Педагогические идеалы и школьная действительность эпохи Возрождения. Витторино Рамбальдони как лучший представитель педагогов-практиков и его Casa Giocosa

В предшествующей главе мы познакомились достаточно подробно с общими идеалами эпохи Возрождения, с теми умственными и другими течениями, которыми ознаменовалась эта эпоха. Мимоходом, по поводу тех или иных обстоятельств, мы имели случай познакомиться и с главными фактами из жизни наиболее выдающихся деятелей этой знаменательной эпохи, равно как и с их взглядами на то, что составляло важнейшую цель в жизни человека и что составляло важнейшую задачу их времени.

Мы видели, что в центре умственных интересов людей эпохи Возрождения стояло изучение всего того, что осталось от классической древности, разыскание и реставрация всякого рода памятников классического мира, особенно его литературного наследия. Мы знаем, как неудержима, безгранична была страсть деятелей этой эпохи к собиранию древних рукописей, на приобретение которых многие не жалели никаких денег и нередко разорялись совершенно, удовлетворяя эту свою страсть.

Мы видели, что самые выдающиеся люди описываемой нами эпохи не считали для себя потерей времени заниматься каждый день в течение ряда лет переписыванием приобретенных или заимствованных у кого-нибудь рукописей, содержащих творения римских или в особенности греческих авторов.

Мы знаем, что эта страсть к обладанию сочинениями древних писателей создала такой запрос на труд переписчиков, что человеческая изобретательность пришла, наконец, и к великому, бесконечно важному открытию книгопечатания...

Как это весьма естественно и даже неизбежно, все это не могло не оказать самого могущественного влияния как на педагогические идеалы, так и на школьную действительность изучаемой нами эпохи.

Необыкновенно высокие, необыкновенно широкие общие идеалы эпохи Возрождения совершенно изменили, конечно, и идеа лы педагогические, идеалы школьного образования и воспитания. Прежде альфой и омегой всякого образования считалось изучение латинского языка, притом преимущественно со стороны его формы, и пережевывание немногих сочинений Аристотеля (Этика, Политика, Поэтика). Сочинения Аристотеля читались не по-гречески, а в латинском переводе, и притом не целиком, а в извлечениях, сопровождаемых многочисленными комментариями, совершенно заслонявшими сам текст. Таков был, вообще говоря, характер образования в Средние века. Эпоха Возрождения ознаменовалась в этом отношении самыми радикальными изменениями.

Во-первых, к латинскому языку прибавился язык греческий, знакомство с которым, как мы видели, в Средние века почти исчезло во всей Западной Европе.

Однако суть была не столько в том, что школьное образование обогатилось новой областью знания, новым предметом, сколько в том, что изменился дух всего преподавания, его общая ориентировка. Хотя знаменитый деятель этой эпохи Энеас Сильвиус, впоследствии папа Пий II, в своем известном этюде De Liberorum Educatione[1] и говорит, выражая этим мнение многих своих современников, что грамматика есть «дверь, ведущая ко всякому знанию или образованию», тем не менее и он сам, и другие выдающиеся люди того времени считали необходимым знакомить юношество главным образом с литературными произведениями классической древности и притом произведениями самыми разнообразными. Советовалось читать на латинском языке Цицерона, Вергилия, Тита Ливия, Саллюстия, Квинта Курция, Горация, Квинтилиана, Овидия, Теренция, Ювенала; на греческом языке — Гомера, Гесиода, Теокрита, Платона, Аристотеля, греческих трагиков и историков. Особенно важно отметить, что такого рода советы не оставались в области пожеланий, а осуществлялись в действительной школьной жизни.

Только что данное нами перечисление разных классических авторов заимствовано нами из известного педагогического сочинения Бруни дАреццо «Об изучении литературы» (De Studiis et Litteris), написанного, вероятно, около 1405 года и представляющего по своей форме письмо, обращенное к одной весьма знатной и молодой итальянке — Баттиста Малатеста, дочери герцога Урбино. Это лишний раз подчеркивает то весьма важное и характерное для изучаемой нами эпохи обстоятельство, что в описываемом нами умственном движении женщины — и притом женщины весьма знатные — принимали самое деятельное участие.

Ученый эпохи Возрождения (Celtis) за работой, окруженный классическими божествами. Внизу у Источника Муз играют две музы на арфе и лютне

Гравюра к К. Celtis, Quattuor libri amorum. Niirnberg. 1502

Заключая свое послание, Бруни выражается следующим образом: «То высокое образование, о котором я говорил вначале, может быть достигнуто только тем, кто много видел и много читал. Вот почему должны быть изучаемы и поэты, и историки, и ораторы, и другие писатели древности; все они должны оказать свою долю влияния для получения конечного результата. Только при таких условиях наше знание древности может стать полным, разнообразным. Только тогда мы при всяких обстоятельствах найдем быстрый и верный выход, будь то какое-либо практическое дело или какой-либо спор или диспут».

Следует отметить также, что, тогда как во время Средних веков всякое учение было, вообще говоря, далеко от жизни, и всякого рода академические и иные диспуты и споры вырождались часто в логомахию, в словопрение, — в эпоху Возрождения учение стало преследовать чисто практические цели. Классические языки, которые раньше изучались лишь ради усвоения латинского красноречия, в эпоху Возрождения ценились главным образом за то, что они представляли собой ключ к сокровищнице фактов и мыслей, которые заключались в творениях классических писателей. Так, Политика Аристотеля считалась самым здравым руководством по вопросам государственного правления, сочинения Вегеция (Epitoma Rei Militarist) и Ю. Цезаря считались лучшими пособиями для изучения военного искусства, Вергилий считался прекрасным руководителем для тех, кто хотел заниматься сельским хозяйством. Для усвоения наиболее здравых идей по вопросам воспитания и по вопросам общего руководительства домохозяйством надлежало обращаться к некоторым сочинениям Цицерона с одной стороны и Плутарха с другой и т. д., и т. д. Так смотрели на дело виднейшие гуманисты. Если иметь в виду этого рода факты и соображения, то не покажется парадоксом утверждение, что современные сторонники реального образования являются по существу истинными продолжателями, продолжателями по существу великих дел и идей гуманистов и что сторонники классического образования идут в разрез с заветами деятелей эпохи Возрождения, хотя формально, на первый, поверхностный взгляд, они кажутся делающими то же дело, которое было начато гуманистами XIV и XV веков.

Мало того: из двух древних языков по меньшей мере один, а именно латинский язык, изучался, в сущности, как язык живой: детей учили на нем говорить и писать, так как в тогдашнем мире на латинском языке часто говорили и еще чаще писали. Это был не только язык церкви, но и, как мы видели на примере Петрарки и Боккаччо, язык литературы. Кроме того, латинский язык был языком науки и даже языком всякого рода международных конклавов или, как мы теперь выражаемся, языком дипломатии, съездов... Таким образом, мы приходим ко второму кажущемуся парадоксу, к тому утверждению, что преподаватели главных новых языков нашего времени являются истинными продолжателями того дела, которое совершали деятели изучаемой нами эпохи Возрождения, когда занимались распространением знакомства с языком греческим или в особенности с языком латинским.

Далее деятели эпохи Возрождения — опять-таки в противоположность взглядам, царившим в течение Средневековья — стремились не забывать латинской поговорки: mens sana in corpore sano. Поэтому они, когда заходил вопрос о воспитании и обучении, отмечали всю важность сохранения физического здоровья детей путем игр и других упражнений. На первых же страницах цитированного выше его сочинения Энеас Сильвиус (впоследствии папа Пий II) говорит, что «существенной частью княжеского образования должно быть развитие ловкости путем разного рода упражнений. Молодо го человека надо учить стрелять из лука, метать из праща, владеть копьем. Его следует учить ездить верхом, прыгать, плавать и т. д. Обладание такого рода искусствами желательно для всякого и заботы об этом не должны считаться недостойными педагога. Таким же образом следует поощрять стремление детей к играм, только бы эти игры не были грубы. Такого рода препровождение времени должно входить в обиход каждого дня, если мы не хотим, чтобы учение стало для детей чем-либо отвратительным...» Далее Сильвиус делает ссылку на Платона, что как нельзя более ясно подчеркивает, откуда он заимствовал такие здравые мысли. Мы знаем, что творения Платона оставались совершенно забытыми в Средние века с их доктриной о неустранимом антагонизме духа и тела.

Трудно верится, а между тем совершенно справедливо, что в педагогических сочинениях, которые дошли до нас от эпохи Возрождения, можно даже найти указания на необходимость индивидуализации занятий с детьми применительно к способностям и стремлениям отдельных молодых людей. Такого рода взгляды развиваются, например, в одном из самых замечательных этюдов по воспитанию, принадлежащем знаменитому падуанскому гуманисту Петру Вергериусу. Этот этюд появился около 1404 года и носит название «De ingenuis moribus». Он имеет форму письма, заключающего в себе советы относительно воспитания сына Франческо Каррара, герцога Падуанского, и принадлежит к самым важным и наиболее влиятельным педагогическим сочинениям эпохи Возрождения: он усердно читался в течение почти полутораста лет, хотя после этого был, правда, основательно забыт. В этом же этюде мы находим, быть может, еще более поразительную идею о том, что дело образования и воспитания детей есть дело государственное, а вовсе не дело частное, касающееся только родителей... Как известно, эта идея получила более или менее полное осуществление даже в наиболее прогрессивных государствах Европы лишь во второй половине XIX столетия.

Кто же были глашатаями этих и многих других замечательных педагогических идей, на которых мы не останавливаемся, чтобы не увеличивать чрезмерно размеры нашего труда?

Глашатаем этих идей и вместе с тем их воплотителем в жизнь был, между прочим, уже не раз упомянутый нами Леонардо Бруни (1369—1444), знаменитый переводчик Гомера и Платона, автор цитированного выше сочинения De Studiis et Litteris. Гораздо большую роль играл, однако, Гуарино да Верона (1374—1460), директор школы классических языков во Флоренции, впоследствии профессор греческого языка во Флоренции же, где он заменил знаменитого Хризолора.

По смерти Гуарино ведение школы взял в свои руки его сын, Баттиста Гуарино, автор упомянутого сочинения De Ordine Docendi et

Studendi. Далее следует назвать упомянутых также выше Вергерия, Франческо Филельфо и т. д.

Гуарино да Верона имел массу учеников, приезжавших к нему не только из разных частей Италии, но и из других стран Европы. Однако самым замечательным из них и для нас наиболее важным следует считать знаменитого педагога Возрождения Витторино Рам-бальдони, или, иначе, Витторино да Фельтре (1378—1466), на котором нам придется остановиться довольно подробно, так как им было организовано одно из самых замечательных когда-либо бывших учебных заведений и во всяком случае самое замечательное в изучаемую нами эпоху.

Однако, прежде чем говорить о Витторино да Фельтре, следует сказать несколько слов по поводу существовавших в эпоху Возрождения так называемых придворных школ. Вот как происходило обыкновенно их возникновение.

Для образования и воспитания какого-нибудь чрезвычайно знатного мальчика приглашался один из известных гуманистов. Последний же основывал обыкновенно целую школу, надо думать, в виду того справедливого соображения, что никакое воспитание не может идти правильно, если ребенок или даже молодой человек остается без общества товарищей. Наиболее любопытно и важно, однако, то, что, хотя эти товарищи набирались большей частью из аристократических семей, в число учеников попадали способные дети и из народа. Такие школы существовали во Флоренции, Венеции, Падуе, Павии, Вероне, Ферраре и в некоторых других городах Италии. Некоторые из них приобрели вскоре огромную известность. Такой была, например, школа Гаспарино Барзицца в Падуе, возникшая в самом начале XV века. Такой же была школа Гуарино в Ферраре, описание которой можно найти, например, в известном сочинении Моннье[2].

Все эти школы, однако, затмила школа, основанная Витторино да Фельтре в Мантуе (1378—1446).

Витторино воспитывался в Падуе в доме упомянутого только что Барзицца, величайшего из латинистов своего времени. Затем он окончил Падуанский университет и некоторое время самостоятельно занимался математикой. После этого он отправился в Венецию и стал изучать греческий язык под руководством Гуарино. Вернувшись после пятилетнего отсутствия на родину, Витторино основал свою собственную частную школу.

Таким образом, Витторино получил лучшее возможное в то время образование: он знал превосходно не только древние языки и их литературу, но и математику.

Это было в 20-х годах XV века. Как раз в это время Франчезе Гонзага, фактический верховный правитель Мантуи, желая придать блеск своему городу, предложил Гуарино переехать в Мантую и основать там школу, где бы, во-первых, воспитывались дети Гонзага, а во-вторых, и другие дети с согласия Гуарино. Гуарино отказался, и Гонзага обратился тогда к Витторино Рамбальдони, или, иначе, Витторино да Фельтре, который долго колебался, но наконец ответил: «Я принимаю назначение только на том условии, что Вы никогда и ни при каких обстоятельствах не будете требовать от меня чего-либо, меня или вас недостойного. Я буду оставаться у вас только до тех пор, пока сама ваша жизнь будет достойна уважения».

Гонзага согласился на эти условия, и они были действительно соблюдаемы вплоть до самой смерти Витторино, наступившей через 23 года после описываемого нами факта (1446).

Дети Гонзаги находились на непосредственном попечении Витторино. Их было в то время три мальчика в возрасте от 3 до 9 лет. Витторино имел право присоединять к ним по своему усмотрению товарищей из числа сыновей знатных жителей Мантуи. Через год он принял также сыновей некоторых своих личных друзей из Венеции и из других городов северной Италии, взимая за содержание и обучение детей плату по соображению со средствами родителей.

С течением времени стали отдавать в школу Витторино своих сыновей владетельные князья других городов Италии. Однако Витторино не забывал тех трудов и лишений, которые он сам претерпевал для удовлетворения своих стремлений к образованию, и потому принимал и бесплатно даровитых мальчиков из бедных семей, если их рекомендовали люди вполне надежные или его близкие личные друзья. Он обращался с этими детьми совершенно так же, как и с другими своими учениками. Так как его школа была, по нашей терминологии, закрытым учебным заведением, то Витторино приходилось брать на себя и расходы по прокормлению и одеванию таких детей. Некоторые из них оставались таким образом в школе 10 лет и даже долее на иждивении Витторино.

К нему в школу определяла своих детей не только итальянская знать, но многие из наиболее известных ученых того времени. Так поступили Грегорио Гуарино, Поджио, Филельфо и некоторые другие. Гонзага, в то время уже маркиз Мантуанский (быть может, под влиянием своей жены Паолы), предоставлял Витторино полную свободу в выборе товарищей для своих сыновей.

Витторино вполне оправдал такое исключительное к себе доверие, и мантуанская школа скоро приобрела такую репутацию, что в ней стала воспитываться вся аристократия северной Италии. Впоследствии к Витторино посылали учеников из Франции и из Германии.

Маркиз Мантуанский предоставил для Витторино и его учеников один из своих любимых дворцов, носивший название Casa Giojosa, т. е. «Дом Празднеств». Витторино дал ему название Casa Giocosa, т. е. «Дом Игр». Как выражается один итальянский исто рик, «бывший дворец стал действительно домом литературных игр и умственных наслаждений, после того как перестал быть домом роскошных празднеств».

Местоположение школы было великолепно. Она стояла на возвышенности с чудным видом на реку Минчо на одной из окраин города.

Вероятно, согласно указаниям Витторино, дом был заново декорирован, стены были украшены фресками, изображавшими играющих детей. Вообще все помещение школы и ее положение были настолько привлекательны, что вполне оправдывали название Casa Giocosa. Под этим названием эта школа перешла и в историю. Мы будем ее называть «Счастливый Дом» или «Дом Счастья».

Дом Счастья имел внушительные размеры: все комнаты были высокие с обилием света и воздуха, коридоры были также светлые и широкие. Витторино полагал, что красота и привлекательность обстановки содействует здоровой умственной работе. В этом отношении он стоял на точке зрения резко противоположной той, которая доминировала в Средние века, когда полагали, что нездоровая, некрасивая местность особенно пригодна для устройства университетов или вообще учебного заведения[3].

Счастливый дом, наоборот, был окружен с трех сторон прекрасным большим лугом, примыкавшим одной своей частью к реке. Луг пересекали несколько широких дорог, вдоль которых были посажены чудные деревья. Витторино весьма ценил этот луг, так как он служил для игр воспитанников. Как трудно нам представить себе все это в XV веке и как это напоминает лучшие современные английские средние школы, где живут и учатся дети английской буржуазии и аристократии.

Не следует забывать, что в школе Витторино все учащиеся были пансионерами и что это входило, по-видимому, в планы Витторино, так как только при таком условии он считал возможным достижение вполне успешных результатов.

Хотя Счастливый Дом по своей внешности и оставался дворцом, Витторино убрал из него всю роскошную по тому времени обстановку и вообще все лишние украшения, так что дети и юноши жили, в сущности, в скромной обстановке, поскольку дело касалось по крайней мере убранства комнат. Наиболее замечательным обстоятельством было, однако, то, что все ученики жили совершенно в одинаковых условиях и что с ними как сам Витторино, так и его помощники обращались совершенно одинаково. Лень, дерзость или непослушание, кто бы ни оказывался в этом виновен, наказывались одинаково без каких-либо послаблений для детей знати.

Впрочем, Витторино приходилось весьма редко прибегать к наказаниям. Он жил со своими воспитанниками как отец со своими детьми и даже отдавался им гораздо более, чем это может сделать отец.

В самом деле, Витторино не имел других интересов, кроме детей: он их учил, вместе с ними ел, вместе с ними играл, вместе с ними отправлялся на экскурсии и т. п. Дети любили его и, вообще говоря, беспрекословно ему повиновались. Бывало, однако, что тех или иных приходилось подвергать наказанию, причем Витторино не отказывался принципиально даже от физического наказания, представляя его как альтернативу удаления из школы.

И в этом отношении режим описываемой нами школы напоминает режим лучших современных английских школ, где также отношения между учениками и воспитателями-учителями отличаются редкой близостью и взаимным доверием и где, horribile dictu, сохраняется все-таки до сих пор физическое наказание, практикуемое, правда, в исключительных случаях и, насколько нам известно, также главным образом как альтернатива удаления из школы.

Замечательно, что Витторино так наказывал — как делают и современные английские педагоги — только за резкие безнравственные поступки, особенно за ложь. К недостаточной успешности в занятиях Витторино относился снисходительно, если меры нравственного воздействия оказывались безрезультатными и молодой человек не мог проявить достаточной умственной энергии и способностей. Свои обязанности как воспитателя Витторино ставил выше и важнее, чем задачи учителя, наставника. И здесь сами собой напрашиваются — как ни кажутся они неуместными — сравнения с современной английской средней и высшей школой[4].

Витторино, как мы упоминали, весьма заботился о здоровье детей, об их физическом развитии. Рассказывают, что однажды он увидел горячо о чем-то беседовавших воспитанников. Убедившись, что они говорили об уроках, Витторино велел им сейчас же присоединиться к игравшим невдалеке товарищам; такого рода педагогов можно найти только в наше время, да и то разве только в современной Англии, где, как известно, во многих средних школах обязательны не только уроки, но и игры, и где, приглашая учителей, справляются не только об их академических степенях и отличиях, но и об их качествах как спортсменов или, вернее, как руководителей детей в их играх.

Задача Витторино как пропагандиста гуманитарного воспитания заключалась в гармоническом развитии всего человека — его тела, ума, характера, и в этом отношении он стоит выше других замечательных педагогов своего времени, хотя бы упомянутого ранее Гуарино, который стремился главным образом к тому, чтобы сделать из своих учеников знатоков латинского и в особенности греческого языка.

Витторино считал главной своей задачей приготовить будущих граждан, людей жизни, людей дела, таких людей, для которых литературные или научные интересы не могли бы заслонять очередных, животрепещущих задач окружающей действительности.

Употребляя ходячую в Англии фразу, Витторино стремился к тому, чтобы подготовить таких молодых людей, которые «могли бы служить Богу в духовных и светских делах», какое бы положение им ни пришлось занять в жизни. Это старый английский педагогический идеал, восходящий к временам Мильтона и им даже впервые формулированный. Англичане и теперь именно так характеризуют истинные задачи образования и воспитания, получаемого в наши дни в знаменитых университетах — в Оксфорде и Кембридже, где, как известно, задачи общего образования и в особенности воспитания юношества совершенно заслоняют задачи профессиональной (юридической, медицинской или какой-либо иной) подготовки молодых людей[4].

Быть выразителем таких идеалов, лучше которых не могут придумать наиболее культурные народы спустя четыре с половиной века, — это такая заслуга, которая по плечу только гениальному человеку.

Нет ли, однако, преувеличения в наших словах? Не идеализируем ли мы Счастливый Дом? Таковы вопросы, которые могут возникнуть у многих из наших читателей, как они возникли у нас, когда мы впервые познакомились подробно с деятельностью великого итальянского педагога эпохи Возрождения. К счастью, для такого рода сомнений оснований не имеется. Дело в том, что в признании великих талантов Витторино, в восхищении его педагогической деятельностью сходятся как сам его патрон, маркиз Мантуанский, и его жена, у которых он воспитал всех детей, так и родители других детей, воспитывавшихся у Витторино, — родители, часто выдававшиеся по своему положению или по своему образованию. Наконец, так же ценили Витторино и его ученики, из коих многие достигли сами впоследствии большой известности, причем некоторые из них стяжали эту известность в качестве практических педагогов, шедших по стопам своего великого учителя.

К сожалению, недостаток места не позволяет нам остановиться с достаточной подробностью на характеристике учебного дела в Счастливом Доме. Само собой разумеется, что ученики употребляли много времени на изучение латинского и греческого языков: ведь мы находимся в эпохе полного расцвета идей и увлечений Возрождения. Однако подобно другим даровитейшим выразителям идей этой достопамятной эпохи и даже в большей мере, чем многие из них, Витторино не закрывал глаза на важность других областей знания помимо классических языков. У него замечалось даже стремление к сообщению своим ученикам известной энциклопедичное™ знаний. Как говорит о Витторино один из его современников: «Laudabat illam quam Greci 8VKUkZo7185si(xv vocant, quod ex multis et variis disciplinis fieri doctrinam et eruditionem dicebat»[6].

Еще замечательнее, чем стремление к сообщению ученикам самых разнообразных познаний — для чего Витторино приглашал разных учителей, — еще замечательнее, говорим мы, практиковавшиеся в Счастливом Доме методы обучения. Первоначальные сведения по арифметике сообщались детям посредством игр, причем, как говорил Витторино, он в этом случае шел по стопам древних египтян. Геометрии он учил вместе с черчением, с работами по измерению площадей и объемов и по съемке. Напомним, кстати, читателям, что Витторино был выдающимся математиком.

Далее, в школе Витторино учили алгебре, астрономии, которой Витторино заменил прежнюю астрологию. Даже естественная история не была забыта Витторино, хотя, конечно, она проходилась в таком виде, который соответствовал младенческому состоянию этой отрасли знаний в описываемое нами время.

Едва ли следует прибавлять, что в центре всех школьных занятий были все-таки классические языки, причем латинский язык изучался как язык живой, разговорный, каким он в то время в значительной степени и был, особенно в Италии. Есть основание думать, что и греческий язык изучался также как живой язык, причем применялся разговорный метод. Школа Витторино даже особенно славилась успехами учащихся в греческом языке. Можно утверждать — и для этого есть доказательства, — что в описываемое время греческий язык не изучался нигде так основательно — ни в Болонье, ни в Падуе, ни в Ферраре. Между тем во всех только что названных городах были университеты, тогда как в Мантуе такового не было. «Это обстоятельство, — говорит известный исследователь Возрождения Буркхардт, — как нельзя более ясно показывает второстепенную роль тогдашних университетов в распространении знакомства с греческим языком, по крайней мере поскольку дело идет о северной Италии».

Следует сказать далее, что Витторино знакомил своих учеников с весьма многими и весьма разнообразными произведениями латинских и греческих авторов. Благодаря этому его ученики выносили из своих занятий лучшее знакомство с классическим миром, чем даже те молодые люди, которые получали степени магистра или доктора в университетах. Слава школы Витторино была настолько велика, что его ученикам не было надобности переходить в университет для получения там степени: в хорошее знание ими классических языков, что наиболее ценилось среди образованных людей того времени, все верили и так...

Конечно те, кто хотел по окончании школы в Мантуе изучать богословие, право или медицину, должны были поступать в университеты в Павии, Болонье или Ферраре; всем же другим не было никакого основания идти в университет...

Мы могли бы сказать еще многое для дальнейшей характеристики этого выдающегося итальянского педагога, педагога-практика, сумевшего создать такую школу, которая надолго оставалась недосягаемым образцом как для его современников, так и для потомства. Однако мы полагаем, что и то, что мы сказали о Витторино, должно повергнуть в изумление всякого, кто задумывался над вопросами школьной организации, над тем узким пониманием задач школьного образования и воспитания, какое приходится наблюдать даже теперь, не говоря уже о столь отдаленных сравнительно временах, когда жил и работал великий итальянец.

Витторино умер в 1446 году, оплакиваемый не только семьей маркиза Мантуанского, не только своими тогдашними и бывшими учениками, не только всем городом, для которого он сделал весьма много, но и всей Италией и даже всем тогдашним культурным миром, тем миром, который старался воскресить традиции греко-латинского мира. «Non uni civitati... sed universae Graeciae atque Italiae mors haec acerba et lamentabilis», — говорит Платина, известный итальянский гуманист, современник (1421—1481) Витторино. Другой его современник отозвался о нем как о pater pauperum studiosorum, honestatis specimen, bonitatis exemplum.

В истории школы имя Витторино должно быть всегда чтимо как имя «первого педагога Нового Времени», наиболее талантливого выразителя здоровых педагогических идей, до которых додумалось человечество в великую незабвенную эпоху Возрождения Наук и Искусств.

  • [1] Этот небольшой педагогический этюд представляет в сущности письмо с советами относительно воспитания юного короля Чехии и Венгрии Владислава (1450). Он недавно переведен на английский язык.
  • [2] Monnier, Quattrocento, tome I, 234.
  • [3] Как это не кажется нам невероятным, но весьма компетентные ученые считают такой взгляд характерным для Средних веков. См. чрезвычайно авторитетный труд Mullinger, The University of Cambridge from the earliest time, Cambridge, 1873, стр. 339 (Глава Student Life in Middle Ages). 2 См. нашу книгу: «Очерк развития и современного состояния среднего образования в Англии».
  • [4] См. нашу книгу «Оксфордский и Кембриджский университеты», 1913.
  • [5] См. нашу книгу «Оксфордский и Кембриджский университеты», 1913.
  • [6] «Он восхвалял то, что греки называют энциклопедией, так как, по его словам, наука и образованность слагаются из многих и разнообразных отраслей знания».
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >