Донесение польского посла в Париже Лукасевича о беседе с французским министром иностранных дел Боннэ

ПОСОЛЬСТВО ПОЛЬСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В ПАРИЖЕ

Донесение германского посла в Лондоне фон Дирксена министерству иностранных дел

О беседе с г-ном министром Бонна.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ДОНЕСЕНИЕ № XVII/2 Совершенно секретно. Париж, 27 мая 1938 г.

Г-ну министру иностранных дел.

Варшава

Сегодня, в 11 часов 45 минут, я посетил министра Боннэ, согласно инструкции г-на министра от 24 мая с. г. № 8, Берлин.

Желая быть возможно более точным, я зачитал министру Боннэ почти дословно содержание инструкции, полученной мною от г-на министра. Министр Боннэ записал всё моё сообщение, считая, что оно является заявлением большой важности.

После двухкратного прочтения моего сообщения министр Боннэ, как и в первой беседе, не сразу приступил к его обсуждению, а начал с общих замечаний. Он сообщил мне, что имел беседу с генералом Гамеленом на тему о нашем стратегическом положении в случае, если Чехословакия будет занята немцами, и что французский штаб считает такое положение огромной и очень опасной угрозой для нас в военном отношении. Боннэ имеет намерение продолжать свои беседы с представителями французской армии на эту тему для того, чтобы основательно изучить аргументы генштаба. Однако он просит, чтобы я уже сейчас обратил внимание моего правительства на вышеизложенное. Затем министр Боннэ выразил убеждение в том, что хотя немецко-чешский конфликт и вызван вопросом о немецком меньшинстве, однако, анализируя этот конфликт, необходимо смотреть дальше проблемы меньшинства и понять, что здесь дело идёт о сохранении мира и об обуздании опасной немецкой экспансии в средней Европе. «Существует много проблем нацменьшинств, — заметил мой собеседник. — Сегодня мы занимаемся одними, в будущем будем заниматься другими». Это был косвенный, как я полагаю, лишённый злобы намёк на наши проблемы национальных меньшинств.

Фотокопия первой страницы документа №11

Затем, переходя к обсуждению моего заявления, министр Боннэ сказал, что французское правительство ничего не требует от Польши в связи с проблемой Чехословакии, однако французское правительство хотело бы рассчитывать на наше сотрудничество в деле сохранения мира, а также в деле сопротивления немецкой экспансии. Если польское правительство считает невозможным для себя представление Берлину декларации, аналогичной заявлению английского правительства, то оно могло бы опубликовать такую декларацию, которая не содержала бы никакого нового обязательства, но провозгласила бы, что польское правительство считает необходимым принять все меры для сохранения мира, что известные события могут вызвать развитие всеобщего конфликта и что, наконец, в такой ситуации Польша не будет оставаться безучастной и ещё не знает, на какую из борющихся сторон она должна была бы стать. Боннэ просит г-на министра рассмотреть вопрос о возможности опубликования нами такой или подобной декларации и ответить ему на это.

Затем министр Боннэ пространно, и явно делая упор на эту проблему, начал говорить об отношении к Советской России в данной обстановке и в известной степени в отрыве от неё. Франко-советский пакт является очень «условным»1, и французское правительство отнюдь не стремится опираться на него. Он будет играть роль и иметь значение только в связи с тем, как Франция будет воспринимать колебания Польши. Министр Боннэ лично не является приверженцем сотрудничества с коммунизмом. Французское правительство хотело бы целиком опереться на Польшу и сотрудничать с ней. Оно желает усилить, уточнить и расширить наши союзнические отношения. Министр Боннэ был бы особенно доволен, если бы он мог, в результате выяснения вопроса о сотрудничестве с Польшей, заявить Советам, что Франция не нуждается в их помощи.

Не следует, однако, забывать о положительных сторонах франкосоветского пакта. В случае войны с Германией пакт будет являться основанием, в силу которого можно будет требовать, чтобы Москва оказывала такую помощь материалами и сырьём, какая может оказаться необходимой. В известной обстановке Польша сможет использовать пакт с выгодой для себя.

В условиях настоящего времени можно утверждать, что франкосоветский договор не будет являться необходимым и не будет играть значительной роли, если франко-польский союз сможет стать вполне действенным.

Осветив таким образом проблемы Советской России, министр Боннэ перешёл к вопросу о нашем меньшинстве в Чехословакии. Он проявил при этом не только беспокойство, но также и известное раздражение. То, о чём он говорил, я постараюсь изложить в нижеследующих строках:

Вопрос о польском меньшинстве в Чехословакии не является аналогичным вопросу о немецком меньшинстве как с точки зрения количества населения, которое принимается в расчёт в обоих случаях, так и ввиду того, что польское меньшинство интересует государство, связанное с Францией союзом. Кроме того, это меньшинство находится на территории дружественного Франции государства. Можно с уверенностью сказать, что по разрешении вопроса о немецком меньшинстве Чехословакия должна будет приступить к разрешению вопроса о польском и других меньшинствах. Однако, по мнению г-на министра, было бы в высшей степени досадно и непонятно, если бы польские требования в вопросе о меньшинстве создали такую ситуацию, которая привела бы к новому обострению положения, чего следует ожидать в момент разрешения вопроса о Судетах. Вопросу о польском меньшинстве французское правительство придаёт большое значение, однако это не должно явиться для польского правительства исходным пунктом к действиям, которые привели бы к ещё большим осложнениям и помешали бы польскому правительству отнестись положительно к франко-английским усилиям, направленным к мирному разрешению конфликта, могущего возникнуть между Германией и Чехословакией. В высшей степени неприятным и опасным является уже одно то, что г-н министр1 не только отказывается сделать в Берлине демарш, в котором французское правительство так заинтересовано, и отказывается уточнить позицию Польши в случае франко-германского конфликта, а ещё сверх этого выдвигает новое требование, причём в такой острой форме, что это чревато новыми трудностями и новыми опасностями.

Видя, что министр Боннэ или не знает вопроса, или же плохо понял сделанное мною от имени г-на министра заявление, или хотел его плохо понять, что менее вероятно, — я прервал его выводы, утверждая, что в данном случае с нашей стороны не выдвигается ни одного нового требования.

Вопрос о нашем меньшинстве в Чехословакии существует давно, и за всё это время пражское правительство ничего, кроме обещаний, не сделало для разрешения его. Никакого результата не дали также многолетнее сочувствие и влияние французского правительства. Ни в коем случае мы не можем допустить даже на один момент того, чтобы проблема польского меньшинства была разрешена после разрешения вопроса о судетских немцах. Эта проблема должна быть разрешена одновременно и в полной аналогии с разрешением вопроса о немцах. Количество населения здесь никакой роли не играет и не имеет никакого значения. Впрочем, если я не ошибаюсь, посланник Чехословакии в Варшаве заявил г-ну министру около двух недель тому назад, что чешское правительство признаёт за нами право на принцип наибольшего благоприятствования в отношении польского нацменьшинства, т. е. заранее согласно на предоставление польскому меньшинству таких же прав, которые будут признаны за немецким меньшинством. Я не понимаю, почему специальное заявление г-на министра по этому вопросу, имеющее своей целью проинформировать французское правительство о нашей позиции и нашем положении, а также о значении этой проблемы, вызывает такое беспокойство и возбуждение. Ведь не думает же министр Боннэ, чтобы мы могли и хотели ждать разрешения вопроса о нашем меньшинстве до тех пор, пока, как я надеюсь, проблема судетских немцев не будет успешно разрешена. Разрешением проблемы судетских немцев кончится то напряжение, в котором мы живём; влияние держав в Праге станет таким же, каким было до конфликта, а Чехословакия возвратится к своей прежней политике невыполнения обещаний. Это было бы слишком наивно, и общественное мнение Польши не поймёт такой политики и не согласится с ней. Я думаю, что если министр Боннэ остановит своё внимание на этой проблеме и подробно проанализирует её, то он поймёт правильность и необходимость той позиции, которую мы занимаем.

После моей вышеприведённой реплики министр Боннэ значительно снизил тон беседы, а в известной степени изменил и своё отношение к проблеме и уже не возвращался к тезису особого разрешения вопроса о нашем меньшинстве, стараясь объяснить в дальнейшем, что мы не должны придавать этому вопросу большого политического значения, что вопрос этот будет, наконец, разрешён и что французское правительство будет заботиться о его разрешении. Излагая свои аргументы, Боннэ сказал, что он желал бы, чтобы мы конкретно указали, каких прав мы добиваемся для нашего меньшинства? Я отвечал ему, что, собственно, избегая излишних осложнений и принимая во внимание то, что наше меньшинство является менее значительным по численности по сравнению с другими меньшинствами, мы требуем только того, чтобы наше меньшинство трактовалось как имеющее равные права с другими, большими в количественном отношении меньшинствами. Отразив таким образом аргументы министра Боннэ по вопросу о меньшинстве, я заявил ему, что о всех его замечаниях и вопросах я доложу Вам и буду ждать дальнейших инструкций. Сейчас я хотел бы, сказал я Боннэ, выразить своё личное мнение относительно некоторых своих наблюдений.

Что касается мнения генерала Гамелена о том, что наше стратегическое положение будет значительно ухудшено, если Германия овладеет всей Чехословакией, то, несмотря на то, что я не являюсь военным человеком, я думаю, что он совершенно прав. Я только не понимаю, почему к этому приковывается внимание, так как, по моему мнению, это предположение является чисто теоретическим и безусловно исключается. Я не знаю, стремится ли Гитлер к автономии для судетских немцев или к аннексии территории, ими населённой. Однако я никогда не слышал, чтобы он стремился к присоединению всей Чехословакии. Поэтому я считаю, что рассуждение относительно ситуации, которую генерал Гамелен, вероятно, оценил правильно, является беспредметным. Что же касается нашего возможного демарша в Берлине в целях смягчения обстановки, о котором говорил министр Боннэ, то я считаю, что в данное время мы уже предприняли именно то, что он хотел. Мы это сделали не в форме демарша в Берлине, а в связи с телеграммой в газете «Ивнинг Стандарт», когда мы заявили публично в нашем опровержении о том, что в случае крупных осложнений мы оставляем за собой право принимать решения. Я подчеркнул, что этот факт следует считать нашим серьёзным вкладом в усилия, направленные к сохранению мира.

Наконец, я добавил, что во избежание недоразумений и неясностей я должен указать, что в переговорах генерала Гамелена с маршалом Рыдз Смиглы вопрос о возможной материальной помощи и о помощи сырьём со стороны Советской России был поднят генералом Гаме- леном и что, однако, маршал Рыдз Смиглы решительно отклонил какие-либо переговоры или дискуссию на эту тему. Ввиду этого нельзя ссылаться на переговоры наших военных. По вопросу о Советской России я не сказал ни слова, имея в виду, что содержание инструкций г-на министра сводилось к тому, чтобы эту тему не обсуждать, и понимая, что в теперешней обстановке этот вопрос не является уместным. На эти мои краткие замечания министр Боннэ ответил, что, быть может, предположение о присоединении к Германии всей Чехословакии является слишком гипотетическим, однако план Геринга о разделе Чехословакии между Германией и Венгрией, с передачей Тешинской Силезии Польше, не является тайной. Реализация этого плана равноценна аннексии всей Чехословакии, а аннексия территорий, населённых немецким меньшинством, значительно ухудшила бы положение Польши с военной точки зрения.

Я ответил, что, по моему мнению, является абсолютно неразумным предположение о том, чтобы в XX веке, после великой войны, результатом которой является триумф национального принципа, какое-либо государство, даже более сильное, чем Германия, могло бы присоединить к себе территории, населённые другими народами, вопреки их воле. Я выразил предположение, что если чехи полны решимости сражаться за судетскую землю, то Прагу они будут оборонять до последней капли крови. Я признал правильным суждение о том, что если бы теперешний конфликт кончился присоединением Судетской области к Германии, то это ухудшило бы стратегическое положение Чехословакии. Воспользовавшись моим упоминанием о переговорах между маршалом Рыдз Смиглы и генералом Гамеленом относительно возможной помощи со стороны Советской России, министр Боннэ возвратился к обсуждению вопроса о франко-советском пакте и сказал следующее:

Если возникнет конфликт между Польшей и Германией, то франкосоветский пакт сможет сыграть положительную для Польши роль, во-первых, устраняя вероятность борьбы на два фронта, во-вторых, создавая возможность материальной помощи и помощи сырьём. Положение о том, что конфликт между Германией и Польшей является возможным, не вызывает никакого сомнения. Ещё Штреземан в личных беседах с министром Боннэ категорически утверждал, что Германия никогда не согласится на существующую ныне границу с Польшей. Трудно допустить, чтобы эта точка зрения в Германии кардинально изменилась после прихода к власти национал-социалистов. В связи с этим улучшение отношений с Россией, несомненно, полезно для Польши.

Далее министр Боннэ вновь поднял вопрос о меньшинстве, подчёркивая, что мы не должны делать слишком далеко идущие выводы в отношении такой важной проблемы, как сохранение мира в Европе. По его мнению, мы должны обратить своё внимание на общественное мнение Франции. Опровержение, опубликованное после телеграммы, помещённой в «Ивнинг Стандарт», произвело на общественное мнение Франции самое тяжёлое впечатление. Общественное мнение Франции переживает большое разочарование в связи с позицией Польши, и несомненно, что оно было бы в высшей степени потрясено, если бы ему стало известно, что Польша не только отказалась сделать демарш в Берлине и уточнить свою позицию в случае франко-немецкой войны, но и готова ещё более ухудшить обстановку, выдвигая свои требования в очень острой форме. Необходимо соблюдать осторожность. Было бы очень желательным, чтобы польское правительство нашло соответствующую форму для подтверждения того, что оно принимает участие в усилиях, направленных к мирному разрешению конфликта, а также высоко ценит их.

Мой ответ примерно был следующим:

Мы удивляемся, что наше опровержение произвело такое тяжёлое впечатление на общественное мнение Франции, допуская, что оно также было принято и в Берлине. Мы считаем, что наше опровержение должно быть оценено как существенный вклад в дело сохранения мира. Я рад, что министр Боннэ поднял вопрос об общественном мнении, так как я желал бы обратить его внимание на необходимость соблюдения осторожности в этом отношении, а также на необходимость проявления заботы со стороны Кэ д’Орсей в отношении поведения французской прессы. Я заметил, что в польском обществе ещё живы досадные воспоминания о недоброжелательном отношении к нам всей французской прессы в момент больших трудностей, которые испытывала Польша во время инцидента с Литвой. Я помню неслыханное поведение французской дипломатии при разрешении столь важной и жизненной для Польши проблемы. У нас хорошо сохранилось в памяти впечатление о том, что в тот важный для Польши момент Франция не только не была рядом с нами, а, наоборот, пренебрегая нашими интересами, она была поглощена вопросом о возможном проходе советских войск через чужие территории в случае войны с Германией. В этих условиях какие-либо новые атаки французской прессы были бы более чем нежелательны.

В этом месте беседы министр Боннэ попытался меня уверить, что Франция, однако же, советовала Литве примириться с нами, на что я ответил, что я не желал бы начинать дискуссию на эту тему, потому что это было бы слишком тяжело, и я хотел бы иметь возможность забыть об этом деле. Затем в дружеской форме, но категорически я заявил, что в настоящий момент нашей самой важной обязанностью является развить усилия, направленные к взаимному пониманию интересов и положения наших государств. Мы находимся на двух разных концах Европы, и поэтому мы можем иметь различные интересы и различные взгляды, однако, мы являемся союзниками. Польша расположена в той части Европы, где проводится политика без учёта наших интересов, а часто и вопреки им. Эта политика является одной из причин современной обстановки, и это также необходимо принимать во внимание.

Я думаю, что французское правительство оценит должным образом заявление г-на министра о нашей готовности к дискуссии по всем вопросам складывающейся ситуации.

На это моё заявление министр Боннэ реагировал очень живо и даже, я бы сказал, сердечно, заявив, что французское правительство желает установления самого близкого контакта с нами, что оно высоко ценит этот контакт и что он желал бы чаще видеться со мной, чтобы иметь возможность обсудить каждую фазу быстро развивающихся событий. Я ответил, что буду всегда готов служить ему и, как только буду иметь возможность сообщить что-нибудь полезное, — делиться с ним по своей инициативе. На этом мы закончили свою беседу, длившуюся 1 ч. 15 минут и имевшую дружеский характер, несмотря на наличие некоторых щекотливых моментов. Здесь я должен ещё добавить, что во время беседы министр Боннэ вспомнил о поддержке, которую Франция имеет не только со стороны Англии, но и со стороны Соединённых Штатов Америки. Я допускаю, что он имел в виду заявление помощника государственного секретаря Самнера Уэллеса, опубликованное в сегодняшних телеграммах, которые французская пресса оценила как доказательство того, что симпатии американцев находятся на стороне Франции, Англии и Чехословакии.

Я совершенно уверен в том, что до вчерашнего вечера ничего другого из Вашингтона не поступало. Посол Буллит говорил мне, что министр Боннэ в разговоре с ним заявил, что он не допускает мысли о том, что Соединённые Штаты могут поддержать английский и французский демарш в Берлине, и получил от посла Буллита ответ, что это действительно так. Вышеизложенное подтверждает положение о том, как мало требуется министру Боннэ для того, чтобы утверждать, что данное государство стоит на стороне Франции.

ПОСОЛ ПОЛЬСКОЙ РЕСПУБЛИКИ.

ДОНЕСЕНИЕ ГЕРМАНСКОГО ПОСЛА В ЛОНДОНЕ ФОН ДИРКСЕНА МИНИСТЕРСТВУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ1

Секретно.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ДОНЕСЕНИЕ[1] [2].

Лондон, 10 июля 1938 г.

МИД, Берлин.

В дополнение к донесению А № 2589 от 10 июня с. г.

Содержание: Современное состояние германо-английских взаимоотношений.

I. В истории германо-английских отношений, пожалуй, ещё не было примера, чтобы они в течение такого краткого промежутка времени были предметом столь глубокого обсуждения, хотелось бы почти сказать — были так потрясены, как в течение минувших трёх месяцев. Тяжким испытанием для политических отношений послужили аншлюсе Австрии и чехословацкий кризис; проблема австрийских долгов поставила на обсуждение вопрос об экономических и финансовых отношениях обеих стран; денонсация Англией соглашения о паспортах поставила под угрозу пассажирское сообщение и тем самым нормальную возможность сближения; военные и экономические приготовления английского правительства к войне, в особенности организация воздушной обороны, вызвали в воображении населения призрак предстоящей в ближайшем будущем войны; по случаю воссоединения Австрии и «дела Нимеллера» снова всплыли полузабытые агитационные комплексы, как еврейский и церковный вопросы. Основы, на которых зиждились германо-английские отношения, пошатнулись; наносимые извне удары стали угрожать им: впервые со времени окончания мировой войны случилось так, что не германо-французский, а германоанглийский конфликт (при само собой разумеющемся участии Франции, Чехословакии и т. д.) был ослепительно освещён прожекторами мировой прессы. Это угрожающее миру развитие событий продолжалось, несмотря на то, что Германия, даже по суждению своих противников, не совершила ни одного действия, которое могло бы поставить мир под угрозу, и несмотря на то, что в Англии у власти находится кабинет Чемберлена — Галифакса, первым и важнейшим пунктом программы которых была и осталась политика соглашения с тоталитарными государствами.

Фотокопия первой страницы документа № 12

Анализ причин, вызвавших подобное развитие событий и отыскание средств, могущих устранить это угрожающее положение вещей, становится, таким образом, самой неотложной необходимостью.

II. В качестве наиболее существенных причин подобного развития событий, ведущих к кризису в германо-английских отношениях, могут быть, по моему мнению, названы следующие:

  • 1) За последние месяцы наблюдалась небывалая доныне, лихорадочная, отличающаяся последовательностью деятельность трёх основных движущих сил1 — еврейства, коммунистического интернационала и националистических групп в отдельных странах, — направленная на уничтожение Германии путём развязывания войны против неё со стороны мировой коалиции[3] [3] до того, как она сумеет восстановить своё положение в качестве мировой державы; эти силы давно не действовали с такой последовательностью и лихорадочностью, как в последние месяцы. После целого ряда безуспешных попыток вызвать новую мировую войну, как-то: бомбардировка крейсера «Лейпциг», распространение сенсационных сообщений о немецких намерениях в отношении Марокко, попытки 2-го кабинета Блюма в марте этого года использовать кадровые французские дивизии в Испании, — со стороны тех же сил снова была сделана попытка путём инсценировки чешского кризиса натравить на Германию мировую коалицию. Эти действия подготовлялись, сопровождались и, после провала заговора, были продолжены кампанией в прессе, материал для которой должны были давать возрождение еврейской проблемы в Австрии и церковный конфликт в Германии.
  • 2) Все эти тёмные махинации нашли тем более благодарную почву в английском общественном мнении, что аншлюсе Австрии[3] глубочайшим образом затронул политическое вероисповедание англичан. Снова ожили старые фразы о праве на существование малых народов, о демократии, о Лиге наций, о бронированном кулаке милитаризма, которые взволновали и потрясли рядового англичанина, легко откликающегося на всякую апелляцию к его сентиментальности. Однако гораздо большее значение имел тот факт, что англичане, осуществляющие политическое руководство, вообразили, что их перехитрили в тактическом отношении и что их великодержавным позициям на континенте создалась угроза. Вместе с чисто человеческим стремлением «не дать обмануть себя ещё раз» укрепилось политическое решение воспрепятствовать, даже ценой войны, дальнейшим попыткам изменения соотношения сил на континенте без предварительного соглашения с Англией. Это решение впервые было высказано в период чешского кризиса.
  • 3) К этой общей установке английского общественного мнения прибавилось ещё состояние умов, неразрывно связанное в демократической стране увеличением вооружения. Для устранения оппозиции, для проведения кредитов на вооружения, для обеспечения достаточного количества добровольцев для армии и воздушной обороны нужно было всколыхнуть население. Эта цель могла быть достигнута только в том случае, если бы общественности было не только теоретически доказано наличие угрозы войны, но был бы также показан вполне определённый враг. Все эти соображения и тенденции привели к созданию атмосферы, вызвавшей патологический страх перед возможным нападением возможного врага. И этим возможным врагом могла быть только Германия.
  • 4) Этот ход событий был ускорен тем, что весь комплекс германоанглийских отношений всё более и более втягивался в сутолоку английской внутренней политики[6]. Вследствие того, что Чемберлен в качестве основной цели своей деятельности поставил достижение соглашения с авторитарными государствами помимо Лиги наций и под этим лозунгом вышвырнул Идена, он тем самым, после того как был заключён договор Англии с Италией, дал возможность своим противникам обратить все свои нападки на германо-английское соглашение, точнее — на его невозможность, сделав из этого важнейшую и ближайшую цель наступления. Ибо отсутствие такого соглашения должно было одновременно свести к абсурду важнейший тезис Чемберлена.

Поэтому нападки английской прессы на мнимое насилие над Австрией и на намерения Германии аннексировать Чехию одновременно лили воду на мельницу врагов Чемберлена.

Следующие мотивы внутриполитической тактики оказались решающими для того, чтобы враги Чемберлена избрали в качестве предмета прямого и косвенного нападения именно англо-германские отношения: парламентская оппозиция — лейбористская партия и либералы — в силу довольно сложного развития пришла к тому, что в качестве исходной базы для своих нападок выбрала не внутреннюю политику, а внешнюю. Здесь находился готовый объект для их наступления, на который они могли излить свою ненависть к авторитарному государственному руководству Германии. То же самое можно сказать и в отношении врагов Чемберлена внутри его партии: Идена и группы Черчилля, хотя здесь играли роль совершенно иные причины. Иден и его сторонники, исходившие из утверждения, что авторитарные государства можно укротить лишь путём непосредственной угрозы войною, плывут в фарватере парламентской оппозиции. Черчилль со своими сторонниками видит самую лёгкую возможность свалить Чемберлена и самому стать у власти в том, что он изобличает кабинет в нерадивости в деле создания прочной обороны страны против возможных нападений — конечно, со стороны Германии. Само собой разумеется, считают, что это нападение должно произойти с воздуха, т. е. с той стороны, в отношении которой рядовой англичанин стал особенно чувствителен, — так же как до войны он был чувствительным ко всему, что было связано с «германским Luxus-Flotte». Поэтому Чемберлен для того, чтобы спасаться от атак оппозиции, был вынужден выбросить за борт своих министров авиации Уинтертона и Суинтона; отсюда понятен также и выпад депутата Сандиса против недостаточной подготовки в области зенитной артиллерии. Все эти маневры, по большей части определённые внутренней политикой, в очень значительной мере показали Германию перед сознанием рядового англичанина как вероятного противника, с которым, возможно, вскоре придётся сразиться.

Результатом этого внутреннего и внешнего развития германоанглийских отношений является тот факт, что взаимоотношения между обеими странами находятся в полной неопределённости. Попытки компромисса, имевшие место в переговорах с осени 1937 года до 1938 года, были прерваны после заявления, сделанного Чемберленом 23 марта этого года в связи с присоединением Австрии. Из имевшихся двух устоев, на которые даже в критические времена опиралось колеблющееся здание внешнеполитических отношений: экономического соглашения и соглашения об ограничении флотов, — экономическое соглашение было подорвано из-за вопроса об австрийских долгах; новое соглашение было, однако, закреплено, оказав благоприятное общее побочное влияние. Соглашение о флотах подвержено изменениям благодаря развитию политики морских вооружений, проводимой великими державами; политическое значение этого соглашения было подорвано распространяющимся в последние годы и особенно в последние месяцы в Англии сознанием, что вместо морского флота возможного противника теперь для безопасности Англии самым угрожающим фактором стал воздушный флот. Не требуется пространных доводов для того, чтобы понять необходимость добиться общего урегулирования германо-английских отношений для предотвращения такого развития, которое таит в себе серьёзную опасность войны.

III. Предпосылки, необходимые для возможности общего урегулирования существующих проблем, возникших между обеими странами, можно обозначить следующими вопросами:

  • 1) Уничтожило или уменьшило развитие событий за последние месяцы готовность кабинета Чемберлена искать компромисса с Германией?
  • 2) Обладает ли кабинет Чемберлена достаточной силой для того, чтобы проводить по отношению к Германии политику компромисса?

К первому вопросу: шок, явившийся следствием присоединения Австрии, как известно, вызвал реакцию, однако он был сравнительно быстро преодолён. Ошибки английской внешней политики, сделанные во время чешского кризиса, очень скоро были восприняты как таковые, и были предприняты шаги для того, чтобы преодолеть их признанием доказанной лояльности Германии, молчанием в ответ на яростные нападки германской прессы, дружественным по отношению к Германии выступлением Галифакса в палате лордов, выступлением Галифакса в духе германской точки зрения в королевском институте международных отношений, речью Чемберлена в Кеттеринге и выступлением Галифакса перед представителями прессы 11 июля1.

Из всех этих высказываний ответственных государственных деятелей Англии, которые были подкреплены и разъяснены в беседах со мной, ясно видно неизменное желание соглашения с Германией, правда, с усиливающейся тенденцией передать инициативу возобновления этих переговоров Германии. По времени эта готовность пойти на компромисс совпадает с известным прояснением в чехословацком вопросе.

Этот вопрос в Лондоне желают изъять в качестве очага новой мировой войны из области непосредственной опасности, хотя бы посредством временного и пробного соглашения между судетскими немцами и чехословацким правительством, прежде чем приступить к такому далеко идущему новому политическому начинанию, как попытка соглашения с Германией.

Ко второму вопросу: кабинет Чемберлена в течение последних месяцев подвергался, всё усиливавшемуся наступлению своих противников, причём ему не удалось достигнуть соответственно убедительных успехов. Единственное крупное достижение — соглашение с Ирландией — замалчивается. Англо-итальянский договор до сих пор не вступил в силу, так как условие, касавшееся событий в Испании, не было выполнено. Принятие плана прочёсывания[7] [8] также не могло быть представлено в качестве успеха, так как выполнение его является вообще сомнительным и в лучшем случае потребует срока в несколько месяцев. Отношения с Германией, которая всё больше и больше заподазривается и поносится оппозицией и прессой, были напряжёнными всё это время, и не могло быть и речи о том, что достигнуто какое-то соглашение. Внешнеполитическая программа Чемберлена, целью которой являлось достижение соглашения с тоталитарными государствами, ни в коем случае не имела полного успеха; в лучшем случае появились векселя с сомнительной оплатой кредитору; с другой стороны, кабинет получил несколько болезненных ранений в результате нападок оппозиции: министры авиации Уинтертон и Суинтон должны были быть выведены из состава кабинета для того, чтобы избавить правительство от упрёка в недостаточной активности в деле воздушных вооружений. Конфликт между Сандисом и Хор-Белиша, возникший из-за нарушения военных тайн или парламентских привилегий, в лучшем случае — ремиз. Высказывания Чемберлена относительно аграрных возможностей и ограничений Англии рассердили английских сельских хозяев, т. е. ядро консервативных избирателей. Однако, несмотря на все нападки, представляется невероятным, что правительству будет угрожать серьёзная опасность до летних каникул. Каникулярные месяцы, если они протекут без опасных моментов во внешней политике, принесут успокоение. К имеющемуся в широчайших кругах избирателей доверию к неподкупной личности и к твёрдой руке Чемберлена прибавится дознание того, что среди оппозиции нет ни одного человека, равного ему. В широких массах английского народа имеется и является популярным желание добиться соглашения с Германией.

После нескольких месяцев более спокойного развития Чемберлен вместе с Галифаксом будут иметь как решимость, так и обеспеченность с точки зрения внутренней политики, чтобы взяться за последнюю и наиболее важную задачу английской политики: за достижение соглашения с Германией.

IV. Резюмируя, можно установить, что:

  • 1) Германо-английские отношения в их совокупности находятся в неопределённом положении и крайне напряжены. Они нуждаются в урегулировании — по крайней мере в попытке урегулирования, — если должно избежать того, чтобы у английского правительства (настоящего или будущего) укрепилось убеждение, как это было перед 1914 годом, в том, что предпосылкой безопасности Британской империи является сокрушение Германии при помощи мировой коалиции.
  • 2) Настоящее английское правительство в качестве первого послевоенного кабинета сделало поиски компромисса с Германией одним из существеннейших пунктов своей программы; поэтому данное правительство по отношению к Германии проявляет такой максимум понимания, какой только может проявить какая-либо из возможных комбинаций английских политиков. Это правительство обладает внутриполитической силой для разрешения этой задачи. Оно приблизилось к пониманию наиболее существенных пунктов основных требований, выставляемых Германией в отношении отстранения Советского Союза от решения судеб Европы, отстранения Лиги наций в этом же смысле, целесообразности двухсторонних переговоров и договоров. Германия встречает со стороны этого правительства возрастающее понимание в отношении своих требований по вопросу о судетских немцах. Оно было бы готово принести большие жертвы во имя удовлетворения других справедливых немецких требований при одном1 только условии, что к этим целям будут стремиться мирными путями. В случае если Германия использует военные средства для достижения этих целей, Англия, без сомнения, решится на войну на стороне Франции. Военные приготовления для этого достаточно продвинулись, приготовления военно-экономического характера также; идеологическая подготовка английского народа на этот случай, как показали последние месяцы, также закончена; пробная политическая мобилизация в период чешского кризиса доказала, что и внешнеполитическое развёртывание сил[3] [10] завершено, по меньшей мере, в масштабе мировой коалиции 1914 г.

3) Поэтому самой безотлагательной задачей нашей внешней политики будет попытка добиться соглашения с Англией, как только в ближайшие месяцы создадутся подходящие для этого предпосылки.

Подп. ФОНДИРКСЕН.

)

d

!

Фотокопия последней страницы документа № 12

№13

ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА ЧЕРЧИЛЛЯ О БЕСЕДЕ С РУКОВОДИТЕЛЕМ ДАНЦИГСКИХ ФАШИСТОВ ФЕРСТЕРОМ1

  • [1] Документ из архива министерства иностранных дел Германии.
  • [2] На оригинале имеется пометка цветным карандашом: «от посла фон Дирк-сена. 18. 8». — Прим. ред.
  • [3] Подчёркнуто в оригинале. — Прим. ред.
  • [4] Подчёркнуто в оригинале. — Прим. ред.
  • [5] Подчёркнуто в оригинале. — Прим. ред.
  • [6] Подчёркнуто в оригинале. — Прим. ред.
  • [7] Так в оригинале. — Прим. ред.
  • [8] План удаления иностранных добровольцев из республиканской армии и так называемых «добровольцев» из франкистской армии. — Прим. ред.
  • [9] Подчёркнуто в оригинале. — Прим. ред.
  • [10] В оригинале: «aussenpolitischer Aufmarsch». — Прим. ред.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >