем-то, была масса проектов... Это было самое запоминающееся время моей жизни»[19]. Духовный круг общения на Большом Каретном оказал на его творчество явно благотворное влияние. Поэт с теплотой относился к друзьям своей юности, среди которых было действительно немало выдающихся творческих личностей позднего советского периода.

Продолжительное общение с соответствующей средой привело к тому, что поэт стал признанным экспертом по русско-советскому застолью. Высоцкий весьма точно описывает обстановку в кабаках своего времени. Вот как он описывает это в своем стихотворении «Моя цыганская» (1967—1968):

«В сон мне — желтые огни,

И хриплю во сне я:

— Повремени, повремени, —

Утро мудренее!

Но и утром все не так,

Нет того веселья:

Или куришь натощак,

Или пьешь с похмелья.

В кабаках — зеленый штоф,

Белые салфетки.

Рай для нищих и шутов,

Мне ж — как птице в клетке!

В церкви смрад и полумрак,

Дьяки курят ладан.

Нет! И в церкви все не так,

Все не так, как надо»[20].

В творчестве Высоцкого тема пира и дружеского гостеприимства занимает одно из центральных мест. В сатирической манере он описывает различные ситуации, которые случаются в шумных кампаниях — стихотворения-баллады: «Песня-сказка о нечисти» (1966), «Лукоморья больше нет (Антисказка)» (1967), «Ох, где был я вчера» (1967), «Смотрины» (1973) и др.[6] (см. Приложение). В сатирической форме поэт высмеивает поведенческие недостатки и пороки народного пиршества, когда оно выходит за рамки приличия.

О. И. Даль. Известный советский актер театра и кино Олег Иванович Даль (1941—1981) был автором стихотворений и театральных постановок[22]. Но общеизвестным недугом актера была зависимость от алкоголя[23]. Впоследствии эта зависимость стала серьезно мешать его творчеству[24].

В 1966 г. автор «Белого солнца пустыни» режиссер Владимир Мотыль снимал фильм по сценарию Б. Окуджавы «Женя, Женечка и “Катюша”», где исполнителем главной роли был О. Даль. В. Мотыль вспоминал: «Первая встреча с Олегом обнаружила, что передо мной личность незаурядная. На нем был вызывающе броский вишневый вельветовый пиджак. Ему не было еще двадцати пяти, но, в отличие от сверстников, Олег держался с большим достоинством, будто был засыпан предложениями». Однако тот же Мотыль вспоминает и другое: «Мне говорят: “Володя, ты разве не заметил, что Даль под балдой?” Я подошел к Олегу и сказал: “Ты был не в форме, давай назначим вторую пробу, имей в виду, в таком виде тебя на роль никто не утвердит”. Он приезжает еще в более сильном подпитии. Я понял, что Олег находился в тяжелом запое». У Даля тогда не ладилась семейная жизнь. Его второй брак с актрисой Татьяной Лавровой продлился всего полгода. Директор картины по-матерински сказала ему: «Олег, ты хороший парень, но ты ушел из “Современника” после очередного скандала, расстался с одной женой, с другой, ты хочешь совсем пропасть?» Увещевания подействовали.

Съемки проходили в Калининграде. Артисты Даль и Кокшенов ехали в машине по центру города. Внезапно Даль спрыгнул на мостовую и побежал через улицу, размахивая бутафорским автоматом, время от времени постреливая. Кокшенов побежал за ним с таким же автоматом, вопя: «Стой, сволочь, стой!» Прохожие в ужасе наблюдали за этой сценой, пока не появился военный патруль. Возглавлявший его офицер ничего не мог понять: на бегущих — советская военная форма, но какая-то странная. «Кто такие?» — спросил он. «Морская кавалерия, товарищ майор», — доложил Кокшенов. «Железнодорожный флот, товарищ майор», — отрапортовал Даль. За слово «майор» капитан 3-го ранга отправил актеров на гауптвахту[25].

В 1973—1974 гг. О. И. Даль снялся в картинах «Звезда пленительного счастья», «Горожане», «Не может быть!» В это время ему удалось загнать «зеленого змия» в угол. Владимир Мотыль вспоминает: «Он был очень мрачен и немногословен. Я знал, что он в полной завязке»[26]. В начале 1981 г. Далю предложили сняться в лирической комедии на киевской киностудии. 3 марта в Киеве Олег Даль скончался от сердечного приступа. Его нашли мертвым в гостиничном номере, рядом стояла пустая бутылка из-под водки. Артист запил по-черному, наплевав на вшитую «торпеду». В результате поднялось высокое давление, сосуды не выдержали, и он скончался. Похоронен был Олег Даль, как и его друг В.С. Высоцкий, на Ваганьковском кладбище[6].

Любимым литературным героем Даля был лермонтовский Печорин, судьбу которого он примерял на себя. Даль был одиночка, тогда как характер его профессии требовал работать в команде. Он горько пил от одиночества. Все видели в нем «актера от Бога», а потому и многое ему прощали. На съемках фильма «Земля Санникова» актер безбожно пил и часто приходил на съемки после бессонной ночи пьяным в хлам. «Когда Даль не пил, он был прекрасный человек, тонкий, чувствующий, а когда пил, становился невменяемым... Я пытался на него воздействовать: уговаривал, скандалил, водой из ведра поливал, чтобы он как-то в себя пришел. Конечно, все это сказалось на отношениях». По другой версии, с первых же дней исполнители главных ролей (Сергей Шакуров, Владислав Дворжецкий и Олег Даль) не нашли общего языка с режиссерами и... взбунтовались. Решив, что вместо серьезного фильма снимается «дешевое зрелище с песнями», они потребовали заменить «ни на что не способных режиссеров-дилетантов». Руководству «Мосфильма» бунтовщики отправили телеграмму в стихах: «Сидим в говне на волчьих шкурах. // Дворжецкий. Вицин. Даль. Шакуров». После того как чиновники встали на сторону режиссеров, Шакуров отказался сниматься и уехал. Даль с Дворжецким несколько раз тоже порывались уйти, но решили доработать контракт. Отныне Даль с режиссерами демонстративно не разговаривал — просто отбывал номер»[28].

М. А. Шолохов. Окруженный всенародной любовью, Михаил Александрович Шолохов (1905—1984) отличался сам широкой и хлебосольной натурой. Он не был замечен в стяжательстве и все свои премии — Сталинскую (1941), Ленинскую (1960), Нобелевскую (1965) — жертвовал на благотворительность[29]. Но вместе с тем он был подвержен одному недугу русской творческой элиты — алкоголю, к которому пристрастился с юности. Эта пагубная привычка нашла свое отражение и на страницах его произведений — в романах «Тихий Дон» и «Поднятая целина» много сцен с выпивкой. А такой рассказ, как «Судьба человека», вообще построен на сцене употребления водки. Благодаря его описаниям употребления спиртного стало чуть ли не признаком настоящего мужчины. К концу жизни злоупотребление спиртным отразилось на его здоровье — бессонница, кашель, диабет...

Актриса Э. А. Быстрицкая вспоминает об одной из таких дружеских посиделок, свидетельницей которой она случайно стала уже после съемок картины «Тихий Дон»: «В третий раз я увидела писателя в Ленинграде во время съемок фильма “Все остается людям”. Шел симпозиум писателей, и я узнала, что приехал Шолохов. Позвонила, зная, что он всегда хорошо ко мне относился. Он сказал: “А, Ксюша, приходи”... Шолохов занимал номер с анфиладой комнат, в которых стояли столы со вчерашним угощением. И гости были — еще вчерашние... И я со всей комсомольской прямотой так и сказала: “Что вы делаете с великим писателем Шолоховым?!” А он мне: “Замолчи! Ты, что, думаешь, я не знаю, что выше Тихого Дона я ничего не написал?!” Все это произвело на меня очень тяжелое впечатление. Больше нам свидеться не пришлось, хотя Михаил Александрович не раз приглашал приехать в Вешенскую. У меня есть подарок от писателя — прекрасная пуховая шаль»[30]. Для нее Шолохов — гений, и она никогда ни на минуту не сомневалась в том, что он автор романа.

А. Д. Папанов и А. А. Миронов. Известный актерский тандем Анатолий Дмитриевич Папанов (1922—1987) и Андрей Александрович Миронов (1941—1987)[31] вошел в золотой фонд советского кино. Андрей Миронов умел радоваться жизни. Он умел радовать других. Но если Миронов любил шумные компании, то Папанов был его противоположностью и предпочитал уединение на даче с хорошей книгой в руках.

Дочь Папанова Елена утверждает, что ее отец и А. А. Миронов в жизни не были друзьями. «Можно сказать, их [т. е. друзей] вообще у папы не было...», исключение составляли Евгений Весник и Виктор Мережко. «С Весником папу связывала скорее любовь к алкоголю. Потом Весник из Театра Сатиры ушел, и дружба, по-моему, закончилась. Это было в начале карьеры. А ближе к концу появился Мережко. Несмотря на большую разницу в возрасте, они нашли общий язык и действительно были дружны»[32].

Первая жена А. А. Миронова, актриса Екатерина Георгиевна Гра- дова (род. 1946), вспоминала, что дома ее муж «был молчаливый, скромный и заботливый человек, уставший от своего публичного существования, измученный обязанностью постоянно фонтанировать. Андрей оберегал свой дом от проникновения в него всеобщего шутовства и грязи. Особенное его состояние души — мирность, неспособность осуждать кого-либо, кроме себя. И еще в нем отсутствовало лицеприятие, конформизм: например, со старенькими костюмершами, которые стирали его рубашки и переодевали его во время спектакля, он говорил с такой любовью, преклонив голову, целовал им руки, а с какими-нибудь секретарями ЦК или обкомов располагался свободно и раскованно, ничего не ожидая от этих встреч. Не было в нем лукавства и хитрости совсем»[33].

Сама актриса признается, что с детства в ней «жили два главных желания — я всегда старалась быть там, где нищие, зазывала их к себе, просила маму поселить их у нас дома. И все время упрашивала родителей взять в дом сирот. Потом, повзрослев, приводила очень много людей к себе домой. Когда мы жили с Андреем Мироновым, я приводила бездомных, которые однажды чуть не убили меня с дочкой, обокрали. У меня постоянно кто-то жил. Однажды пришла женщина маленького роста. Она была в школьной форме, галстуке, с двумя настоящими пионерами, представилась племянницей “Камилы Тимофеевны Миарес”. “Я венгерская пионерка”, — сказала она мне, взрослой женщине, уже снявшейся в фильме “Семнадцать мгновений весны”. Они сидели, не доставая ногами до пола, я оставила их жить у себя, кормила. Потом, правда, выяснилось, что ей, “пионерке”, 38 лет и что она рецидивистка, бежавшая из тюрьмы из-под Тулы»[34].

Г. И. Бурков. Как свидетельствуют его дневниковые записи, Георгий Иванович Бурков (1933—1990) является редчайшим случаем актера-философа, который пытался самостоятельно поставить диагноз не только себе самому (своему творчеству), но и целому государству, целой эпохе. Вдова актера Татьяна Ухарова (Буркова) в предисловии к его «Дневникам» писала: «Жору воспринимали как балагура, выпивоху и чудесного рассказчика. Рассказчик он был великолепный. Его рассказы о собаке Динке и многие другие были просто концертными номерами»[35]. Актер просто светился добротой. Его дружба с В. М. Шукшиным стала эталоном творческого актерского сотрудничества. Из «Дневника» актера явствует, что категория добра была главной в его жизни. Она была его стержнем.

Гостеприимство есть демонстрация добра и дружеского отношения. В своем «Дневнике» от 1987 г. Г. Бурков пытается решить весьма серьезный вопрос — наличия доброты в себе самом: «Добрый ли я? Многие скажут, что да, добрый. Причем очень многие. И знающие меня близко, и знающие меня по картинам. Тем более что мнение это авторитетно закреплено за мной самим Шукшиным. Все равно что звание получил, все равно что это возведено в степень закона. А все же должен сознаться, что это не так. Может быть, не совсем так. Не знаю еще. Просто мне стыдно. За что? За кого? А ни за что, ни за кого. Или за всех, за всех. Вот что роднит меня с большинством, вот что делает меня народным. Беспричинный и беспредметный стыд. Добро предполагает положительность, нечто достойное. Добро — это талант, как говорится. А беспричинный стыд необъясним и непонятен. Именно стыд.

Именно стыд заставляет меня быть постоянно веселым, заставляет развлекать и веселить всех. Я не даю людям слова сказать, не разрешаю, если уж правду, — врать. Жизнь наша, видимо, безнадежно лжива. Вообще жизнь. А уж наша, социалистическая, нестерпимо. Стыд заставил меня и на сцену пойти. И талантлив я от стыда, а не от ума. И большинству стыдно жить. Вот меня и любят за то, что мне, как большинству, стыдно жить. Возможно, я ошибаюсь насчет большинства? Не думаю. Ведь я же вру от стыда! И большинство врет от стыда. А может быть, от страха? Так ведь за собственный страх тоже стыдно!»[36]

Актер со слезами на сердце вспоминает последние дни жизни В. М. Шукшина, когда они снимались в фильме «Они сражались за Родину». Вспоминает их ночные беседы и творческие планы на будущее. И эти их беседы при ясной луне до конца дней стали его самым главным воспоминанием...

С. Д. Довлатов. Советский, а затем (с 1978 г.) и американский прозаик и журналист Сергей Донатович Довлатов (по паспорту — Довлатов-Мечик) (1941—1990) публиковался в СССР в самиздате, поскольку официальные солидные журналы отвергали его произведения по идеологическим причинам. Его жизнь есть история борьбы с одной русской болезнью. Борьбы, которая велась не на жизнь, а на смерть. И закончилась эта борьба не в пользу боровшегося с нею человека.

Писатель страдал алкоголизмом и очень этого стыдился. Петербургский литературовед и писатель, один из ближайших друзей Довлатова Андрей Арьев впоследствии вспоминал, что он как магнит притягивал к себе всех самых знаменитых людей Ленинграда, которые обладали чувством некого внутреннего превосходства над господствующим над всеми политическим режимом. Но эта же богемная среда была подвержена алкогольному недугу. «Это было более-менее массовое явление, потому что, в общем-то, пили все мы довольно много, но Сережа больше, шире гулял, был более заметен как личность, его невозможно было не заметить. И хотя в богемной и просто литературной среде это было распространенное явление, но то, как пили все эти лауреаты Сталинских премий и мастера социалистического реализма — так это уму непостижимо. Мы им в подметки не годились. Просто они пили где-то за своими голубыми заборами до очумения, а нам приходилось перемещаться из магазина в магазин, доставать где-то деньги и все прочее»[37].

Всемирно известный скульптор Эрнст Неизвестный был в числе тех, с кем пил Довлатов. Впоследствии скульптор признавался: «Дело в том, что я с ним пил. Его пьянство, с точки зрения психиатрии, да для этого не нужно быть психиатром, любой пьющий мужик это знает, это была форма самоубийства. Именно так, как он пил. Не в смысле много, а психологически как. Он как бы втыкал нож в свое сердце и говорил: “На тебе, на тебе, на тебе”... Это было темное русское пьянство, которое здорово, здорово отражено в песнях Высоцкого: “Что за дом притих...”, “Все не так! Все не так, ребята”. Поэтому какое-то стремление куда-то убежать, а куда бежать? В смерть, у него конечно было».

И. В. Кваша. Начало 1970-х гг. в доме актера Игоря Владимировича Кваши (1933—2012) собиралась дружеская кампания, в которой было немало громких имен — и актеров, и художников, и врачей (Г. Горин, Слава Голованов, А. Миронов). Эти вечера были своего рода «карнавалами талантов», где всегда бывал в центре как веселых, так и серьезных разговоров был А. А. Миронов. «К тому же он один из первых (как и сам Кваша) владел магией автомобильных терминов, что по тем временам казалось столь же мудреной областью, как и космонавтика»[38].

Уже в последние годы своей жизни актер признавался, что свободное время любит проводить дома, поскольку не любит тусовок. «Изредка, конечно, куда-то хожу, но предпочитаю более спокойные виды отдыха, с друзьями. У меня, правда, друзей уже почти нет. Многие умерли, кто-то за границей. Но я все равно приглашаю к себе тех, кто остался. А раньше у нас собирались чуть ли не каждый день. Много читали, обсуждали книги, спектакли. По выходным у нас были творческие вечера...»[39]

Муслим Магомаев. Рассказывая о своем знакомстве с Тамарой Синявской в Баку летом 1972 г., народный артист СССР (1973) Муслим Магометович Магомаев (1942—2008) вспоминает одного бакинского старожила «дядю Давуда», «который мог все и взял нас с Тамарой под свое крылышко. Он знал, где в Баку можно отвести душу, потешить себя нашей национальной едой. Поводил нас Давуд по чайханам. Конечно, я показывал Тамаре разный Баку, но бакинский колорит можно было прочувствовать только там, в этих уголках вроде бы невинного чаепития, где и мухи, и не очень свежие скатерти, и фартук чайханщика не отличается опрятностью. Тамара сначала удивилась: куда это я ее, московскую примадонну, привел? Но так она думала, пока не увидела угощение: гастрономическое пиршество, парад вкусностей. Чайхана только называлась чайханой — это официально в ней все было устроено как бы для чаепития. А неофициально там готовили другие блюда. Вот когда в одном из таких невзрачных на первый взгляд заведений из неопрятности, неприглядности мы попали в мир гурманского изобилия, то засиделись с Тамарой допоздна, устали и решили пропустить рейс того самого утреннего парома, где наше отсутствие бросилось в глаза...»[40]

На своей свадьбе молодой устроил самый настоящий концерт для своих поклонников, которые пришли к ресторану «Баку»: «А потом была свадьба в ресторане “Баку”. Тогда он размещался в Черемушках, поскольку в основном здании на улице Горького шел капитальный ремонт. В округе стало известно, что в ресторане Магомаев играет свадьбу, и опять повторилась та же история, что была перед загсом: собралось множество моих поклонников. В зал они, естественно, не могли попасть, поскольку он был закрыт для других посетителей. Люди стояли на морозе и ждали, когда я начну петь. Я попросил открыть большие окна и пел стихийно собравшимся слушателям... А потом два месяца болел бронхитом...»[41]

Свои дни рождения он отмечал в кругу друзей и родственников. Тамадой таких мероприятий у него был Закир Нариманович Багиров — министр культуры Азербайджанской ССР. «Обычно в Баку на мои именинные посиделки собирались в ресторане «Апшерон», расположенном на берегу моря, человек пятьдесят. За несколько дней до этого мы созванивались с Закиром Наримановичем [Багировым], и я говорил ему, кто у меня будет. Если он кого-то не знал из моих гостей, я ему рассказывал: тамада должен знать всех. На этот раз вроде бы должны были собраться наши общие знакомые. Не знал он только мою тетю Тамар Исмайлову, преподавателя консерватории. Закир Нариманович спросил, что она преподает. Я сказал, что историю русской музыки, а кроме того, написала книгу о моем деде. Он взял на заметку еще кое-какие сведения о тете. Собрались мы в мой день рождения. Все шло превосходно, тамада был в ударе. И тут случилось непредвиденное. Художник Таир Са- лахов любил приходить на мои посиделки с незнакомыми людьми, обычно с гостями его дома. Конечно, для нас, бакинцев, это никакой не грех, разве что неожиданность — прежде всего для тамады. Смотрю, рядом с Салаховым сидит незнакомая пожилая женщина. А моя тетя Тамар в тот день не пришла — заболела. Закир Нариманович подумал, что эта дама и есть тетя Тамар. Встал и сказал примерно так: “Я хочу предложить тост за здоровье дорогой Тамар, прекрасной женщины, мудрого человека, за потрясающего друга Муслима, за историка русской музыки, которая...” Я понимаю, что тамада явно “въезжает не в те ворота” и что сейчас выйдет конфуз. Шепчу ему, что Тамар Исмайлова не пришла, что эта дама вовсе не она, а кто она, об этом знает только сам Салахов. Тамада, не дрогнув ни одним мускулом лица, продолжает славить достоинства моей отсутствующей тетушки, “очаровательной женщины, которая привнесла в жизнь именинника то-то и то-то...” И добравшись до самой высокой ноты, наконец произносит: “Одним словом, дорогие друзья, я предлагаю выпить за такую замечательную женщину Гамар Исмайлову, которая, к сожалению, заболела и не пришла”»[42].

Певец признается, что просто любил посидеть с друзьями на кухне без всякого повода и по душам поговорить: «И мы собираемся, просто так, без всякого повода. Сидим, говорим о самых обычных вещах. В такие минуты как-то по-особому уютно дома, спокойно на душе...»[43]

М. Л. Ростропович и Г. П. Вишневская. Известный советский музыкант Мстислав Леопольдович Ростропович (1927—2007) и его супруга певица Галина Павловна Вишневская (1926—2012) составляли всемирно известный семейный тандем[44]. В 2002 г. лондонская газета The Times провозгласила Ростроповича «величайшим из ныне живущих музыкантов». Ростропович известен и своей благотворительной деятельностью: он был президентом Благотворительного фонда Вишневской — Ростроповича, оказывающего помощь российским детским лечебным учреждениям, а также одним из попечителей школы им. А. М. Горчакова, возрождаемой в духе и традициях Царскосельского лицея.

Дочь М. Л. Ростроповича и Г. П. Вишневской Ольга вспоминала, что ее родители могли поссориться из-за разности восприятия гостеприимства: «Папа всегда тащил всех в дом. У нас постоянно были открыты двери. Папа обожал людей, для него общение было необходимо как воздух. Куда бы он ни пошел, всегда возвращался с гостями. Это были и друзья, и знакомые, и незнакомые. Например, кто-то на него произвел впечатление на улице. Или отец кого- то отвез в больницу, а там оказался врач, самый удивительный человек в мире. А мама — человек более нелюдимый, ей нужна тишина. Особенно перед спектаклем»[45]. И как всякие творческие личности, они порой позволяли себе некоторые шалости[46].

Можно полагать, что Ростропович был всеяден. «В еде у отца были две полярности, — признается знавшая эти его особенности дочка, — когда он работал, а работал он всегда, то был непритязательным, ел, что было под рукой. Другое дело, если папа шел в ресторан. Тогда все должно было быть по самому высочайшему классу. Папа был большой гурман. А дома очень любил гречневую кашу, голубцы. Папе не нужно было спать больше трех часов. Он вставал в 5 утра. Чашка чая, гречневая каша, и все — работать. Ни одной минуты не отдыхал. За одну жизнь он прожил, наверное, 27. Всегда жаловался, что ему не хватает времени»[47].

Муслим Магомаев рассказывает, что «когда в Баку приехал Мстислав Ростропович, бывший бакинец, его решили удивить современными ресторанами со всей их новоиспеченной роскошью. А Ростропович насмотрелся в разных странах на всю эту фешенебельность, на хрустящие скатерти-салфетки, на хрустальные бокалы и попросил, чтобы его отвели в бакинские чайханы-забегаловки, которые он помнил с молодых лет. Главное, чтобы была там обычная посуда, чтобы было нечисто, официант в засаленном фартуке... И чтобы была вкусная еда!»[48]

Народная любовь к творческой элите. Представители творческой элиты были кумирами миллионов советских граждан. Но это создавало некоторым из них дополнительные трудности в общении. Многим горячая любовь поклонников стоила здоровья, поскольку всем хотелось не просто пообщаться по душам со знаменитостями советской культуры, но и выпить за здоровье, за здоровье их близких, а также за партию и правительство Совесткого Союза...

Народная любовь и хлебосольство по отношению к культурной элите порой приводили к скандальным историям. Кинорежиссер Алексей Юрьевич Герман (1938—2013) вспоминает, как он однажды ехал в поезде вместе с А. Мироновым, который чуть было не стал жертвой такой народной любви: «Вообще, мгновенный переход от любви к ненависти и обратно — наше национальное свойство, — признается кинорежиссер, — классический, несчетное количество раз повторявшийся эпизод: ужинаем с Андреем Мироновым в вагоне-ресторане. За соседним столиком — шахтерская семья. Муж поднимается с бутылкой и стаканом: “Товарищ Миронов, разрешите познакомиться. Я — Иванов, супруга Галя и дочка Леночка. Леночка, поздоровайся с дорогим нашим артистом”. Миронов встает, говорит, что очень благодарен, но, с вашего позволения, выпьет лимонаду за шахтеров, за жену Галю, за дочку Леночку, за подземный труд. Проходит полчаса: “Товарищ Миронов, я не понимаю, почему, товарищ Миронов, вы отказываетесь выпить с простым рабочим? Не уважаете?” И, наконец, финальное: “Жидовская морда, брезгуешь с русским человеком!..” Таков наш народ. Такова наша жизнь. Такая у меня массовка»[49].

Песни советского застолья. Ни одно застолье того времени не обходилось без песен. Песни были не только акустическим сопровождением посиделки, но и выражением душевного настроя и культуры участников. Исполнялись как русские народные песни, так и песни советской эстрады и из полюбившихся кинофильмов. Репертуар мог быть самым различным, от «Ой, мороз, мороз...» до «Черный ворон...», от «Огней так много золотых...» до «Каким ты был, таким и остался...» И редко когда они все допевались до конца. Но главное было не это, а то, что душа требовала песни; главным для всех было то, что душа поет...

Краткая история пьянства на Руси. В советское время алкоголь воспринимался как средство культурного отдыха, лучше, чем поход в театр или на балет[50]. Конечно, можно было пойти и в театр, но водка была проще и доступней. Поэтому она свободно (без ограничений) продавалась практически во всех продуктовых магазинах Советского Союза, принося в казну советской власти весьма ощутимый доход[51].

Сама русская интеллигенция пыталась поставить диагноз своему главному недугу — алкоголизму. Вот что по этому поводу писал в своем дневнике актер театра и кино Георгий Бурков: «Борьба с алкоголизмом. Сколько бумаги извели, сколько переговорено! Борьба ведется не с явлением, а с жертвами явления. Борьба целенаправленная: поставить огромное количество народа вне закона. Проще говоря, получить мандат на арест. Действительная борьба с алкоголизмом возможна. Но для этого необходимо ясно поставить перед людьми два вопроса: 1) Кому выгодно спаивание народа? Кто наживается на этом и для чего? 2) Есть ли истинная цель, радостная и выполнимая, приемлемая для народа? Если есть возможность честной постановки этих вопросов, можно победить пьянство. Если нет, дело идет к резервации и к бунту»[36]. Тема борьбы с пьянством звучит и в некоторых работах В. М. Шукшина — «А поутру они проснулись», «Обида», «Ночью в бойлерной», «Привет Сивому!» и др.[53] Писатель на личном опыте знал все темные стороны этой вековой борьбы россиян с зеленым змеем. Знал — и сам принимал активное участие в этой борьбе с ним на стороне прогрессивного человечества...

Как утверждают историки позднесоветской культуры, многие деятели того периода (О. Ефремов, О. Даль, В. Высоцкий) пили потому, что не могли смириться с той действительностью, которая их окружала. Один из их современников писал, что О. Даля, «как и Володю Высоцкого, тяготило наше существование, точнее, несоответствие жизни нашим представлениям о ней»[54]. Они не были диссидентами, они просто чувствовали себя абсолютно чужими «на этом празднике жизни». Вот еще одна из причин пития — уйти от чуждой их нутру реальности в состояние «бесчувственное». Потеря интереса к жизни усугубляла загул. Такие как они, по словам режиссера Анатолия Эфроса, всегда готовы были устроить мятеж — мятеж «против всех нелепостей нашей жизни, против всех ее уродств»...[55] Хорошо знавшие писателя и впоследствии диссидента С. Д. Довлатова знакомые отмечали, что он «ненавидел свои запои и бешено боролся с ними. Он не пил годами, но водка, как тень в полдень, терпеливо ждала своего часа. Признавая ее власть, Сергей писал незадолго до смерти: “Если годами не пью, то помню о Ней, проклятой, с утра до ночи”»[56].

  • [1] Вислова А. В. Андрей Миронов : неоконченный разговор : книга-диалог. М. :Искусство, 1993.
  • [2] Генрих Оганесян «дружил с Арно Бабаджаняном, у них был общий друг, молодой скрипач, который играл на дорогой старинной скрипке, не принадлежавшейему — она была достоянием республики Армении. И вот Генрих подговорил Арнокупить дешевую скрипку и, подменив дорогую скрипку на нее, ударить ею по лбуих друга. Так и сделали. Генрих разыграл ссору, Арно схватил скрипку и ударил ею по голове скрипача. Скрипка сломалась. Скрипач потерял сознание. “Чтоже ты сделал! — закричал Генрих. — Я же скрипку не подменил!” Арно стало дурно.“Вах, — сказал Генрих разочарованно. — Шуток не понимают...”» Фокина Н. ЛевКулиджанов : постижение профессии // Киноведческие записки. 2003. № 64.
  • [3] Рязанов Э. А. Неподведенные итоги. 2-е изд., доп. М. : Искусство, 1986.
  • [4] Богатырь и скоморох : «большая жизнь» Бориса Андреева и Петра Алейникова // Аргументы и факты. 03.10.2002.
  • [5] Богатырь и скоморох : «большая жизнь» Бориса Андреева и Петра Алейникова.
  • [6] Там же.
  • [7] Багров П. Человек-ответ // Сеанс. 2006. № 27/28.
  • [8] Багров П. Указ. соч.
  • [9] Про Любовь : знакомство и общение с Любовью Орловой и Григорием Александровым : из дневниковых записей Р. М. Цвигун. URL: https://generaltsvigun.ru/2017/01/11
  • [10] Фокина Н. Лев Кулиджанов : постижение профессии // Киноведческие записки. 2003. № 64.
  • [11] Самый человечный председатель : кинематографисты простились с Львом Кулиджановым // Коммерсантъ. 21.02.2002.
  • [12] Высоцкий В. Собрание сочинений : в 5 т. Тула : Тулица, 1998. Т. 5.
  • [13] Шпилевая Г. А. О поэзии и прозе В. С. Высоцкого // Центр изучения творчества В. С. Высоцкого при ВГПУ. Воронеж : ВГПУ, 2013. С. 36—37.
  • [14] Утевский, А. Возвращение на Большой Каретный. М. : Известия, 2004.
  • [15] Новиков В. И. Высоцкий // Научи, кон. / А. Е. Крылов и И. И. Роговой. М. :Молодая гвардия, 2013. С. 20 ; Бакин В. В. Владимир Высоцкий без мифов и легенд.М. : Эксмо, 2010. С. 21.
  • [16] Бакин В. В. Владимир Высоцкий без мифов и легенд. С. 21.
  • [17] Перевозчиков В. Правда смертного часа. М. : Вагриус, 2003. С. 128.
  • [18] См.: Бакин В. В. Владимир Высоцкий без мифов и легенд. С. 22 ; НовиковВ. И. Высоцкий // Научн. кон. / А. Е. Крылов и И. И. Роговой. М.: Молодая гвардия,2013. С. 40, 54, 144.
  • [19] Бакин В. В. Владимир Высоцкий без мифов и легенд. С. 25.
  • [20] Высоцкий В. Сочинения : в 2 т. М., 1991. Т. 1. С. 204.
  • [21] Там же.
  • [22] Даль О. Говорю то, что думаю... / сост. и общ. ред. А. Г. Иванов, наслед. пр.и предисл. Е. А. Даль, оформл. С. Зайцев. 2-е изд., перераб. и доп. М. : Москва, 2001.
  • [23] Даль О. Воспоминания : материалы из архива // сост. Н. П. Галаджеваи Е. А. Даль. М. : Артист. Режиссер. Театр ; Культура, 1992.
  • [24] Раззаков Ф. И. Звездные трагедии : загадки судьбы и гибели. М. : Эксмо-пресс,2000.
  • [25] Баша В. Максималист. Мальчишка. Мечтатель : Олег Даль. URL: https://www.chitalnya.ru/work/124334/
  • [26] Баша В. Указ. соч.
  • [27] Там же.
  • [28] Колобаев А. Печорин советского времени // Совершенно секретно. 22.01.2018.№ 1 (402).
  • [29] Жбанников А. С. Михаил Шолохов — больше, чем писатель. Ростов н/Д, 2006.
  • [30] Быстрицкая Э. У меня есть подарок от Шолохова — прекрасная пуховая шаль.URL: http://file-rf.ru/analitics/854
  • [31] Пушнова Н. К. А. Миронов : история жизни. М. : ACT, 2004 ; Раззаков Ф. Андрей Миронов : баловень судьбы. М. : Эксмо, 2005.
  • [32] Уланова Т. Папа Папанов // Культура. 03.08.2012. № 28/29.
  • [33] Градова Е. Г. Я хочу вечной жизни. URL: http://www.sudogda.ru/public/public23.htm
  • [34] Градова Е. Г. Указ. соч.
  • [35] Бурков Г. Хроника сердца. М. : Вагриус, 1998.
  • [36] Бурков Г. Хроника сердца.
  • [37] Арьев А. О Довлатове : «Он просто хотел печататься». URL: https://www.bbc.com/russian/features-37261325 03.09.2016.
  • [38] Умер как Мольер // Новая газета. 12 марта 2001 г. № 17.
  • [39] Кваша И. В. Точка возврата. М. : Новое литературное обозрение, 2007.
  • [40] Магомаев М. Любовь моя — мелодия. М. : Вагриус, 1999. С. 128.
  • [41] Магомаев М. Любовь моя — мелодия. С. 130.
  • [42] Магомаев М. Любовь моя — мелодия. С. 152—153.
  • [43] Там же. С. 156.
  • [44] Уилсон Э. Мстислав Ростропович : Композитор. Учитель. Легенда / пер. с англ.К. Савельева. М. : Эксмо, 2011.
  • [45] Ростропович О. Папа был ужасно ревнив // Аргументы и факты. 14.03.2012.№ 11.
  • [46] Но, когда надо, Ростропович мог проявить и совершенно иной вид «гостеприимства». Его дочь Ольга вспоминает: «К нашим с сестрой юным поклонникам папаотносился очень ревниво. Предпринимал самые жесткие меры, чтобы их отвадить.Однажды он поехал играть бесплатный концерт для академии каких-то агрокультур. Там ему преподнесли в подарок очень редкий сорт боярышника, выведенныйв северных удмуртских степях, — с трехсантиметровыми шипами! Отец этих академиков привез на дачу и сам под их руководством сажал кустарники по периметруучастка: в два ряда, чтобы парни, которые будут лезть к нам с сестрой через забор,оставляли на нем свои штаны. Эти кустарники до сих пор украшают наш участок».Ростропович О. Папа был ужасно ревнив // Аргументы и факты. 14.03.2012. № 11.
  • [47] Ростропович О. Указ. соч.
  • [48] Магомаев М. Любовь моя — мелодия. С. 128—129.
  • [49] Герман А. Да, я хам, но все претензии после съемок // Новая газета. 27 декабря 2013 г. № 146.
  • [50] Яковлев А. «Тихий» пьяница // О пьянстве и пьяницах. М., 1972. С. 100.
  • [51] Урон для бюджета оказался неожиданно велик: вместо прежних 60 млрд руб.дохода пищевая промышленность принесла 38 млрд в 1986 г. и 35 млрд в 1987 г.До 1985 г. спиртное давало около 25 % поступлений в бюджет от розничной торговли,за счет высоких цен на него удавалось дотировать цены на хлеб, молоко, сахар и другие продукты. Убытки от сокращения продажи спиртного компенсированы не были,к концу 1986 г. бюджет фактически рухнул. Последний министр торговли СССР Кондрат Терех о времени и о себе // Торговая газета. 05.12.2005. № 87—88. С. 281—283.
  • [52] Бурков Г. Хроника сердца.
  • [53] Шукшин В. М. Собрание сочинений в 8 томах. Барнаул, 2009.
  • [54] КолобаевА. Печорин советского времени // Совершенно секретно. 22.01.2018.№ 1 (402).
  • [55] Колобаев А. Указ. соч.
  • [56] ГенисА. А. Довлатов и окрестности : филологический роман. М.: Вагриус, 2001.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >