Перелом в умственной жизни Европы. Эпоха Возрождения Наук и Искусств и ее антецеденты

Как, вероятно, хорошо известно всем нашим читателям, Средние века считаются эпохой мрака и застоя по сравнению с расцветом греко-латинской образованности (V—III века до Р. X.) с одной стороны и с эпохой Возрождения Наук и Искусств и соприкасающейся с ней эпохой Реформации (XV и XVI века после Р. X.) с другой.

Однако такое мнение требует серьезных поправок, так как оно совершенно несправедливо, по крайней мере по отношению ко второй половине Средних веков. В самом деле не только Реформация, которой открывается Новая История, но и предшествующая ей эпоха Возрождения подготовлялись постепенно: на них следует смотреть, как на позднейшие формы некоторого широкого умственного и социального движения, зачатки которого можно установить по меньшей мере в XII веке.

В самом деле, если к XII и XIII векам относится наивысшее развитие папской власти и вместе с тем наивысшее выражение торжества духовного элемента над светским, к тем же векам относятся некоторые движения, которые привели к эмансипации человеческой мысли от средневекового мировоззрения или, по крайней мере, к более или менее решительным сомнениям в святости католической церкви и в особенности ее высшей иерархии, в справедливости ее притязаний на верховное руководительство духовной жизнью всех народов и даже общими их судьбами.

Крестовые походы, наполнившие собою весь XII век и большую часть XIII века в конечном итоге не усилили, а ослабили привязанность народов к католической церкви и уважение к ее иерархии. Кроме того, крестовые походы, являясь в известном смысле длинным рядом огромных образовательных экскурсий, значительно подняли умственное развитие народных масс Западной Европы, так как эти массы во время долгих походов не только получили возможность познакомиться с тогдашним «дальним востоком», но и с другими частями той же Западной Европы, путешествие по которым составляло первый этап всякого движения к святым местам.

К тем же XII и XIII векам, когда имели место крестовые походы, относится далее такое знаменательное в истории развития челове ческой мысли явление, как основание университетов сначала в Италии (Болонья, Падуя), а затем и в других странах Западной Европы (университеты в Париже, Праге, Оксфорде, Кембридже, Саламанке и других городах).

Основание университетов имело огромное влияние на умственное развитие Западной Европы, тем более что усердие, проявленное в этом направлении, было так велико, что к самому разгару эпохи Возрождения общее число университетов в Европе доходило по меньшей мере до восьмидесяти.

Правда, что со стороны образовательных средств средневековые университеты не могут, конечно, идти в какую-либо параллель с учреждениями, носящими такое название в наше время, но ведь тогда и требования, и условия жизни и культуры были иные. Первой и важнейшей помехой для широкой образовательной работы университетов было, конечно, отсутствие книг по той простой причине, что изобретение книгопечатания относится только к середине XV века. Профессора и студенты могли пользоваться только рукописями, а их было очень мало, и они стоили очень дорого. Вследствие этого преподавание могло быть только устным: профессора диктовали свои курсы слушателям, повторяя одну и ту же фразу по нескольку раз, чтобы предупредить возможность ошибок, что удавалось лишь в очень ограниченной мере. Манускриптов было не только мало, не только они стоили крайне дорого, но и состояли они главным образом из творений латинских авторов. Греческие авторы, не исключая сочинений самого Аристотеля, почитание которого в Средние века имело характер культа, изучались в латинских переводах.

Далее, не только манускриптов было мало, и они имелись только на латинском языке, но самый состав изучаемых текстов, изучаемых латинских писателей был крайне ограничен: ни римских историков, ни римских поэтов почти совсем не знали. Скудость и малое разнообразие материала, который можно было предоставить для изучения студентам, привели к тому, что центр тяжести занятий в университетах стали составлять дискуссии, т. е. словопрения, причем высшей славы достигал не тот, кто обнаруживал наибольшие знания, а тот, кто умел вывернуться из всякого положения тем или иным софизмом.

Каковы бы ни были, однако, недостатки средневековых университетов, они все-таки сделали свое дело и стали одним из могущественных орудий эмансипации человеческой мысли. Нравственный авторитет некоторых университетов в период их расцвета был огромен. Он далеко превосходил авторитет современных университетов, что объясняется, конечно, исключительным положением средневековых университетов как единственных центров тогдашней образованности. Таким авторитетом особенно пользовался Парижский университет, один из старейших университетов Европы, куда в Средние века стекались слушатели со всех концов тогдашнего культурного мира.

Монастырская школа (Klosterschule)

Раннее Средневековье

В этом отношении весьма важно отметить то обстоятельство, что к университетам обращались в то время даже для решения споров между высшими представителями светской и духовной власти. Так, однажды Парижский университет, исполняя желание французского короля Филиппа VI (1328—1350), рассмотрел его жалобу на папу и принудил папу Иоанна XXII пересмотреть свое решение по одному важному вопросу и просить у короля прощения. Таким же образом спустя полстолетия, благодаря главным образом влиянию Парижского университета, последовало отречение от своего сана пап Иоанна XXIII и Бенедикта XII, чем закончился один из величайших скандалов в истории папства, известный под названием Вавилонского Пленения Пап.

В XIV веке, к которому относится только что указанный факт, Италия представляла собой самую образованную, самую торговую и промышленную, самую богатую и вместе с тем самую передовую страну Западной Европы. В самом деле, вся торговля с Востоком, развившаяся в особенности со времени крестовых походов, была сосредоточена в руках итальянцев, причем доминирующая роль в торговле с Востоком принадлежала Венецианской и Генуэзской республикам.

Итальянцы первые получили более или менее правильные сведения и о настоящем дальнем востоке благодаря путешествию в Азию Карпини и в особенности знаменитого Марко Поло. Итальянцу Флавио Джойя принадлежит далее честь изобретения компаса, что сильнейшим образом содействовало дальнейшему развитию итальянской морской торговли.

Наконец в Италии же, как мы только что видели, возникли первые университеты. Вообще можно сказать, что Италия более, чем какая-либо из других частей бывшей Римской империи, сохранила некоторые традиции римской культуры и образованности.

Да и можно ли этому удивляться, если вспомнить, что итальянцы были окружены памятниками классической древности и что самый их язык сохранил наиболее ясные, очевидные для всякого следы своего происхождения от языка римлян.

В Италии раньше, чем где-либо в Западной Европе, возникли свободные городские общины, что вследствие некоторого соревнования между ними составило новый источник умственного прогресса и общего развития культуры.

После всего вышесказанного становится совершенно понятно, почему Италия явилась родиной одного из величайших умственных движений, которые переживало когда-либо человечество, — движения, известного под названием Возрождения Наук и Искусств.

Движение это называется «Возрождением», так как оно, действительно, было в значительной степени возрождением, восстановлением умственной культуры классического мира или, как выражается один американский историк, «вторичным появлением на свет Божий мыслей, чувств и всяких иных переживаний классического мира, остававшихся до тех пор или совершенно неизвестными, или, поскольку они были запечатлены в творениях римских писателей, известными Средним векам с совершенно искажающими или затемняющими комментариями средневековых схоластиков»[1].

В самом деле, если с внешней стороны эпоха Возрождения выразилась в усиленных поисках манускриптов великих литературных и иных творений римских и греческих писателей, то с внутренней стороны — и притом в значительной мере под влиянием более широкого знакомства с классическими писателями благодаря удаче указанных поисков — изучаемая нами эпоха была действительно «возрождением чувств и способностей, долгое время дремавших, пробуждением в человеке нового понимания жизни и окружающего его мира, нового понимания задач, решения которых требует жизнь и существующий мир, а также сознание своей способности справиться со всеми такими вопросами».

Так определяет смысл рассматриваемой нами эпохи только что цитированный авторитетный американский историк, и мы не можем не признать крайне удачным такое определение.

Посмотрим теперь, в чем же заключался новый дух, в чем заключалось новое миросозерцание, чем это новое миросозерцание отличалось от того, какое можно признать в известной мере типическим для Средних веков.

В Средние века долгое время доминировал такой взгляд на жизнь, который можно назвать монашеским и который, с известной точки

Учитель и ученики в Средние века

С одной миниатюры на рукописи XIII века

зрения, можно довольно правильно характеризовать одной фразой: для спасения души плоть должна быть умерщвляема. Новое время — и это особенно справедливо относительно первых фазисов Возрождения — характеризуется, наоборот, культом всякой красоты и в том числе красоты человеческого тела, изящества его форм. В этом отношении влияние бессмертных образцов классического мира сказалось наиболее ярко и определенно в великих произведениях итальянских художников эпохи Возрождения, давших толчок развитию нового искусства и во всех других странах тогдашнего цивилизованного мира[2].

В Средние века долгое время царила мысль — и она находила себе опору в учении католической церкви — мысль, что настоящая жизнь сама по себе имеет малую ценность и значение, так как она является лишь подготовкой к жизни будущей.

Папа Григорий Великий (590—604) как учитель

С гравюры начала XVI века

Ничто, быть может, не показывает столь ясно этого обстоятельства, как тот замечательный факт, что в течение первых двух столетий после принятия Англией христианства до тридцати англосаксонских королей и королев на склоне лет или даже раньше уходили жить в монастырь. Аналогичные факты можно привести и из истории других стран Европы в первую половину Средних веков.

Крестовые походы, вызвавшие перелом в средневековой жизни Европы, могут быть — это особенно справедливо по отношению к первым крестовым походам — могут быть рассматриваемы по своему происхождению как проявление того же чрезмерного сосредоточения мысли на представлениях о жизни загробной и т. п. Мы знаем, что участие в таком походе считалось верным путем к достижению царства небесного — и притом путем тем более верным, чем более значительны были или казались труды и лишения длинного пути...

Эпоха Возрождения, как говорит один из ее знатоков, была периодом секуляризации человеческого духа, освобождения его от мыс лей от небесного и перехода к мыслям о земном. Замечательно, что сами крестовые походы, оказавшие такое могущественное влияние на уровень познаний народа о внеевропейском мире, познакомившие народы Западной Европы с другой культурой и притом, вообще говоря, культурой более высокой, чем их собственная, — культурой, опирающейся к тому же на совсем иную систему религиозных представлений и понятий, — крестовые походы, говорим мы, сами по себе сильно содействовали нарождению и последующему развитию совершенно иных взглядов на земную жизнь человека.

В XV веке — это справедливо по крайней мере по отношению к Италии — люди не желали более смотреть на эту жизнь лишь как на преддверие к другой, вечной жизни, лишь как на испытание, тот или иной исход которого определяет характер последующей, загробной жизни. Нет, люди стали думать, что и эта земная жизнь может быть не только хороша, но и прекрасна, что свойственное людям стремление к удовольствиям, к непосредственному счастью не только не греховно, а, напротив, вполне законно, вполне разумно. Как это свойственно человеческой природе, некоторые стали склонны к тому, чтобы переходить в другую крайность и смотреть на удовольствия — иногда даже на чувственные удовольствия — как на единственную цель настоящей жизни... Но это было уже крайнее, более или менее уродливое выражение нового движения, в общем совершенно разумного.

Само собой понятно, что только что указанная нами перемена в системе людских взглядов на земную жизнь отразилась и на идеалах образования и в особенности на представлениях о желательном его содержании. В самом деле, в то время как в Средние века обучение не имело другой цели, кроме подготовки духовных пастырей народа, причем даже в университетах, возникновение которых, как мы знаем, относится к XII и XIII векам, доминирующую роль играло изучение богословия, все же другие науки имели, так сказать, только служебную роль по отношению к богословию. Эпоха Возрождения — по крайней мере в Италии — ознаменовалась между прочим совершенным изменением ориентировки всякого рода образования и в том числе образования университетского. Впрочем, как мы это увидим ниже, новые веяния в области образования и воспитания нашли себе более полное и ясное выражение во вновь созданных особых школах, а не в университетах. То же самое можно сказать и относительно других форм умственной деятельности этой знаменательной эпохи. Продолжая далее нашу характеристику того контраста, который можно установить между Средневековьем и эпохой Возрождения, следует указать и на то обстоятельство, что, если умственное развитие и в особенности умственные интересы средневекового человека были ограничены, средневековый человек был так же ограничен и в других отношениях. Феодализм с одной

Кабинет ученого в эпоху Возрождения. Изображение св. Иеронима (346—420), переводчика Библии на латинский язык

С гравюры немецкого художника и гравера Дюрера, 1514

стороны и, поскольку дело идет о городах, строгая цеховая организация с другой давали каждому человеку определенное место в общественном строе сравнительно первобытного характера, причем всякие непредвиденные или, вернее, необычные переходы совершались с большой трудностью. Так проходили десятилетия и даже столетия, почему с течением времени у огромного большинства утратилось и самое стремление к каким-либо изменениям.

Одним словом, кругозор средневекового человека был сравнительно весьма замкнутый как в физическом, т. е. прямом смысле, так и в смысле умственном и даже моральном.

Огромные торговые и иные сношения Италии в XIV и XV веках, ряд сделанных итальянцами географических открытий и в особенности сравнительно широкое распространение образования в массах городского населения пробудили в людях совсем иные стремления и запросы: у человека пробудилась вера в себя, вера, переходившая иногда даже в самонадеянность, стремление показать себя, проявить силу своего духа и притом не на одном, а на многих поприщах.

Что касается, в частности, вопроса о распространении образования среди народных масс, то мы имеем свидетельство таких компетентных историков Возрождения, как Буркхардт, который говорит, что в XVI веке во Флоренции все были грамотны. Ничего подобного нельзя было в то время сказать про городское население какой-либо иной части Западной Европы.

«Человек может все сделать, если этого захочет», — говорили великие люди эпохи Возрождения, и эти слова как нельзя более ясно характеризуют настроение, мысли людей изучаемой нами эпохи.

В самом деле, слова эти далеко не были пустым звуком по меньше мере в отношении итальянцев, которые гораздо чаще пытались провести их в жизнь, чем жители какой-либо иной части тогдашней Западной Европы. Не следует забывать того, что крепостное право было уничтожено в Италии еще в конце XIV века, тогда как даже в Англии оно было уничтожено лишь в половине XVI века, а в других частях Европы и того позже.

Мы видим таким образом, как рано в Италии были сняты с людей эти ужасные путы, сковывавшие инициативу главной массы населения, сковывавшие, так сказать, самое тело человека, не говоря уже о его мысли.

Широкому простору частной и общественной инициативы в Италии содействовало не только отсутствие крепостного права для жителей деревень и отсутствие тех многоразличных учреждений, которые всегда сопутствуют такому социальному режиму, но и большая чем где-либо в тогдашней Европе свобода городского населения. В результате мы находим в городах Италии сильно развитую политическую жизнь, фактическую независимость более значительных городов, энергичную борьбу политических партий в этих городах и почти беспредельные перспективы, которые открывались людям с необычайными способностями и энергией, как это показывает история некоторых так называемых кондотьери.

Короче, говоря словами одного выдающегося историка, в эпоху Возрождения в Италии «происхождение не имело почти никакого значения; способности и энергия могли привести человека к любому общественному положению».

Такова была изучаемая нами эпоха в Италии. Мы позволим себе, однако, продолжить наше сопоставление Средневековья с итальянским Возрождением, останавливаясь на тех сторонах, которые имеют ближайшее отношение к вопросам просвещения.

Средние века никогда не теряли совершенно традиции греко-латинской образованности, причем это особенно справедливо в отношении латинского языка и литературы. Однако, как мы уже имели случай упомянуть, круг известных латинских писателей был весьма ограничен, и число манускриптов прямо-таки ничтожно. Со времени эпохи Возрождения положение резко изменилось.

Дело в том, что люди этой эпохи имели настоящую страсть к собиранию и переписыванию рукописей и готовы были платить за них какие угодно деньги. Они одинаково увлекались латинскими философами, историками, поэтами, ораторами, естествоиспытателями. Благодаря этому знакомство с римской литературой и римской цивилизацией вообще стало гораздо более широким и глубоким.

Греческий язык в течение Средних веков, как известно, был почти забыт в Западной Европе. К концу Средних веков итальянцы, как мы увидим ниже, так сказать, вновь его открыли; одно время они поддались самому искреннему и глубокому увлечению этим языком и заразили своим энтузиазмом другие народы Европы.

Наконец итальянцы, частью благодаря своим деятельным и необыкновенно широким торговым сношениям, познакомились раньше всех и лучше всех с арабской культурой, с писателями, учеными и философами арабов, которые в средние века более, чем какой-либо иной народ, продолжали работу мысли греков и римлян классического периода.

Благодаря всем этим условиям в описываемое нами время в Италии возник тип человека с самыми широкими запросами, с интересами, а иногда и со способностями универсальными — Гиошо universale, — каким был, например, знаменитый флорентинец Леонардо да Винчи (1452—1519), величайший художник, знаменитый скульптор, не менее знаменитый архитектор, выдающийся механик, математик, физик... Леонардо да Винчи был самым замечательным из таких универсальных гениев в ту достопамятную эпоху, но он был далеко не один...

Едва ли нужно останавливаться на доказательстве того, что такие широкие интересы людей, живших в эпоху Возрождения, должны были отразиться самым могущественным образом и на их взглядах на задачи школьного и всякого иного образования и воспитания. Обо всем этом мы будем, впрочем, говорить в следующей главе.

В заключение мы хотели бы обратить внимание наших читателей еще на один контраст между миросозерцанием, системой воззрений в Средние века и в эпоху Возрождения.

Говоря таким образом, мы имеем в виду совершенно изменившееся положение женщины. В Средние века — в таком взгляде на женщину повинна в значительной мере церковь — на женщину смотрели как на существо низшего порядка, как на источник зла, как на искусительницу. Церковь утверждала даже, что «женщина не создана по образу и подобию Божию» (mulier non est facta ad imaginem Dei).

В эпоху Возрождения в Италии получил преобладание совершенно иной взгляд на женщину, и положение ее радикально из менялось. Она стала украшением дома и вместе с тем товарищем и другом мужчины; ей стали открыты все знания, все школы вплоть до университета, где женщины в эпоху Возрождения не только учились, но иногда даже и учили (Болонский университет и др.).

Эпоха Возрождения дала ряд женщин-поэтов, из которых наибольшую известность приобрела Виттория Колонна (1490—1547), друг Микеланджело.

Женщины эпохи Возрождения, как мы сказали, не только учились в университетах, но иногда там учили. Некоторые были даже известны своей ученостью, с которой часто сочеталась и физическая красота и общая привлекательность. Когда папа Пий II приехал в Урбино, одна молодая принцесса произнесла перед ним такую изящную латинскую речь, что папа, хотя и был прекрасным латинистом, отвечал не без смущения. Представительница знаменитой Веронской фамилии Скала, Александра Скала, однажды продекламировала во Флоренции Антигону Софокла с такой чистотой произношения, что привела в восхищение всех ее слушавших. Представительница другой знаменитой итальянской фамилии Ипполита Сфорца, отправляясь для замужества в Неаполь, повезла в своей библиотечке Евангелие по-гречески, сочинения Тита Ливия по-латы-ни, а также и некоторые сочинения Вергилия с латинскими же комментариями. Бьянка д’Эсте, представительница третьей, не менее знаменитой итальянской фамилии, великолепно играла, прекрасно рисовала, чудно вышивала и вместе с тем писала недурные стихи по-итальянски, латински и гречески.

Такова была изучаемая нами великая эпоха Возрождения, таковы были жившие тогда мужчины и женщины, таковы были их стремления и вкусы. Что же их сделало такими? Чем объясняется такой резкий контраст между Средневековьем и Возрождением?

Конечно, было бы странно приписывать все это влиянию пробудившегося необычайного интереса к классическому миру и широкому по сравнению со Средними веками с ним знакомству. Можно даже сказать, что увлечение классическим миром было не столько причиной, сколько следствием довольно высокого умственного и культурного состояния Италии в конце Средних веков, хотя, конечно, знакомство с греко-латинским миром было, в свою очередь, могущественным фактором сравнительно высокой умственной культуры Италии в конце Средних веков, т. е. в XIV и XV веках. Мы уже говорили о том необычайном энтузиазме к классической древности, который охватил итальянцев описываемого нами времени. Трудно представить себе то рвение, которое они проявили в переписке уже имевшихся древних рукописей и в розысках новых манускриптов. Люди проводили дни и ночи над изучением латинского языка и над перепиской рукописей, видя в этом единственную цель жизни. Увлечение древностью напоминало энтузиазм миссионеров нового религиозного учения.

В XV веке, как говорит знаменитый исследователь эпохи Возрождения Буркхардт, начинается ряд открытий сочинений классических авторов, систематическое расположение их в библиотеках, переписка греческих рукописей и поощрение переводов этих рукописей с греческого языка на латинский. Если бы не энергия людей этой эпохи, работавших часто при больших лишениях, мы не имели бы сочинений многих греческих авторов, дошедших до нас только благодаря энтузиастам описываемой эпохи. Папа Николай II еще монахом вошел в долги, покупая или давая переписывать древние рукописи. Уже тогда он говорил, что у него две страсти: книги и постройки. Когда он сделался папой, для него непрерывно работали особые переписчики, а своего рода сыщики изъездили полмира, приобретая для папы, где возможно, всякие древние манускрипты. Любопытно и характерно, что переводы греческих писателей делались не на родной, т. е. итальянский язык, а на язык латинский, причем эти работы оплачивались по тому времени весьма хорошо. Гуарино получил за перевод Страбона тысячу золотых гульденов и получил бы, вероятно, еще пятьсот, если бы папа не умер неожиданно. Библиотека, оставленная папой Николаем V, послужила основанием знаменитой Ватиканской Библиотеки в Риме...

Флорентинец Николи Николо, уроженец Флоренции, приобретший большую известность (1363—1437) в качестве ученого, был вместе с тем страстным собирателем латинских и греческих рукописей, которые он часто переписывал сам. Несмотря на свое богатство, он разорился вследствие своей страсти, но зато мы ему обязаны сохранением многих творений писателей классического мира. После его смерти Козимо Медичи купил его манускрипты, и эта коллекция послужила основанием знаменитой библиотеки Лоренцо во Флоренции.

Такие меценаты, как Козимо Медичи (1389—1464), с именем которого связана одна из наиболее славных страниц в истории Флоренции, содержали целый штат переписчиков, не говоря уже о других формах поощрения наук и искусств. Между переписчиками первое место занимали и носили почетное название «скриттори» (scrittori) люди, знающие греческий язык, причем и труд их вознаграждался более щедро. Остальные считались простыми переписчиками и назывались копистами.

Мы не находим нужным перечислять тех находок, которые были сделаны в описываемое нами время в Италии и в других частях Европы, находок, сделанных большей частью на средства и по инициативе тех же итальянцев. Много относящихся сюда данных можно найти в известных сочинениях Фойгта и Монье. На рукописи смотрели как на драгоценные сокровища, обладанием которых гордились как отдельные лица, так и города. В случае войны победивший город готов был считать важнейшим трофеем отобрание от побежденной стороны особенно ценных манускриптов, как это было, например, после победы Флоренции над Пизой в 1406 году, когда таким образом был приобретен Флоренцией экземпляр Пандектов, знаменитого Юстиниановского собрания римских законов или, точнее, комментарий к ним.

Благодаря всему этому Италия стала необыкновенно богата творениями классических писателей, между тем как в начале XIV века даже в знаменитой Парижской библиотеке имелись сочинения всего четырех писателей классической древности.

Благодаря тому же обстоятельству знание латинского языка стало весьма широким, а несколько позднее пришло время такого же увлечения греческим языком. В описываемую нами эпоху всякий, как говорится, порядочный человек должен был знать по-латыни. Леон Альберти, знаменитый архитектор и писатель XV века, в одном из своих сочинений выразился даже так: «всякий дворянин, будь он хотя бы княжеской крови, если он литературно (а в то время другой литературы не было, кроме латинской или греческой) не образован, всегда будет считаться мужиком».

Тот же Альберти, перечисляя необходимые принадлежности каждого дома, указывает, между прочим, и на книги или, вернее, на рукописи, так как Альберти умер (1472) еще тогда, когда искусство книгопечатания только что проникло в Италию. Таковы были идеалы этой достопамятной эпохи!!

Знаменитый итальянский писатель Лоренцо Валла (1407—1457), переводчик (на латинский язык) Геродота и Фукидида, писал, между прочим, в предисловии к своему главному труду De elegantiis Latinae Linguae: «Сила божественного латинского языка так велика, что даже у чужестранцев, у варваров он сохраняется свято в течение столь многих столетий».

Увлечение классической древностью доходило до крайностей. Как это нередко бывает в таких случаях, итальянцы — это, конечно, касается высших классов — стали относиться пренебрежительно к родному языку; дело доходило до того, что запрещали детям читать что-либо на родном языке. Мало того, вместо христианских имен стали часто давать детям имена знаменитых греков и римлян. Города один перед другим старались установить свое происхождение от того или иного древнего Римского города. В случае несчастья люди искали утешения не в словах Евангелия или Библии, а в творениях тех же классических писателей или в жизнеописаниях знаменитых греков и римлян.

Одним словом, классическая древность обратилась у некоторых в «Святую Древность», как, впрочем, и выражается один венецианский монах, Франческо Колонна, в одной из своих книг. Иными словами, изучение древности становится как бы новой религией, свое го рода культом. Существует предание, что знаменитый философ эпохи Возрождения, переводчик сочинений Платона на латинский язык, президент основанной Козимо Медичи Платоновской Академии Марсилио Фичино (1433—1499) в своем увлечении Платоном доходил до того, что держал у себя дома зажженную лампаду перед изображением Платона.

Некоторые шли даже еще дальше — вплоть до сочинения молитв, обращаемых затем к богам древности. Другие готовы были приписывать некоторым словам латинским или греческим особое магическое значение, как христиане приписывают иногда такое же значение некоторым словам молитв. Классическая древность из идеала становилась идолом... Вследствие этого многие из тех, кто эмансипировался от одних верований и суеверий, создавали себе новые и утрачивали способность относиться к ним критически, теряли всякое чувство меры... Однако, если у многих, если даже у большинства новые веяния привели к таким результатам, то немало было и таких, у которых мысль, пробужденная широким знакомством с творениями великих умов древности, продолжала работать дальше над решением очередных вопросов современной жизни. Именно люди этой последней категории в течение долгого времени давали тон новому движению. Эта работа мысли принесла свои плоды в Италии и в особенности за ее пределами в течение XVI века...

Если эпоха Возрождения ознаменовалась более широким и более полным, чем когда-либо в Средние века, знакомством с латинскими писателями — открытием огромного числа римских авторов или отдельных их сочинений, совершенно неизвестных Средним векам, то же самое, но в гораздо большей мере следует сказать по поводу роли той же знаменательной эпохи в отношении греческого языка, греческого искусства, греческой культуры вообще.

В самом деле, если римская литература была мало известна в Средние века, то, по крайней мере, самый язык латинский был все-таки известен. Относительно греческого языка, как нам приходилось об этом вскользь упоминать, нельзя было сказать и этого. Тех немногих греческих писателей, сочинения которых были известны Средним векам, знали только по латинским переводам этих сочинений. Даже из сочинений Аристотеля, которого так высоко ставила средневековая церковь, которого так прилежно изучали в средневековых университетах, знали самую незначительную часть и читали притом в латинском переводе. Даже Илиада Гомера была известна по краткому стихотворному ее изложению — Homerus Latinus, принадлежащему латинскому поэту первого века Силиусу Итали-кусу. Когда средневековые кописты встречали в латинских рукописях греческие цитаты, они просто их пропускали, отмечая сбоку graecum est, non legitur.

Да и что же в этом удивительного, если величайший из итальянских писателей XIV века Петрарка не знал греческого языка отчасти потому, что трудно было найти человека, который мог бы научить его этому языку. В одном из своих писем Петрарка выражается так: «Мой Гомер лежит немой около меня; я глух в отношении его, но я все-таки наслаждаюсь видом его и часто его целую, говоря: о, великий муж, с какой жадностью я тебя бы послушал».

В конце XIV века приобрел в Италии большую известность константинопольский ученый Хризолор. Итальянец Гуарино (из Вероны) отправился даже к нему в Константинополь, чтобы учиться у него греческому языку. В 1393 году Хризолор был послан Византийским императором в Италию просить у итальянцев помощи для борьбы с турками. Когда он в течение своих разъездов по Италии прибыл однажды в Венецию и когда об этом стало известно во Флоренции, представлявшей в то время наиболее культурный центр Италии, там началась, выражаясь современным языком, сильнейшая агитация в пользу приглашения Хризолора во Флоренцию для публичных лекций по греческому языку.

К нему отправилась целая депутация из виднейших граждан Флоренции с просьбами о чтении лекций. Хризолор не мог дать каких-либо обещаний, так как должен был возвращаться немедленно в Константинополь для доклада императору о результатах своей поездки. Некоторые видные граждане Флоренции поехали в Константинополь вместе с Хризолором и в конце концов добились согласия его на чтение лекций во Флоренции.

В январе 1397 года Хризолор уже начал свои лекции во Флоренции, получая за это полтораста золотых флоринов в год, что составляло в то время весьма большую сумму. В числе его слушателей были многие знаменитые люди того времени, как, например, упомянутый выше Николо Николи, Леонардо Бруни, Манетти и другие. В 1400 году Хризолор оставил Флоренцию. Некоторое время он читал лекции по греческой литературе в Павии, а затем и вовсе уехал из Италии на родину.

Вскоре некоторые итальянцы, особенно увлекавшиеся греческим языком, отправились в Константинополь для более полного усвоения этого языка и для более совершенного знакомства со всем, что составляло наследие греческой культуры в Византии.

Знаменитый впоследствии эллинист Гуарино отправился в Константинополь, когда ему было уже 33 года, и оставался там целых пять лет (1403—1408). Другой весьма выдающийся ученый своего времени, Джованни Ауриспа, поехал в Константинополь для изучения греческого языка еще позже: ему было в это время почти 40 лет. Он пробыл в Византии два года (1421—1423). Употребляя все свое время на изучение греческого языка, он вместе с тем все свои средства тратил на приобретение греческих рукописей, продавая ино гда для этого, по его собственным словам, свое платье, лишь бы так или иначе добыть денег на покупку интересных рукописей[3]. Когда он вернулся в Италию, он привез 228 рукописей древних греческих писателей — тут были сочинения Пиндара, Эсхила, Софокла, Ксенофонта, Страбона и т. п.

Пользовавшийся уже широкой известностью в качестве знатока латинской литературы Франческо Филельфо прекратил свои лекции по нравственной философии и латинскому красноречию, которые он читал в Венеции, чтобы взять место секретаря венецианского консульства в Константинополе. Он употреблял все свои досуги на изучение греческого языка, пробыл таким образом в Константинополе семь лет (1420—1427) и вернулся в Италию с превосходным знанием греческого языка и с большим числом драгоценных рукописей.

Когда такие люди возвращались на родину, то более значительные итальянские города употребляли все усилия к тому, чтобы залучить к себе подобного замечательного эллиниста. В самом деле, Гуарино по возвращении из Византии читал лекции в Венеции, Вероне, Падуе, Болонье и, конечно, во Флоренции. Упомянутый выше Ауриспа читал лекции в Венеции, Болонье и, конечно, во Флоренции. Филельфо читал лекции в Венеции, Милане и опять-таки во Флоренции и т. д.

Таким образом, Флоренция обнаруживала наибольший интерес к греческому языку и литературе. Самые знатные граждане считали за честь давать у себя помещение для таких странствующих эллинистов. Случалось, что тот или иной из таких ученых оказывался человеком далеко не симпатичным в обыкновенных житейских отношениях. Так, упомянутый выше Филельфо совершенно не умел себя держать: он был чванлив, хвастлив, груб, но он знал греческий язык, и за это ему все прощалось. Самые изящные дамы уступали ему место на улице, старики ему первые кланялись, время от времени его посещал сам Козимо Медичи. На его лекции собиралось всегда несколько сотен человек, из коих некоторые приезжали ради него из Франции, Испании, Германии. Хризолору платили, как мы упоминали, полтораста золотых в год. Теперь Флоренция стала богаче, греческий язык приобрел еще больший ореол, и Филельфо платили вдвое больше. За изучение греческого языка стали приниматься не только люди молодые, но и старые, не исключая 60-летних стариков!!!

В задачи нашего труда не входит рассмотрение последовательного проникновения в Италию греческого языка и культуры. Скажем лишь, что в результате необычайного рвения к изучению греческого языка знание его перестало быть редкостью уже к половине XV века.

В 1423 году два венецианских патриция приветствуют императора Палеолога по-гречески; спустя некоторое время императора Палеолога приветствует по-гречески Леонардо Бруни, знаменитый эллинист, секретарь четырех пап, автор истории Флоренции, написанной, конечно, по-латыни (Historiarum Florentinarum Libri XII).

В 1439 году итальянец Траверсари составляет папский декрет о соединении церквей по-гречески. В 1449 году в Венеции Лауро Квирини комментирует на улице Этику Аристотеля и т. д.

Пропагандируемый итальянцами или прибывшими из Константинополя греками греческий язык проник во все города, во все дворы Италии, во все ее университеты, отчасти даже и в другие школы и в домашнее образование...

Знание греческого языка считается необходимым дополнением всякого порядочного образования. «Без знания греческого языка, — говорил Гуарино, — нельзя знать и языка латинского». «Если бы не было греческой литературы, — прибавлял Кодро Ур-чео, — то римляне остались бы необразованными (Nisi litterae grae-сае essent, Latini nihil eruditionis haberent)».

«Все, кто не проникся знанием греческого языка и литературы, — говорил Филетико, — блуждают в потемках, как слепые»[4]. Греческому языку учат не только молодых людей, но и молодых девушек и даже девочек: восьми лет Цецилия Гонзага умеет читать и писать по-гречески.

Читать по-гречески и переводить с греческого является занятием, достойным самых знатных вельмож. Одним из внешних признаков хорошего тона считается пересыпание речи и писем греческими цитатами. Во Флоренции, этом важнейшем культурном центре тогдашней Италии, была даже основана во второй половине XV века так называемая Платоновская Академия для изучения творений великого греческого философа, который к этому времени совершенно затмил средневекового гласителя мудрости Аристотеля.

Наконец, на границе XVI века в Венеции была основана особая Академия, где нельзя было говорить иначе, чем по-гречески, и где за всякое негреческое слово, хотя бы произнесенное нечаянно, взимался штраф в одну серебряную монету!!!

Кто же входил в эту Академию? Отнюдь не профессиональные ученые: три сенатора, два кардинала, три врача, архитектор, дворяне, купцы и т. д.

Как известно, после падения Константинополя и с ним последнего остатка Византийской Империи (в 1453 году) масса образованных греков рассеялась по всей Европе, причем многие из них стали заниматься преподаванием своего языка и литературы. Это обстоятельство отмечается в истории как весьма видный фактор возрождения классической древности или, по крайней мере, распространения знакомства с греческим языком среди ученых Западной Европы. Мы полагаем, что даже те сравнительно немногочисленные факты, которые только что были нами приведены, ставят вне сомнений, что греческий язык, по крайней мере в Италии, как наиболее культурной стране описываемого нами времени, достаточно был известен и до падения Константинополя, которое не имело таким образом для итальянцев столь серьезного значения в занимающем нас отношении, как это думали еще недавно...

Мы не считаем возможным закончить нашего очерка состояния умов в эпоху Возрождения, не упомянув двух великих факторов этого движения, факторов совершенно иного рода.

Говоря таким образом, мы имеем в виду, во-первых, литературную деятельность Петрарки и Боккаччо, которой ознаменовалось начало описанного движения, и, во-вторых, изобретение книгопечатания, которое произошло уже в конце этого движения.

Франческо Петрарка, один из величайших поэтов Италии (130-1— 1374), с самого раннего детства имел необычайную страсть к латинскому языку. Энтузиазм его к Цицерону и Вергилию не имел границ. Только ряд случайностей, главное же — трудность найти учителя, помешали Петрарке усвоить греческий язык. Однако он познакомился, насколько это было в то время возможно, с греческой литературой по переводам и всегда выражал свое восхищение этой литературой. Современники ценили Петрарку за его великолепное знание латинского языка и за поэтические произведения на этом языке, особенно за поэму Africa, в которой он воспел деяния Сципиона Африканского.

Слава, которой он достиг своими латинскими творениями, была так велика и разнеслась так далеко, что в 1340 году, всего 36 лет от роду, он получил одновременно от университетов в Риме и в Париже предложение приехать для того, чтобы быть увенчанным в качестве поэта-лауреата. Петрарка предпочел Рим.

В Светлое Христово Воскресенье, 8 апреля 1341 года, Петрарка с необычайной торжественностью был коронован лавровым венком в Римском Капитолии. Это был народный праздник, в котором приняли участие все население Рима в качестве зрителей торжественной процессии и высшие власти города в качестве ближайших участников как этой процессии, так и всей пышной церемонии вообще. Мы говорим это для того, чтобы показать, как велико было уже тогда (в половине XIV века) в Италии преклонение перед великими знатоками латинской литературы и великими мастерами латинской поэзии. В самом деле, как говорит известный автор истории воспитания Раумер, до тех пор ни одному смертному не выпадало на долю почести, подобной венчанию Петрарки. Мы можем прибавить к этому, что и после Петрарки, насколько нам известно, ни один из писателей не был так торжественно и всенародно чествуем, особенно если иметь также в виду относительную молодость Петрарки во время его триумфа. Иначе сказать, подражатели писателей древности пользовались в эпоху Возрождения не меньшим, если не большим почетом, чем имели его сами греческие и римские писатели в эпоху наибольшего расцвета греческой и римской литературы.

Как известно, потомство оценивает совершенно иначе литературные заслуги Петрарки. Оно основательно забыло латинские гекзаметры Петрарки, но читает до сих пор его итальянские стихи — Canzoni, ballate и т. д., стихи, которые весьма мало ценил как Петрарка, так и его современники. Это последнее только лишний раз подтверждает тот необычайный энтузиазм, который итальянцы описываемого нами времени испытывали ко всему, что напоминало незабвенных, несравненных греческих и римских писателей и вообще культуру классического мира.

Петрарка был также страстным собирателем древних рукописей: ему удалось, между прочим, отыскать несколько писем Цицерона и даже несколько его речей.

Будучи страстным любителем и почитателем древних писателей, Петрарка был, однако, способен в то же время относиться к ним критически и учил тому же других. И в этом отношении он оказался человеком нового времени в отличие от людей Средних веков, для которых существовал ряд авторитетов как в вопросах веры, так и в вопросах философии, суждения которых не подлежали сомнению или критике.

Так, говоря в одном своем сочинении об Аристотеле, Петрарка выражается так: «Я знаю, что Аристотель был великий человек и что он много знал, однако он был все-таки только человек, а следовательно, кое-что — можно даже сказать многое — от него могло ускользнуть. Я самым положительным образом убежден, что Аристотель ошибался всю свою жизнь не только в отношении маловажных вещей, где ошибка не имеет значения, по и в некоторых вопросах величайшей важности...»

В этих немногих словах сказался весь дух Петрарки, его склонность доверять больше своему разуму, а не какому-либо авторитету только потому, что этот авторитет общепризнан. Эта способность и поощрение ее своим примером в других людях составляет, быть может, более важную заслугу Петрарки, чем даже его заразительный энтузиазм к писателям классической древности и его литературные и научные произведения, в которых проявился этот энтузиазм.

Этим своим свойством Петрарка был не только деятелем великого движения Возрождения, но и предтечей не менее значительного движения к реформе церкви...

Другим великим литературным деятелем эпохи Возрождения в Италии был Боккаччо (1313—1375). Подобно Петрарке, который был только немного старше его, Боккаччо весь отдался изучению классических писателей, собиранию их сочинений и подражанию их великим образцам. В самом деле, Боккаччо написал длинный ряд поэтических и прозаических сочинений на латинском языке. Он выучился даже и греческому языку, и если не достиг в нем совершенства, то главным образом потому, что имел плохого учителя в лице Леонтия Пилата, которого он три года держал у себя в доме во Флоренции.

Боккаччо собственноручно переписал все сочинения Теренция, и эта рукопись хранится до сих пор в Библиотеке Лоренцо Медичи во Флоренции. Он первый из своих современников ознакомился с сочинениями Тацита; он первый познакомил своих современников с произведениями Гомера, переведя их с помощью своего учителя на латинский язык; он первый прочитал в подлиннике произведения Платона и т. д. Умирая, Боккаччо оставил свыше ста манускриптов классических писателей.

Однако как ни велик был энтузиазм к классическим писателям только что названных провозвестников эпохи Возрождения, деятельность которых относится к XIV веку, и их многочисленных и талантливых продолжателей в течение XV века, о многих из которых нам также приходилось говорить при характеристике состояния умов в это достопамятное время, все-таки эта великая эпоха не имела бы такого неподдающегося никакому учету влияния на все последующее умственное и всякое иное развитие человечества, если бы во второй половине XV века не произошло событие, которое по существу относится к истории техники, но которое стало, быть может, более могущественным фактором эмансипации человеческой мысли, чем литературные произведения всей описываемой нами эпохи во всей своей совокупности.

Говоря таким образом, мы разумеем, конечно, изобретение книгопечатания, что, как известно, произошло почти в самой средине XV века в Германии (Гутенберг в Майнце в 1448 г.).

Если наши слова о большей важности этого изобретения, чем всей совокупности литературных произведений эпохи Возрождения, справедливы, то не менее справедливо и то, что необычайное, доходившее до неразумной страсти увлечение классическими писателями и стремление обладать их произведениями, что именно это увлечение толкнуло человеческую мысль на придумывание механических способов воспроизведения литературных произведений взамен долгой и утомительной ручной их переписки. Таким образом, если изобретение книгопечатания было величайшим фактором последующего умственного развития народов Европы, то оно само явилось результатом того умственного движения, которое охватило Италию и по ее примеру другие страны в XIV и XV веках.

Учитель и ученик

С гравюры издания Ars Memorativa. Augsburg. Anton Gory (ок. 1475)

В Италию книгопечатание попало из Германии раньше, чем в какую-либо иную страну Европы, и там оно дало в первое время максимальные плоды.

В самом деле, в Италии книги стали печатать уже в 1465 году, а быть может, даже и раньше. Во Франции и Швейцарии книгопечатание появилось лишь спустя пять лет (1470), в Голландии и Бельгии в 1473, в Испании в 1474 и в Англии между 1474 и 1477 годами. В 1500 году книгопечатание практиковалось в 18 странах, причем во всем тогдашнем культурном мире насчитывалось до 240 городов, где имелись типографии.

Однако в Италию печатное дело не только попало из Германии раньше, чем в какую-либо иную страну, но там же оно получило несравненно большее развитие, чем где-либо, не исключая самой Германии. Венеция в этом отношении занимала первое место в Италии: к концу XV века в ней работало более 277 печатных станков.

Знаменитый типографщик Венеции и вместе с тем выдающийся знаток классических языков Альдо Мануцио выпустил в свет длинный ряд произведений латинской и греческой литературы, а затем и литературы итальянской. В высшей степени компетентные судьи, как, например, знаток описываемого нами периода английский историк Саймондс, говорят, что Альдо Мануцио печатал свои издания не хуже типографий нашего времени и продавал свои книги не дороже. Во всяком случае типографское дело оставалось в руках Мануцио и его наследников в течение почти ста лет. Постановка дела была так хороша, что она оказала огромное влияние на развитие типографского дела не только в Италии, но и во всем тогдашнем культурном мире. Книги стали дешевы, круг лиц, для которых стало возможно путем чтения общение с величайшими умами, когда-либо жившими, чрезвычайно расширился, мысль человеческая стала работать еще энергичнее. Это скоро почувствовала церковь, главный страж средневековых традиций, бывших столь выгодными для апостолической церкви и ее служителей в разных странах тогдашней Европы.

Прежде чем переходить к этой новой эпохе в умственном развитии человечества, мы должны познакомить читателей с тем, как отразились веяния эпохи Возрождения на школьных идеалах и на практике школьного образования и воспитания.

II. Педагогические идеалы и школьная действительность эпохи Возрождения.

  • [1] Henry Adams, The Middle Ages.
  • [2] В частности такой взгляд на человеческое тело не мог не оказать (как мы в этом убедимся ниже) серьезного влияния и на область воспитания, а именно, на воспитание физическое.
  • [3] «Ego omnem industriam, omne argentum, vestimenta saepe pro libris dedi», — писал Ауриспа.
  • [4] Per tenebras profecto vagantur, tamquam caeci, qui graecis non sunt disciplinis imbuti», цитировано в сочинении Ph. Monnier, Le Quattrocento. Essai sur 1’histoire litteraire du XV siecle italien, tome II, p. 15.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >