Общий взгляд на отношение Реформации к школьному делу. Просветительная деятельность Бугенхагена. Меланхтон — Praeceptor Germaniae

В предшествующей главе мы познакомили читателя с необыкновенно горячими и убедительными увещаниями, обращенными Лютером к разным властям Германии, чтобы побудить эти власти к повсеместному основанию школ и к тому, чтобы сделать посещение школ обязательным для всего подрастающего поколения.

Однако как ни горяча и убедительна была проповедь Лютера в пользу организации всеобщего обучения, эта проповедь не имела тех результатов, каких можно было бы ожидать от нее, если бы дело религиозной реформы не осложнилось некоторыми привходящими течениями, которые, как это казалось одно время, могли погубить и самую церковную реформу, оттолкнув от нее все более умеренные и более влиятельные элементы общества.

Дело в том, что Германия переживала в это время весьма серьезные потрясения во всем социальном организме. К волнениям и распрям чисто религиозного и церковного характера присоединились и волнения экономического и даже социального характера. Как раз в тот самый год, когда Лютер издал свое знаменитое обращение к бургомистрам немецких городов, начались так называемые крестьянские войны, сопровождавшиеся, как это всегда бывает, разными эксцессами с обеих сторон. Сам Лютер испугался доктрин и образа действий некоторых из своих рьяных последователей, особенно тех из них, которые приняли название анабаптистов. Известно, что столь же сильно испугался знаменитый гуманист XV и XVI веков Эразм Роттердамский, который своим переводом Евангелия и творений Отцов Церкви с греческого языка на латинский и своими собственными сочинениями так много содействовал широкому распространению критического отношения к догматам и в особенности к обрядам церкви и ее иерархии. Эразм испугался тех практических выводов, которые сумели сделать многие из его трудов и из сочинений других выдающихся гуманистов и ученых того замечательного времени[1].

Подобным образом некоторые из крайних представителей движения, поднятого Лютером, помня, как прекрасно уживалась университетская и всякая другая наука со всеми язвами католицизма, готовы были отрицать значение и пользу науки и вообще образования. Слово Божье достаточно для спасения души, как говорили они, а для понимания Слова Божьего не надо учености. Отсюда недалеко было до равнодушия ко всякому образованию. Сам Лютер несколько повинен в распространении такого рода взглядов вследствие его нападок на науку, правда, не на образование вообще, а на науку университетов дореформационной Германии, когда там царил невозбранно Аристотель. Так, в письме к своему другу, настоятелю одного монастыря, Лютер писал в 1516 году, т. е. за год до знаменитых своих тезисов: «горит у меня душа сорвать маску с этого фигляра (Аристотеля) и представить его во всем его позоре. Если бы он не был человеком, я бы сам считал его дьяволом... а университеты не перестают сжигать хорошие книги (т. е. враждебные Аристотелю) и распространять плохие». Один из своих знаменитых тезисов (43) Лютер формулировал так: «Утверждение, что без знания Аристотеля не может быть богослова, совершенно неверно». Следующий тезис гласит даже: «Никто не может считаться богословом, если он не сделался таковым помимо изучения сочинений Аристотеля». Тезис 50: «Весь Аристотель к богословию относится так, как мрак к свету» (Totus Aristoteles ad Theologiam est tenebrae ad lucem).

Спустя четыре года после формального своего разрыва с церковью Лютер в своем обращении к «христианскому дворянству» выражался весьма резко по поводу университетов: «Все, что создано папством, служит только для умножения грехов и заблуждений, то же самое относится и к университетам: там до сих пор царствует слепой языческий учитель, Аристотель».

По книгам этого «проклятого, лукавого, высокомерного язычника, — говорит Лютер, — обучается христианское юношество. С этим надо покончить. Учит же этот жалкий писатель в своем лучшем сочинении De Anima, что душа умирает вместе с телом. Книга же его Ethica более чем какое-либо иное сочинение противно христианским добродетелям».

Будучи увлечен делом церковной реформы и видя в современных ему университетах устои католической церкви, Лютер в своих нападках на университеты терял чувство меры и называл их прямо

Ж irtti Onfflv

(I) tn ЯМ tjturttfi tr Ration von Dee Cbhflltcben flanges beflerung.

p.XDartinue imtjer

Факсимиле обложки издания 1520 года

опорами дьявола на земле. Как говорит немецкий историк Янсен, никто ни прежде, ни раньше не нападал с такой яростью на университеты, как Лютер. Другие проповедники чистого Евангелия шли еще дальше Лютера: они отрицали не только современную им науку, но и всякую науку вообще. «Довольно и одного Слова Божьего, а для его понимания требуется не эрудиция, а известное настроение души. То обстоятельство, что Дух Божий передается не только не соответственно образованности, а скорее даже наоборот: Бог открывает свои тайны глупым мира сего, — доказывается свидетельством Евангелия и Апостолов».

Таким путем и в отношении оценки образования некоторые из последователей нового религиозного учения пошли гораздо дальше своего учителя, отрицавшего вовсе не науку вообще, а ту, которая царила в университетах.

Лютеру пришлось, как мы видели, доказывать впоследствии, что, если бы даже не было ни рая, ни ада, все-таки учреждение школ для народа было бы необходимо. Однако настаивая перед городскими властями о повсеместном открытии школ, Лютер не забыл все-таки прибавить в самом заглавии своего обращения, что он хлопочет об открытии «школ христианских». Иначе сказать, в этом отноше нии, как и в отношении дела самой церковной реформы, Лютер стремился занять некоторую среднюю позицию, которая, правда, оттолкнула от него сравнительно немногочисленные крайние элементы нового религиозного и социального движения, но зато обеспечила ему руководящую роль на остальную массу. Благодаря этому Лютер оказал огромное влияние на обновление церкви и отчасти всего социального строя Германии.

Мы видели, как велики были идеалы, поставленные Лютером народной школе. К сожалению, семена, брошенные на ниву народного просвещения Лютером, не взошли по крайней мере в его время, что объясняется, конечно, главным образом социальными потрясениями, пережитыми тогда Германией. Школ было мало, а учителей еще меньше. Во многих местах дело народного обучения ограничилось лишь тем, что по воскресеньям после обеда пасторы, а еще чаще причетники объясняли молодежи и простому народу вообще катехизис, читали и разъясняли Библию и Евангелие. Кроме того, в один из будних дней причетник занимался с верующими церковным пением, составляющим столь важную и вместе с тем столь привлекательную сторону протестантского церковного служения. Как это ни было плохо, но все-таки и это было прогрессом по сравнению с католиками. «Apud nos, — писал сподвижник Лютера Меланхтон по поводу протестантского служения, — pueri canunt Psalmos ut discant, canit et populus ut vel discat vel oret. Apud adversarios nulla prorsus est cathechesis puerorum de quidem praecipiunt canones. Apud nos coguntur pastores et ministri ecclesiarum publice instituere et audire pueritiam, et haec caeremonia optimos fructus parit. (У нас мальчики поют псалмы. Поет их и народ. У противников наших совсем нет катехизиса, откуда они могли бы выучиться основам веры. У нас вменяется в обязанность пасторам и причетникам публично наставлять молодежь (в догматах веры) и затем поверять усвоение этих наставлений (audire). Этот обычай дает прекрасные плоды)».

Итак, Реформации удалось более или менее достигнуть того, что весь народ стал получать некоторое представление о догматах того исповедания, к которому он официально причислялся. Как известно, этим нисколько не грешило тогдашнее католичество, да и теперь католическое духовенство придерживается скорее принципа, согласно которому «невежество» считается «матерью благочестия». Только главным образом в городах дело пошло дальше: там для простого народа были основаны так называемые немецкие школы, т. е. школы, где учили не латинскому языку, а языку родному, и школы письма (Schreibschulen).

Однако в некоторых частях Германии результаты общего подъема были более значительны. Особенно большие заслуги в деле насаждения начальных народных школ принадлежат другу и сподвижнику Лютера Иоганну Бугенхагену (lohan Bugenhagen), иначе называемому доктором Померанусом. Роль его в области начального народного образования в изучаемую нами эпоху можно с полным основанием сравнить с ролью Меланхтона в области образования среднего и высшего[2].

Уже в 1528 году, т. е. спустя всего четыре года после известного нам обращения Лютера, Бугенхаген составил для Брауншвейга свой знаменитый устав приходского церковного управления (braunschweigische Kirchenordnung), в котором школа была поставлена в некотором смысле в самом центре организации самого прихода. Вместе с тем, конечно, и в школьном обучении центральное место было отведено изучению катехизиса, чтению Евангелия, церковному пению. Мы не будем этому удивляться, если вспомним, так сказать, первоисточник этого увлечения школьным делом в описываемое нами время.

В ближайшие последующие годы Бугенхаген составил такие же правила церковного управления для Гамбурга (1529), для Любека и для Померании. По приглашению короля Христиана III Датского Бугенхаген ездил в Данию и составил проект церковного управления для Дании, Норвегии, Шлезвига и Голштинии. Трудно было бы перечислить все те меры, которые рекомендовал Бугенхаген для достижения всеобщей доступности образования не только для городского, но и сельского населения разных частей Германии и других частей тогдашнего протестантского мира. Он шел в своих заботах даже дальше: он рекомендовал другим и принимал сам меры к тому, чтобы наставлять в вопросах веры и улучшать образование лиц, перешедших уже школьный возраст и т. д.

Как ни важен в истории первых шагов немецкой народной школы пример города и герцогства Брауншвейгского, еще важнее в этом отношении роль нынешнего королевства — в то время еще герцогства — Вюртембергского. В изданном герцогом Христофором церковном регламенте (Kirchenordnung) 1559 года мы находим целый ряд постановлений, касающихся народной школы. Так, там указывается, чтобы в тех местечках, где делом обучения занимались причетники (Messner), были поставлены вместо них для обучения юношества «способные, выдержавшие экзамен учителя». В том же регламенте можно прочесть любопытные правила относительно приемов обучения, относительно школьной дисциплины и даже относительно организации надзора за народными школами со стороны духовных пастырей. Замечательно, что весь этот своего рода школьный устав лишь, так сказать, кодифицировал, установил как правило то, что в значительной мере существовало уже в действительности. Во всяком случае, ко времени издания герцогом Христофором указанного знаменитого регламента, честь составления

Иоганн Бугенхаген (Doctor Pomeranus) (1485—1557)

которого принадлежит Иоганну Бренцу, в Вюртемберге в качестве результата реформационного движения насчитывалось до 160 немецких школ, большинство которых находилось притом в деревнях.

Какое огромное значение имеет изучаемая нами эпоха, по крайней мере в отношении зарождения обновленной немецкой народной школы, доказывается тем замечательным обстоятельством, что школьные установления герцога Христофора подвергались сравнительно малым изменениям в течение целых двух последующих столетий, причем важнейшим — и то не изменением, а дополнением было введение в половине XVII века (1649) обязательности начального народного образования в Вюртемберге. Только в начале XIX века (1810) последовало введение совершенно нового устава народных школ в Вюртемберге.

Указанный регламент Вюртемберга заслуживает тем более нашего внимания, что он послужил образцом, которому стали подражать другие части Германии.

В самом деле, пример Вюртемберга не остался, например, без влияния на Саксонию, в которой первые попытки организации народной школы относятся к тому же XVI веку, к тому же великому реформационному движению. Согласно изданным в 1580 году эрцгерцогом Саксонским Августом так называемым Articuli Generales, имевшим в особенности в виду народную школу, и согласно связанному с ними «школьному регламенту» курфюршества (в то время, теперь королевства) Саксонского причетникам вменялось в непре менную обязанность кроме наставления в катехизисе, наставления, производимого в самой церкви, вести еще и общее обучение детей в особых школах. Этот школьный регламент просуществовал почти 200 лет, и это обстоятельство опять-таки указывает все огромное значение изучаемой нами эпохи с точки зрения зарождения современной немецкой народной школы.

Сравнительно недавно немецким педагогам удалось установить неожиданный даже для них факт существования в XVI веке в более крупных городах значительного числа частных школ, куда отдавала своих детей более бедная часть городского населения. Учение в таких школах было, конечно, плохое, но зато и плата была небольшая, причем с тех, кого надо было выучить не только читать, но и писать, взимали особую прибавку. Таким же образом плата повышалась еще более, если родителям хотелось, чтобы их сын постиг такую для того времени премудрость, как уменье «считать при помощи цифр», т. е. производить самые элементарные арифметические действия не в уме, а цифрами на доске. О степени распространения таких школ можно судить, например, по тому факту, подтверждаемому имеющимися документами, что в 1560 году в Мюнхене было 19 таких частных народных школ.

В общем, однако, заключая наш по необходимости краткий обзор состояния народного образования в XVI веке, можно в резюме выразиться следующим образом.

Этот век, этот период важен скорее в том отношении, что в течение его была впервые признана в принципе необходимость для государственной власти заботиться об обеспечении для всего населения возможности получать элементарное образование на религиозной почве, чем в практическом осуществлении такого рода идеала. И после Реформации особенно плохо дело начального народного образования стояло, конечно, в деревнях, где иногда даже не делалось вовсе никаких попыток обучения подрастающих поколений. Полное осуществление великих идеалов Реформации составляет, в сущности, дело даже не XVIII, а XIX века.

Таково значение эпохи Реформации в истории немецкой народной школы.

Не менее важно значение изучаемой нами эпохи и в истории среднего образования Германии. В самом деле, к той же знаменательной эпохе относится основание учебных заведений, которые с течением времени приняли название гимназий и в главных своих основах просуществовали почти вплоть до нашего времени.

С этой стороной великого реформационного движения навсегда связано имя другого сподвижника и близкого друга Лютера — Ме-ланхтона (1497—1560).

Меланхтон родился в зажиточной семье и получил превосходное для своего времени образование. После преждевременной смерти

Филипп Меланхтон (1497—1560)

своих родителей Меланхтон был взят на воспитание бабушкой, сестрой величайшего немецкого эллиниста того времени Рейхли-на, автора первой в Германии грамматики еврейского языка, человека, которого не без основания называют «творцом немецкого гуманизма». Вот под каким влиянием рос и воспитывался Меланхтон, имевший к тому же по природе необычайную любознательность и столь же необыкновенное трудолюбие. Тринадцати лет он уже получил от Гейдельбергского университета степень бакалавра. В следующем году Меланхтону только вследствие его юности Гейдельбергский университет отказал в степени магистра. Тогда он перешел в Тюбингенский университет, где и был удостоен степени магистра в 1514 году, т. е. всего в возрасте 17 лет.

В 1518 году Меланхтон был приглашен читать греческий язык в Виттенбергский университет, когда и началась его не прекращавшаяся до конца жизни дружба с Лютером и совместная их деятельность на пользу дела церковной реформы.

Впрочем, работа Меланхтона относится главным образом к школьному делу. Он был в высшей степени талантливым профессором, прекрасным педагогом, автором целого ряда учебников и т. д. Он был, наконец, создателем учебного регламента Саксонии, а именно — учебного плана ее латинских школ.

Я in lltov geojonet ШсЬ enbiecblin mit Осп 5Vffcnt oenatigenDenfcbfllerti 5ЙпивЗп baiter ole Sibert fpedes jRlgoritb; nri mit fampt ber Kegel be Cry/v rtb Гефв regdn 6 ргвф/гп ber rcgel Jufh mit vil anbern gu ten fra> gen ben funbern jum anfang ml tjbar lid) Ьигф jfotmn йбГФепреуп von ?[flingen prieflcr п ей I уф aufi gangen vnb geotbnc:.

Учитель, обучающий ученика счету

Обложка книги «Johann Boschenstein. Rechenbiichlein. Augsburg» Oeglin. 1514

Надо сказать, что, не будучи столь сильно увлечен делом церковной реформы, как Лютер, Меланхтон с большим уважением относился к Аристотелю и другим классическим писателям и вообще ценил знание классических языков далеко не потому только, что знание их необходимо для чтения Слова Божьего и творений отцов церкви.

Начав свои занятия со студентами в Виттенбергском университете, он обещал своим слушателям, что будет знакомить их не столько со своими суждениями и комментариями относительно великих творений классической древности, сколько с самими этими произведениями.

Будучи другом не только Лютера, но и Эразма, Меланхтон не мог, конечно, грешить чрезмерным увлечением Цицероном и вовсе не видел главной задачи образования в усвоении цицероновского стиля. Он указывал на всю бесплодность стремлений для людей его времени добиться умения писать или говорить цицероновской прозой: his nostris temporibus perfecta eloquentia sperari non potest, так как, прибавлял Меланхтон, это уже более не живой язык (hoc temporem non est nativus).

Он не страдал культом одной формы, а, напротив, говорил студентам: я буду всегда стремиться познакомить вас с такими авторами, изучение которых не только увеличит ваше знание языков, по и увеличит ваше знание вещей. И то, и другое одинаково необходимо, так как, говоря словами Горация, «никто не может говорить хорошо о том, чего хорошо не понимает»[3].

«Красноречие, — говорил далее Меланхтон, — требует не только знания слов, но и понимания вещей. Красноречие есть способность излагать ясно и со знанием дела — eloquentia rebus ас verbis continetur, eloquentia est facultas... sapienter et perspicue exponendi».

Меланхтон оказал огромное влияние на развитие школьного дела в Германии и своими учебниками. В 1518 году им была издана греческая грамматика, которая употреблялась в немецких школах в течение более чем ста лет. Через семь лет он выпустил греческую школьную хрестоматию (Institutio puerilis literarum graecarum), по которой также училось не одно поколение. Тогда же он выпустил и свою латинскую грамматику, предназначенную прежде всего для его собственных учеников, т. е. для его собственной частной (латинской) школы. Эта грамматика, правда, с некоторыми последующими переделками употреблялась в немецких школах вплоть до середины XVIII века!!

Широкое распространение имели и его учебники по физике, по психологии и по этике, причем последняя книга долгое время являлась в некотором смысле кодексом протестантской морали.

Но и этим далеко не ограничивалась деятельность Меланхтона.

В 1526 году курфюрст Саксонский поручил Меланхтону ознакомиться с состоянием церквей и школ Саксонии, результатом чего было появление в 1528 году знаменитой Visitatiosbiichlein, в которой наряду с правилами церковного управления имелся и Schulplan. Этот Schulplan вскоре перешел границы Саксонии и послужил основанием для преобразования латинских школ всей Германии в XVI веке, а следовательно, и источником тех принципов, которые были положены в основу учебных заведений, из которых образовались с течением времени теперешние гимназии.

Авторитет Меланхтона был так велик, что советов и указаний его искали многие городские власти и правители отдельных стран. Так, согласно его указаниям были организованы латинские школы в Эйслебене, родине Лютера, в Магдебурге, Нюрнберге, Мюльхаузене, Франкфурте-на-Майне и т. д.

Меланхтон имел большое влияние и на университетское преподавание, притом не только в своем Виттенбергском университете,

^фГапзйттпН|1еШфтефсп Дф^ЛпрателтЬтоо!. vn гбфф1ф<пЛТИс2>с>Ье<^ гп efjen. ?)anim5 tri И (ф totU »'ф bic 3d агффсп._______iExltbes nit vettfeflen»

ju рте flefcrt, iDaeficbt man an bi (Stiffen wol. 2)ф ne(f man (Ы Scl;maragten vbU'Jtyfyan Ыф ge leret 25ol? edits in further frip* j&as bu ber fun ft ein meiffapift.

2Tri (mettfca bu Fanjprd J)ie nautr fan rtl jeK ,’On bit fume cbenvnbtjekmXnvil *" r ' ' ’ -----"c

jal jn (amen fiekn^u^ пэетдтафР Vm bi e kre Гф bicb pi tenwfl.

Аллегорическое изображение Арифметики и Геометрии

Ок. 1500

но и в других университетах Германии. Испытали на себе его влияние университеты в Лейпциге, Тюбингене, Гейдельберге и в других городах. Если мы присоединим к этому огромную литературную деятельность Меланхтона, то мы не удивимся, что он известен в истории немецкой школы, как «praeceptor Germaniae».

В латинских школах, основанных немецкими городами согласно примеру саксонских школ и указаниям Меланхтона, учили главным образом латинскому языку. Дети учились читать по латинской книжке, по латыни же они учили молитвы, по латыни читали Библию. Даже в латинской хрестоматии, составленной Меланхтоном, преобладали библейские отрывки на латинском языке.

Во всем этом сказалась близость Меланхтона к Лютеру и к делу церковной реформы вообще. Ни греческому, ни еврейскому языку в латинских школах не учили; это делалось уже в университете, куда латинские школы готовили своих питомцев.

Внутренний вид школы. Мальчики сидят или стоят в разных отделениях одного и того же помещения и обучаются чтению, пению и счету. В стороне сцена наказания ученика Конец XVI века

Наряду с этими первыми городскими школами в том же XVI веке, но несколько позднее, возникли так называемые монастырские школы (Klosterschulen), получившие такое странное название на том основании, что на содержание этих школ были употреблены средства, которые оказались в руках правителей протестантских частей Германии вследствие секуляризации монастырской собственности. Иногда такие школы назывались княжескими школами, Fiirs-tenschulen, или, как мы бы теперь выразились, государственными, или, иначе, казенными школами.

Главной особенностью этих школ следует считать то, что они были закрытыми учебными заведениями, т. е. были предназначены для пансионеров, что составляло тогда и составляет теперь сравнительно редкое явление в Германии.

В эти школы, вообще говоря, поступали дети достаточных классов, и они получали там в общем хорошее по тому времени образование, полезное для последующей службы их питомцев на разных поприщах. Были там и бедные, но способные дети, которые затем шли в университет для подготовки к пастырской деятельности, в чем в то время всегда ощущалась настоятельная нужда. Вот почему в этих школах проходился как греческий, так и еврейский языки, и самый режим школы несколько напоминал своею строгостью монастырский.

Впрочем, трудно было указать в точности разницу между городскими латинскими школами и школами «княжескими»: бывало, что в той или иной городской латинской школе программа фактически далеко выходила за пределы, так сказать, нормального курса и включала такие предметы, которым место было в то время в университете; с другой стороны, бывали и княжеские школы, где все дело обучения не шло далее латинского языка и чтения латинских авторов.

Как бы то ни было, указанные нами два типа школ послужили исходными образовательными учреждениями, из которых развились впоследствии немецкие гимназии.

Иначе сказать, эпоха Реформации имеет почти такое же огромное значение для истории средней школы, какое она имеет, как мы видели, для истории школы начальной.

  • [1] См., напр., об этом цитированный выше превосходный труд американского историка Adams (стр. 383 и 423). 2 Paulsen, Geschichte des gelehrten Unterrichts. Band. I, 110. 3 Ibidem, 185.
  • [2] См. Rost. Die padagogische Bedeutung Bugenhagens. Leipzig, 1890.
  • [3] См. издание Corpus Reformatorum, т. XI, стр. 112 (цитировано по статье Nohle в Encyclopadisches Handbuch der Padagogik). 2 Меланхтону посвящен отдельный огромный том в известной серии Monumenta Germaniae Paedagogica.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >