Письмо польского посла в Лондоне Рачинского польскому послу в Берлине Липскому

Секретно.

Г-ну министру иностранных дел, Варшава.

Многоуважаемый г-н министр,

В связи с весьма резкими изменениями, происшедшими в международном положении, и реакцией на эти изменения отдельных государств, попытка сделать для себя общие выводы представляется в данное время рискованной и неблагодарной задачей. Несмотря на это, я считаю своей обязанностью сделать такую попытку, ставя себе целью представить вам, г-н министр, картину положения такою, какой она выглядит с местного наблюдательного пункта. Я рискую только тем, что картина, наблюдаемая под другим углом зрения, может показаться тенденциозной, либо односторонней, либо даже прямо предвзятой или банальной.

Фотокопия сопроводительного письма к документу № 44

Фотокопия первой страницы документа № 44

Послемюнхенская ситуация определяется здесь как ситуация, не являющаяся ни войной, ни миром. Заявление премьера Чемберлена о наступлении новой эры, гарантирующей мир «нашему поколению», оценено всеми как иллюзия, быстро рассеивающаяся при соприкосновении с действительностью. Необходимо признать, что г-н Чемберлен с большим упорством и последовательностью придерживается избранной линии, которая должна привести его к пакту четырёх и к реализации проектов «нового порядка в Европе», опирающегося тем или иным образом на этот пакт. Он продолжает верить (как уверяют меня, честно верить) в успешность метода личного контакта между ответственными руководителями государств-партнёров в избранной им комбинации и с этой верой готовится к очередному визиту в Рим.

Однако более чем очевидно, что то, что является для англичанина наиболее привлекательным — «организация Европы», отнюдь не нравится в Берлине и что осуществление дальнейшей программы премьера идёт «как из-под палки». До сих пор ответом на его «активную мирную политику» были три резкие речи Гитлера, обострённый антиеврейский курс, равно как и новая программа итальянских притязаний, поддержанная Берлином.

Казалось бы, что вследствие столь многочисленных разочарований г-н Чемберлен должен был бы столкнуться с растущим недовольством и оппозицией не только в парламенте (где оппозиция благодаря партийной дисциплине не была бы столь эффективной), но прежде всего — в английском общественном мнении. Такая оппозиция существует, но, mirabile dictu1, кажется, не растёт после Мюнхена. О возможном реванше лейбористской партии я слышу сейчас меньше, чем год тому назад. Правда, время от времени говорится о создании настоящего «национального правительства» с участием обеих оппозиций, однако, до сих пор в этом нет уверенности.

Для всего этого имеются различные причины, из которых особенно две кажутся мне наиболее важными.

Первая: Общее мнение таково, что «Мюнхен» был наиболее правильным, если не единственным, выходом из отчаянного положения[1] [2].

Я слышал недавно характерные высказывания высшего чиновника Форейн Оффис’а, известного своим критическим отношением к политике премьера. Этот господин согласился с вышеуказанным мнением, сделав лишь ту оговорку, что премьер совершил большую ошибку, назвав мир, купленный такой ценой, «почётным миром»[3]. Впрочем, сам премьер, кажется, сожалел о своём выражении, которое он употребил под влиянием сильного волнения.

(Кроме этого, мой информатор утверждал, что возможность «вывернуться из архитрудного положения без войны западные государства получили благодаря решению чехов капитулировать без борьбы...[4]).

Вторая причина: Убеждение в том, что премьер (если употребить не слишком точное сравнение из области спорта) защитил английские ворота и перенёс таким образом игру на восток Европы. Что бы ни случилось, остаётся факт выигрыша во времени. А отсрочка1 пользуется здесь, на родине политического эмпиризма, популярностью не меньше, чем в Женеве.

Мне трудно узнать, о чём думает премьер и менее ли он наивен, или же менее искренен, чем о нём говорят. Зато я знаю, на основе длительного наблюдения, реакцию здешнего народа. Она является в одинаковой степени жизненной, непосредственной, солидарной, почти физиологической, как реакция муравьёв и пчёл, и независимой от той фразеологии, которой регулярно питают общественное мнение. Раздор на востоке Европы, грозящий Германии и России вовлечением в него, в той или иной форме, несмотря на все декларации со стороны активных элементов оппозиции, здесь повсеместно и подсознательно считается «меньшим злом», могущим отодвинуть на более длительный срок опасность от империи и её заморских составных частей[5] [2].

Отношение Чемберлена к Советам продолжает оставаться холодным. Истиной является то, что он чересчур последователен и совершенно открыто избегает всего, что могло бы послужить для его политических партнёров поводом для уклонения от сотрудничества. Но истиной является и то, что премьер официально избегает выступать против устремлений Германии на восток.

Английская общественность с удовлетворением отдаёт себе, наконец, отчёт в том, что политика премьера совсем не означает отказа от довооружения — совсем напротив, благодаря выигрышу во времени, она делает это довооружение возможным[7].

Как вытекает из вышеизложенных замечаний, г-н Невиль Чемберлен, несмотря на разочарование и даже унизительные неприятности, которые он встречает, и в дальнейшем остаётся «силой» в британской политике.

Зато он подвергается весьма сильной критике не только со стороны оппозиции (которая обвиняет его в том, что он руководствуется не только национальными, но и классовыми интересами, например, в испанском вопросе), но также со стороны политических «экспертов», и прежде всего со стороны собственных чиновников[8].

Там в данное время утверждают, что если даже общие основы его политики правильны (либо дают хотя бы хороший предлог для выигрыша во времени), то тактика его неудачна. Я могу вновь привести мнение двух высших чиновников, которые сказали мне, что они хорошо видят, как низко пал в Германии престиж премьера, который ещё недавно пользовался там большим уважением... Чиновники его аппарата добиваются сегодня не радикального изменения системы, но большей настойчивости на отдельных этапах — не уступать добровольно ни политических, ни экономических позиций в Европе, в ложной надежде снискать себе таким образом большую доброжелательность или же уступчивость в других местах.

Наконец, существует ещё одна важная область, где расходятся мнения. Это — вопрос национальной обороны. Премьер Чемберлен до сих пор не сошёл с платформы сохранения добровольческой службы, одновременно форсируя расширение флота и авиации, не заботясь, однако, о создании сухопутной армии, способной к наступательным действиям. Сдержанность премьера можно объяснить его известной соглашательской тенденцией по отношению к милитаристическим державам «оси». С другой стороны, в связи с приближающимися выборами он должен считаться с непопулярностью, с которой была бы в Англии, особенно в рабочих кругах, встречена воинская повинность. Однако чиновники желают введения воинской повинности. Этого горячо желает также «патриотическая» оппозиция.

Введение воинской повинности, что возможно могло бы наступить только после выборов, было бы наиболее красноречивым доказательством, что Англия переходит от мягкой уступчивости к усиленной «твёрдости».

Возможно, что я ошибаюсь, но я уверен не только в том, что такой поворот должен будет произойти, но также и в том, что уже имеется начало этого поворота, которое даёт уже себя чувствовать. Это — пока незначительные изменения в содержании официальных выступлений. Кроме того, я имею в виду расширение системы, позволяющей государству гарантировать кредиты, предоставляемые промышленностью иностранным клиентам, а также первую попытку распространения такой гарантии на военные материалы (пока что они ограничены 10 миллионами фунтов стерлингов, утверждёнными на прошлой неделе палатой общин по предложению правительства).

Таков фон, на котором следует рассматривать отношение англичан к Польше. Что касается премьера, его друзей и его прессы, то не подлежит сомнению, что мы наталкиваемся здесь на большую сдержанность.

Послемюнхенские льды сломлены, предубеждения личного характера забываются, однако, продолжает господствовать нежелание связывать себя обязательствами, и в первую очередь такими, которые имели бы антигерманскую направленность. В Форейн Оффис’е до сих пор решились лишь на следующее признание, выраженное в дружеской беседе со мной: «Британское правительство отнюдь не желает, чтобы Польша отошла от проводимой до сих пор политики равновесия» (Стрэнг, 9 декабря).

Тем временем я должен констатировать, что с некоторых пор в общественном мнении и в местной прессе существует как бы организованная кампания, пользующаяся представленной в слишком ярком свете информацией и даже сплетнями и измышлениями, стремящаяся представить польско-германские отношения в невыгодном свете1.

В результате такого положения вещей возникают тревога и пессимистические оценки политического положения Польши. Упомянутая «акция» — если в данном случае может идти речь об акции, на что нет ясных доказательств, — развивается прежде всего на почве проблемы Закарпатской Руси и украинских требований, но одновременно связана и с другими возможными причинами трений, как, например, в вопросе о Данциге, а в последнее время («Дейли Экспресс» и даже «Таймс») и о Тешинской Силезии, откуда через Прагу либо через Моравскую Остраву пресса сообщала о якобы серьёзных волнениях[9] [10]. Противодействовать прессе здесь в [Англии] трудно, поскольку не сталкиваешься с явным извращением фактов, которые можно бы опровергнуть (что мы, конечно, постоянно делаем). Более эффективным методом могло бы быть оперирование положительными фактами из самой Польши, опровергающими распространяемые сплетни. Незачем добавлять, что результаты этих махинаций вредны для нашего политического престижа и доверия к нам в Англии, особенно теперь, когда она только начала постепенно избавляться от пут пораженчества.

Примите и прочее.

ЭДВАРД РАЧИНСКИЙ.

  • [1] Как ни странно. — Прим. ред.
  • [2] Подчёркнуто в оригинале. — Прим. ред.
  • [3] В оригинале слова «почётный мир» написаны по-английски. — Прим. ред.
  • [4] В оригинале кавычки не закрыты. — Прим. ред.
  • [5] Слово «отсрочка» написано по-английски и взято в кавычки. — Прим. ред.
  • [6] Подчёркнуто в оригинале. — Прим. ред.
  • [7] Однако всё ещё одностороннее, о чём ниже. — Прим. Рачинского.
  • [8] Это является одновременно доказательством того, в какой значительной степеничиновники отстранены премьером от влияния на внешнюю политику. — Прим. Рачинского.
  • [9] Для точности я должен подчеркнуть, что Румыния является предметом, пожалуй, ещё более тревожных комментариев. Кстати говоря, здешние румыны выражаютпо этому поводу сильное беспокойство. — Прим. Рачинского.
  • [10] Эти последние сплетни, может быть, являются контрмерами со стороны Прагив отместку за Закарпатскую Русь. — Прим. Рачинского.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >