Риски нарушения баланса частных и публичных интересов при осуществлении журналистского расследования

Кроме правоохранительной, существует еще один вид деятельности, которая по своей природе связана со сбором информации, в том числе касающейся частной жизни лица. Речь идет о журналистике.

Возможные риски заключены в объективно возникающем конфликте между правом на свободный поиск, собирание и распространение информации и правом гражданина на неприкосновенность частной жизни. В этой сфере, как показывает практика, особым источником рисков является деятельность журналистов, проводящих журналистское рассле

дование либо готовящих публикации материалов, затрагивающих частную жизнь граждан.

Всплеск журналистской активности в этом плане можно связать с принятием в самом начале 1990-х гг. Закона РФ «О средствах массовой информации» (далее — Закон о СМИ), согласно которому поиск, получение, производство и распространение массовой информации не подлежат ограничениям, за исключением случаев, предусмотренных законодательством РФ о средствах массовой информации[1].

Этот закон, без всякого сомнения, опередил свое время, поскольку еще не были сформированы традиции общения со средствами массовой информации, непривычными были попытки журналистов получить ту информацию, которая десятилетиями относилась к сведениям «не для печати». Материалы судебной практики тех лет свидетельствовали о росте числа исков к средствам массовой информации, и это было вполне объяснимо. «Пока есть власть и есть пресса, — как отмечалось в редакционной статье журнала “Российская юстиция” тех лет, — конфликты между ними неизбежны в силу уже одного того, что миссии, возлагаемые на них обществом, конфликтны по определению».

Свобода массовой информации относится к одному из важнейших институтов, без которых невозможны утверждение и реализация принципов правового государства.

Правовая регламентация деятельности в сфере получения и распространения информации заключается в основном в определении границ свободы, оставляя на усмотрение журналиста конкретные формы и методы осуществления такого рода деятельности. Содержание правовой регламентации складывается из правовых запретов и мер юридической ответственности, действующих в рассматриваемой сфере.

Среди прочего, журналист, согласно ст. 42 Закона о СМИ, имеет право:

  • • искать, запрашивать, получать и распространять информацию;
  • • получать доступ к документам и материалам, за исключением их фрагментов, содержащих сведения, составляющие государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну.

К охраняемой законом тайне относятся и сведения о частной жизни лица.

В число обязанностей журналиста входит получение согласия на распространение в средстве массовой информации сведений о личной жизни гражданина от самого гражданина или его законных представителей, за исключением случаев, когда это необходимо для защиты общественных интересов (ст. 49 Закона о СМИ). Исходя из смысла этой нормы, журналист может распространять информацию о частной жизни определенного лица без его согласия, если это связано с защитой общественных интересов.

Если словосочетание «журналистское расследование» рассматривать как метафору, характеризующую процесс сбора информации, не претендующий на статус процессуальной деятельности, то в нем нет ничего предосудительного. Можно привести немало примеров, когда именно журналистам удавалось установить факты серьезных нарушений закона, ранее не известные правоохранительным органам или намеренно скрываемые коррумпированным должностным лицом, не заинтересованным в предании их гласности. При этом на журналисте не лежит обязанность согласовывать подготавливаемый к публикации материал с какими-либо должностными лицами. На данный вид деятельности в полной мере распространяется общее правило о запрете цензуры печати.

Однако отсутствие цензуры не означает снятия правовых ограничений форм и способов изложения материала, например на криминальные темы. Дело в том, что любой юридический конфликт означает столкновение противоположных интересов сторон, стремящихся разрешить его в свою пользу. Именно поэтому существует выверенная веками и отточенная до мельчайших деталей особая юридическая процедура, соблюдение которой является одним из непременных условий формулирования выводов о наличии правонарушения и виновности лица. Результаты расследования преступлений составляют обычно многие тома собранных материалов. Каждое из полученных доказательств сопоставляется с другими, проверяется путем проведения различных следственных действий; для дачи заключений привлекаются эксперты и т. д. Такая деятельность может быть осуществлена лишь в рамках уголовно-процессуальных отношений лицами, обладающими необходимыми полномочиями.

Журналист, естественно, такими полномочиями не наделен. Поэтому цели журналистского расследования не могут отождествляться с задачами уголовного судопроизводства, которые, согласно ст. 2 УПК РФ, заключаются в быстром и полном раскрытии преступлений, изобличении виновных и обеспечении правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден.

Отсюда и результаты журналистского расследования, если они не основаны на материалах приговора суда, вступившего в законную силу, могут касаться лишь фактической стороны конфликта, но не вопросов виновности конкретных лиц в совершении преступления или другого правонарушения. Последнее противоречило бы ст. 49 Конституции РФ, согласно которой виновность лица в совершении преступления может быть доказана лишь в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Вместе с тем следует отметить, что, не обладая правами должностных лиц правоохранительных органов, журналист тем не менее наделен достаточно широкими полномочиями, позволяющими получать и распространять необходимую информацию, в том числе и в сфере правосудия.

В юридической литературе существует мнение, согласно которому функции СМИ в сфере их взаимодействия с правосудием сосредоточены в основном на задачах освещения деятельности судов и пропаганды права посредством сообщения о результатах судебных заседаний, а также направлены на «формирование положительного имиджа судебной системы в глазах граждан, повышение уровня общественного доверия к судебной системе в целом». При этом вопрос о журналистском расследовании рассматривается в основном в плане получения журналистами для этих целей материалов, опубликованных на официальных сайтах судебной системы[2].

Рассматривая проблемы взаимодействия СМИ и суда, Г. В. Синцов вполне обоснованно указывает на трудности, которые возникают в этом общении. К их числу он относит «низкий уровень правовой грамотности журналистов, отсутствие в редакциях СМИ специалистов, которые профессионально занимались бы публикацией судебных новостей, в связи с чем публикуемые в СМИ материалы о деятельности судов нередко содержат фактические ошибки»[3]. Обратное воздействие журналистского расследования на ход и результаты официального процессуального расследования в данной статье не затронуто. Между тем функции СМИ в этой сфере, как, впрочем, и в области деятельности других органов государственной власти и местного самоуправления, гораздо шире.

Журналистское расследование можно в определенном аспекте рассматривать и как разновидность общественного контроля за деятельностью органов власти. «Мировая практика свидетельствует об исторически апробированных правовых и культурных основаниях общественного контроля, включающих в первую очередь принципы прозрачности публичной власти и широкого участия граждан в государственном управлении. Для России формы, методы и механизмы общественного контроля имеют свою специфику. Во-первых, важную роль играют волонтерские движения, общественные инициативы, голосования, обсуждения, петиции, экспертизы и журналистские расследования».

Среди задач журналистского расследования в юридической литературе называется также освещение успешной работы правоохранительных органов для идеологического обеспечения противодействия терроризму. Как отмечает С. М. Мальков, такое обеспечение «будет эффективнее при активном освещении успехов правоохранительных органов в предупреждении и пресечении терроризма, обсуждении последствий терроризма на уровне журналистских расследований и авторских программ, а также доведении до населения сведений о судебных решениях по уголовным делам, связанным с террористической деятельностью».

Освещение успехов в этом противодействии действительно имеет большое значение, но не столько для формирования или укрепления идеологии (для этого нужна, как представляется, более сложная работа по формированию соответствующего отношения к террористической деятельности), сколько в целях усиления профилактики террористической деятельности и снижения возможных последствий террористических актов.

Особая роль журналистским расследованиям отводится в противодействии коррупции. Специалисты отмечают, что, несмотря на то, что законодатель не включил в перечень субъектов общественного контроля такой важнейший институт гражданского общества, как СМИ, «журналистские расследования, учитывая количество СМИ, их влияние на государственные органы и органы местного самоуправления и предоставленную им правовую защиту (журналистская тайна), на сегодняшний день гораздо эффективнее и популярнее общественной проверки»[4].

Журналистские расследования в таком случае обеспечивают одно из важных направлений противодействия коррупции — открытость решений должностных лиц. Это особенно важно в отношении должностных лиц, которые имеют определенный иммунитет от возможности проведения с их участием следственных действий. Между тем «транспарентность деятельности должностных лиц при реализации ими своих полномочий является одним из важнейших средств противодействия конфликту интересов». И эту транспарентность можно обеспечить и за счет журналистских расследований.

Как отмечает далее автор приведенной выше цитаты, иммунитеты еще сохраняются на такие категории лиц, как судьи, депутаты, некоторые иные лица, в связи с их профессиональной деятельностью. «Сдерживающим фактором совершения коррупционных правонарушений является активная работа в данной сфере средств массовой информации, проведение журналистских расследований»[5].

Журналистские расследования могут быть использованы для оценки в какой-либо сфере рисков отмывания денежных средств или рисков финансирования терроризма. Как отмечено в одном из информационных писем Банка России, в качестве внешних факторов, учитываемых при оценке рисков, могут быть и «выводы публицистических статей по тематике соответствующей отрасли либо журналистских расследований».

Все указанные функции журналистского расследования, как, впрочем, и большинство иных функций, без всякого сомнения, лежат в плоскости интересов всего общества. Только действуя в общественных интересах, журналист имеет право на сбор информации, касающейся частной жизни, например, публичного должностного лица. В этом плане достаточно интересные решения Европейского суда по правам человека приводит А. А. Ефремов.

Первое из них касается ситуации, когда ЕСПЧ признал более значимым общественный интерес. В Постановлении по делу Haldimann and Others v. Switzerland Европейский суд по правам человека впервые рассмотрел вопрос об использовании скрытых камер журналистами для того, чтобы предоставить общественности информацию по теме, представляющей публичный интерес, когда человек снят не в личном качестве, а как представитель той или иной профессиональной категории. ЕСПЧ постановил, что в отношении заявителей имело место нарушение ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (право на свободу выражения мнения), принимая во внимание, что вмешательство в частную жизнь страхового брокера не было достаточно серьезным, чтобы перевесить интерес общественности относительно информации о злоупотреблении служебным положением в его деятельности.

Во втором решении ЕСПЧ пришел к противоположному выводу, но в иной ситуации. В Постановлении по делу Вгет-ner v. Turkey, касавшемуся телевизионного документального фильма, в котором заявитель был показан как проповедник своих евангельских христианских верований, Европейский суд по правам человека пришел к выводу о нарушении ст. 8 Конвенции (право на уважение частной жизни), заключив, в частности, что показ заявителя без ретуширования его изображения нельзя рассматривать в качестве вклада в любую дискуссию, представляющую интерес для общества, независимо от степени общественного интереса к вопросу религиозного прозелитизма. Европейский суд по правам человека высказал мнение о том, что использование техники для вмешательства в личную жизнь в принципе должно быть ограниченным.

Несмотря на то, что журналисты значительно в большей степени ограничены в средствах и способах сбора информации по сравнению с правоохранительными органами, их возможности в этой сфере в определенных ситуациях реализуются более свободно, чем возможности сотрудников правоохранительных органов. Например, для осуществления негласного оперативно-розыскного мероприятия с целью получения информации, касающейся частной жизни лица, сотрудник правоохранительных органов, как это было показано в предыдущем параграфе, обязан получить согласие суда. В то же время журналист, в соответствии со ст. 50 Закона о СМИ, может распространять сообщения и материалы, подготовленные с использованием скрытой аудио- и видеозаписи, кино- и фотосъемки, если это необходимо для защиты общественных интересов и приняты меры против возможной идентификации посторонних лиц.

Не будучи связанными нормами УПК РФ, журналисты в то же время ограничены другими правовыми запретами, в том числе и уголовно-правового характера. Основным регламентом в этой сфере являются нормы Закона о СМИ и нормы ГК РФ, которые определяют условия получения такой информации и пределы вторжения в сферу частной жизни. Свобода поиска и сбора информации, как уже отмечалось, ограничена лишь запретами нарушать законные интересы и права других лиц. Причем перечень этих запретов, как указано в Законе о СМИ, может быть дан лишь в федеральном законодательстве о средствах массовой информации. Однако это положение нельзя толковать буквально. Дело в том, что в цитируемом законе имеются нормы, отсылающие к другим законодательным актам, поэтому фактически запреты, о которых говорилось выше, в силу бланкетного характера Закона о СМИ разбросаны по различным отраслям права, что создает определенные трудности в их систематизации. Например, в рассматриваемом законе говорится о праве журналиста получать доступ к любым документам и материалам, за исключением их фрагментов, составляющих государственную или иную охраняемую законом тайну. Таким образом, одним из законных ограничений свободного получения сведений является их принадлежность к информации ограниченного доступа, в том числе личной и семейной тайне.

В то же время объектом юридической охраны является лишь такая частная жизнь, которая не вступает в конфликт с законом. Если же предметом тайны является противоправная деятельность как проявление личной жизни, разглашение сведений о ней, в том числе и путем публикации в средствах массовой информации с целью пресечения противоправных действий, не может рассматриваться как незаконное действие. Например, сообщение о фактах систематического избиения детей и жены хроническим алкоголиком является долгом любого гражданина, поэтому не может признаваться нарушением тайны семейной жизни[6].

Кроме правил, касающихся порядка сбора материалов в отношении частной жизни, имеются требования к публикации материалов. Прежде всего, необходимо отметить, что нарушение права на неприкосновенность частной жизни может быть допущено при публикации журналистом как материалов собственного расследования, так и сведений, оказавшихся в распоряжении журналиста иным путем. Ссылка на обстоятельства частной жизни, которые уже были опубликованы, при новой публикации требует согласия лица, чья частная жизнь затрагивается в этой публикации.

В качестве примера можно привести решение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ по иску Л. Для того, чтобы можно было представить всю сложность юридической оценки подобных фактов, мы приводим здесь решения всех судебных инстанций, рассматривавших данное гражданское дело, в том числе и той, которая приняла окончательное решение.

Л. обратился в суд с иском к IL, Вологодской государственной телерадиокомпании и газете «Русский Север» о защите чести и достоинства, ссылаясь на следующие обстоятельства. На пресс-конференции глава администрации Вологодской области П., отвечая на вопрос о причинах назначения Л. заместителем главы администрации области, заявил: «Я его глубоко ведь не знал раньше. Ну, он был известен вам такими делами, что все-таки, как говорится, там, сын алкоголика, и на этом он вышел, и народ его, как говорится, превознес...».

Выступление П. транслировалось по радио, приведенная выше выдержка опубликована в газете «Русский Север». Истец считал, что высказывание П. не соответствует действительности, порочит его честь в период кампании по выборам в Государственную Думу РФ. Вологодский районный суд Вологодской области иск Л. удовлетворил, обязав ответчиков опровергнуть названные сведения, и взыскал в счет компенсации морального вреда с П. 500 тыс. руб.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ постановления кассационной и надзорной инстанций отменила с оставлением в силе решения районного суда, указав следующее.

Как признал районный суд, принимая решение по спору, смысл выступления П. заключался в том, что Л. достиг соответствующего положения благодаря информации о его личной жизни, которая помогла ему получить популярность в народе.

В материалах дела отсутствуют доказательства того, что отец истца — алкоголик. Ответчиком также не доказано, что подобного рода информация (о семье истца) стала причиной роста его популярности среди населения области.

Кассационная и надзорная инстанции с таким мнением суда не согласились и привели такие доводы. В период кампании по выборам депутатов сам истец и его доверенные лица сообщали на встречах с избирателями, что его отец алкоголик, выпивал, ушел из семьи. В то время Л. эти сведения не были опровергнуты. Эти обстоятельства подтверждены свидетелями Столяровым, Киселевым и отражены в статье в газете «Комсомольская правда».

Слова П. являются оценочным суждением ответчика, и принуждение к отказу от этого мнения противоречит ст. 29 Конституции РФ. Хотя высказывание П. некорректно, однако не было им выдумано, сообщенные им сведения нашли подтверждение в материалах дела.

С таким выводом кассационной и надзорной инстанций согласиться нельзя. В решении суд дал оценку показаниям свидетелей Киселева, Столярова и не признал их так же, как и статью в «Комсомольской правде», доказательствами того, что отец истца страдает хроническим алкоголизмом.

Кассационная инстанция дала иную оценку показаниям свидетелей, чем районный суд. Между тем оценка, данная судом первой инстанции, соответствует материалам дела. Действительно, в ст. 29 Конституции РФ гарантируется право каждого на свободу мнения либо убеждения. Вместе с тем эта свобода не дает права на распространение порочащих и не соответствующих действительности сведений, в том числе о личной жизни гражданина. Кроме того, в силу ч. 1 ст. 24 Конституции РФ распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускается. Данные о том, что П. получил согласие на распространение информации о семейной жизни Л., в деле отсутствуют. При таких обстоятельствах определение судебной коллегии и постановление президиума Вологодского областного суда подлежат отмене, а решение районного суда — оставлению без изменения[7].

Сбор информации о преступлении довольно часто затрагивает те или иные стороны частной жизни лиц, совершивших общественно опасное деяние, свидетелей и потерпевших или иных причастных к преступлению лиц. Отнесение таких сведений к числу конфиденциальных не означает отсутствия к ним доступа. Речь идет лишь о его ограничении. Одним из наиболее очевидных законных способов сбора такой информации является получение на это согласие лица, которого она касается. Здесь важно установить содержание согласия — касается ли оно только сбора указанных сведений либо поиска информации о частной жизни этого лица и ее распространения. Только при соблюдении всех этих условий действия журналиста могут считаться законными. Вторжение без согласия гражданина в его личную жизнь влечет за собой юридическую ответственность, вплоть до уголовной.

Сведения ограниченного пользования могут попасть к журналисту в результате его профессиональной деятельности по собиранию информации. В таком случае важно выяснить, была ли указанная деятельность законной или осуществлена с нарушением правил. Возможны ситуации, когда журналист выполняет вполне законное задание редакции, совершая допускаемые законом действия: устный опрос граждан и должностных лиц (с их согласия), наведение справок, изучение предметов и документов (с письменного согласия их владельцев).

Вопрос об уголовно-правовой оценке подобных действий зависит от обстоятельств и целей получения информации. Первый вариант — информация получена с согласия владельца. Правонарушения и, соответственно, признаков состава преступления нет. Второй вариант — получение таких сведений без согласия владельца, но непреднамеренно (например, случайное ознакомление с ними в процессе осуществления правомерных действий). Уголовная ответственность исключается. Третий вариант — упомянутые сведения собираются без согласия их владельца под прикрытием внешне легальной деятельности. Налицо незаконный способ собирания конфиденциальных сведений со всеми вытекающими юридическими последствиями.

К особому типу конфиденциальной информации можно отнести сведения, полученные журналистом с условием сохранения их в тайне. Редакция не вправе разглашать в распространяемых сообщениях и материалах сведения, предоставленные гражданином с условием сохранения их в тайне. Она обязана сохранять в тайне источник информации и не вправе называть лицо, предоставившее сведения с условием неразглашения его имени, за исключением случая, когда соответствующее требование поступило от суда в связи с находящимся в его производстве делом (ст. 41 Закона о СМИ).

Перечисленные в этой статье Закона о СМИ сведения, в отличие от рассмотренных выше видов конфиденциальной информации, становятся таковыми не до, а после получения их журналистом, т. е. они не закрыты для журналиста и редакции в силу согласия на их передачу самим владельцем. Ограничения касаются всех остальных лиц, причем такие ограничения обусловлены соглашением, заключенным между редакцией и лицом, которое предоставило информацию.

Следует различать сведения о лице, предоставившем информацию с условием сохранения ее в тайне, и непосредственно содержание предоставленных сведений. Что касается источника информации, то в законе прямо говорится, что сведения о нем могут быть предоставлены только по требованию суда. Таким образом, отказ от предоставления такой информации об источнике сообщенных сведений органам предварительного расследования является не только правом, но и обязанностью редакции и журналиста, несущих ответственность за сохранение в тайне информации, предоставленной на таких условиях. Соответственно, и отказ журналиста выдать такую информацию во время допроса на предварительном следствии не образует состава преступления, предусмотренного ст. 308 УК РФ (отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний). Вместе с тем такой же отказ во время допроса при рассмотрении уголовного или гражданского дела в суде имеет уже иную природу, поскольку конфиденциальность нарушается по решению суда.

Иная ситуация складывается относительно самого содержания информации, полученной журналистом от конфиденциального источника. Дело в том, что конфиденциальность сведений сама по себе еще не является препятствием для затребования их органами предварительного расследования, а ограничение адресатов получения такой информации лишь судебными органами законодателем прямо отнесено только к ее источнику.

Такую дифференциацию порядка затребования информации нельзя признать пробелом законодательства или «забывчивостью» законодателя, поскольку этот вопрос обстоятельно обсуждался при рассмотрении проекта закона о СМИ в Федеральном Собрании РФ. К тому же основное предназначение ст. 41 Закона о СМИ, как это вытекает из ее смысла, — сохранить конфиденциальность источника опубликованной информации.

В то же время следует иметь в виду, что в некоторых случаях само содержание предоставленной редакции информации может указывать на источник ее получения. В этой части на информацию распространяются такие же ограничения,

как и на сведения об ее источнике, т. е. она может быть выдана лишь по требованию суда и только в связи с находящимся в его производстве делом.

Определенными особенностями обладает правовая регламентация досудебных публикаций и освещения судебных процессов. Конфиденциальность здесь может быть распространена на любую информацию, если ее раскрытие причиняет ущерб интересам правосудия. Согласно ст. 161 УПК РФ, данные предварительного расследования могут быть преданы гласности лишь с разрешения следователя или дознавателя и только в том объеме, в каком ими будет признано это допустимым, если разглашение не противоречит интересам предварительного расследования и не связано с нарушением прав, свобод и законных интересов участников уголовного судопроизводства (ч. 2 ).

Исключение из этого правила предусмотрено ч. 4 рассматриваемой статьи УПК РФ, которая предоставляет возможность журналисту (как и другим лицам) публиковать (распространять) сведения, относящиеся к данным предварительного расследования. Запрет на предание гласности данных предварительного расследования не распространяется на сведения: 1) о нарушении закона органами государственной власти и их должностными лицами; 2) распространенные следователем, дознавателем или прокурором в средствах массовой информации, информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» или иным публичным способом; 3) оглашенные в открытом судебном заседании. Все остальные сведения относятся к конфиденциальной информации.

Существует официальное определение терминов «тайна следствия» и «тайна судопроизводства».

Согласно п. 2 Перечня сведений конфиденциального характера, утвержденного Указом Президента РФ от 6 марта 1997 г. № 188, к конфиденциальным относятся сведения, составляющие тайну следствия и судопроизводства, сведения о лицах, в отношении которых в соответствии с федеральными законами от 20 апреля 1995 г. № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» и от 20 августа 2004 г. № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства», другими нормативными правовыми актами РФ принято решение о применении мер государственной защиты, а также сведения о мерах государственной защиты указанных лиц, если законодательством РФ такие сведения не отнесены к сведениям, составляющим государственную тайну[8].

В юридической литературе высказаны предположения, что к следственной тайне может быть отнесена также и адвокатская тайна.

Подобные сведения могут относиться и к частной жизни, но лишь как к элементу следственной тайны. Сведения о частной жизни в данном случае охраняются не в силу их отнесения именно к этой сфере, а в связи с тем, что подобные действия причиняют вред публичным интересам — интересам правосудия. Как и в некоторых других статьях УК РФ, в данном случае охрана публичных интересов неразрывно связана с охраной частных интересов.

Порядок собирания информации, полученной в результате раскрытия и расследования преступлений, а также содержащейся в материалах уголовных дел, регламентирован разрозненными и разбросанными по различным отраслям права предписаниями. Ее правовой режим определяется прежде всего процессуальным законодательством, поскольку она относится к конфиденциальной информации. Кроме того, материалы дел, а также связанные с правонарушением документы могут содержать и другие сведения ограниченного доступа.

В том случае, когда информация собирается журналистом после возбуждения уголовного дела или одновременно с проведением правоохранительными органами проверки сообщений о совершенном преступлении, возможны определенные ограничения, вытекающие из специфики уголовно-процессуальной деятельности. В соответствии с нормами УПК РФ во время проведения следственного действия только следователь определяет порядок его производства и присутствующих при этом лиц. Дело в том, что в отличие от рассмотрения дела в суде, для которого установлен принцип гласности, на стадии предварительного расследования действуют ограничения в распространении полученных данных.

В необходимых случаях следователь предупреждает свидетелей, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика, защитника, эксперта, специалиста, переводчика, понятых и лиц, присутствующих при производстве следственных действий, о недопустимости разглашения без его разрешения данных предварительного следствия. От указанных лиц отбирается подписка с предупреждением об ответственности по ст. 310 УК РФ. Нарушение этого запрета влечет за собой уголовную ответственность[9].

Согласно указанной статье разглашение данных предварительного расследования лицом, предупрежденным в установленном законом порядке о недопустимости их разглашения, если оно совершено без согласия прокурора, следователя или лица, производящего дознание, влечет за собой уголовное наказание.

Разглашение — это передача сведений конкретным лицам или неопределенному кругу лиц, которым не было знакомо их содержание. Преступлением данное деяние будет лишь в том случае, если информация получена в связи с расследованием уголовного дела лицом, которое в установленном законом порядке было предупреждено о недопустимости ее разглашения. Передача этих сведений третьим лицам с согласия прокурора, следователя или дознавателя не образует состава преступления.

Близко по характеру к рассмотренному выше составу преступления деяние, предусмотренное ст. 311 УК РФ (разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса). Эти сведения составляют тайну следствия и одновременно являются персональными данными, а часть из них может быть отнесена к личной или семейной тайне. Так же, как и в предыдущем примере, разглашение подобных сведений может быть квалифицировано по ст. 137 УК РФ, если они одновременно относились и к личной тайне.

Перечень лиц, находящихся под защитой, о которых идет речь в рассматриваемой статье, приведен в Федеральном законе от 20 апреля 1995 г. № 45-ФЗ (в ред. от 1 октября 2019 г.) «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов».

В соответствии с этим федеральным законом государственной защите подлежат:

  • 1) судьи всех судов общей юрисдикции и арбитражных судов, арбитражные заседатели, присяжные заседатели;
  • 2) прокуроры;
  • 3) следователи;
  • 4) лица, производящие дознание;
  • 5) лица, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность;
  • 6) сотрудники федеральных органов внутренних дел, осуществляющие охрану общественного порядка и обеспечение общественной безопасности, а также исполнение приговоров, определений и постановлений судов (судей) по уголовным делам, постановлений органов расследования и прокуроров;
  • 7) сотрудники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы;
  • 8) близкие перечисленных лиц.

Суть преступления, предусмотренного ст. 311 УК РФ, заключается в нарушении условий реализации Федерального закона «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» в той его части, которая связана с обеспечением правосудия. В статье дан примерный перечь лиц, сведения о защите которых разглашаются: судья, присяжный заседатель, судебный пристав, судебный исполнитель, потерпевший, свидетель. Далее указаны иные лица, участвующие в отправлении правосудия, и участники уголовного процесса, а также их близкие.

Содержание разглашаемых сведений составляют данные о мерах безопасности, предусмотренные федеральным законодательством: о личности защищаемых лиц; их месте жительства или работы и т. п. (см. гл. 2 Федерального закона «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и других контролирующих органов»).

В ч. 2 ст. 311 УК РФ предусмотрена повышенная ответственность за такие же действия, если они повлекли тяжкие последствия. Вид последствий вытекает из характера угрозы, послужившей основанием для принятия мер безопасности, а степень тяжести определяется в каждом случае исходя из конкретных обстоятельств. Одним из способов, повышающих степень тяжести последствий, является публикация таких сведений в средствах массовой информации, поскольку существенно повышается вероятность ознакомления с такой информацией лиц, от которых она прежде всего скрывается.

Субъектом преступления могут быть только те лица, которым указанные сведения были доверены или стали известны в связи с их служебной деятельностью. Понятие «служебная деятельность» в данном случае не конкретизировано, однако исходя из смысла закона, на наш взгляд, под этим термином вполне можно понимать и деятельность журналиста в рамках использования предоставленных ему законом прав на получение информации.

Информация, касающаяся частной жизни, может быть получена и при участии в проведении отдельных следственных действий. Для предотвращения утечки конфиденциальной информации уголовно-процессуальным законодательством предусмотрены правовые меры предупреждения подобных случаев. Например, в соответствии со ст. 182 УПК РФ следователь не только вправе, но и обязан принять меры к предотвращению оглашения, например, сведений об интимной жизни лица, у которого производится обыск. Следователь принимает меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные в ходе обыска обстоятельства частной жизни лица, в помещении которого был произведен обыск, его личная и (или) семейная тайна, а также обстоятельства частной жизни других лиц (ч. 7 ст. 182 УПК РФ).

Более того, ч. 8 упомянутой статьи предусмотрено, что «следователь вправе запретить лицам, присутствующим в месте, где производится обыск, покидать его, а также общаться друг с другом или иными лицами до окончания обыска».

Это не означает запрета предавать гласности ход и результаты расследования, но вопрос о возможности и пределах ознакомления с ними посторонних лиц, в том числе с помощью публикации материалов в средствах массовой информации, решает следователь, руководство органов расследования или прокурор.

Не подлежат разглашению сведения, полученные адвокатом от подзащитного при исполнении своих обязанностей. Эти сведения не могут им передаваться третьим лицам без согласия клиента. Запрет распространяется и на передачу адвокатом полученных сведений не только журналистам, но и правоохранительным органам.

Вместе с тем сведения о ходе расследования и о его результатах могут быть получены журналистом на законном основании. Согласно ст. 39 Закона о СМИ редакция имеет право запрашивать информацию о деятельности государственных органов и организаций, общественных объединений, их должностных лиц. Запрос информации возможен как в устной, так и в письменной форме. Запрашиваемую информацию обязаны предоставлять руководители указанных органов, организаций и объединений, их заместители, работники пресс-служб либо другие уполномоченные лица в пределах их компетенции.

Приведенная статья Закона о СМИ распространяется и на случаи запроса информации о ходе расследования. Практика показывает, что публикация таких материалов не только возможна, но иногда и необходима. Известно немало случаев, когда с помощью средств массовой информации, сообщивших о случившемся, отыскивались свидетели преступления, без которых расследование зашло бы в тупик.

Вместе с тем преждевременное информирование общественности о доказательствах, добытых в процессе расследования, или о важных свидетелях произошедшего может создать проблемы не только для следователя, но и для участников уголовного процесса, а в некоторых случаях оказаться просто опасным для них. Именно поэтому возможен отказ от предоставления информации, разглашение которой может нанести ущерб интересам следствия или правоохраняемым интересам граждан, имеющих отношение к совершенному преступлению или к проводимым следственным действиям.

Согласно ст. 40 Закона о СМИ отказ в предоставлении запрашиваемой информации возможен, только если она содержит сведения, составляющие государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну.

Правомерный отказ позволяет предотвратить возможность незаконного распространения сведений о частной жизни лица. Представителю редакции вручается уведомление, в котором указаны:

  • 1) причины, по которым запрашиваемая информация не может быть отделена от сведений, составляющих специально охраняемую законом тайну;
  • 2) должностное лицо, отказывающее в предоставлении информации;
  • 3) дата принятия решения об отказе.

Отсрочка в предоставлении запрашиваемой информации допустима, если требуемые сведения не могут быть представлены в семидневный срок. Уведомление об отсрочке вручается представителю редакции в трехдневный срок со дня получения письменного запроса информации.

В отличие от стадии предварительного расследования, рассмотрение уголовного дела в суде по общему правилу является открытым. В то же время и на этой стадии существуют определенные ограничения распространения информации о ходе судебного разбирательства.

Согласно ст. 241 УПК РФ закрытое судебное разбирательство допускается на основании определения или постановления суда в случаях, когда:

  • 1) разбирательство уголовного дела в суде может привести к разглашению государственной или иной охраняемой федеральным законом тайны;
  • 2) рассматриваются уголовные дела о преступлениях, совершенных лицами, не достигшими возраста 16 лет;
  • 3) рассматриваются уголовные дела о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности и других преступлениях, что может привести к разглашению сведений об интимных сторонах жизни участников уголовного судопроизводства либо сведений, унижающих их честь и достоинство;

4) этого требуют интересы обеспечения безопасности участников судебного разбирательства, их близких родственников, родственников или близких лиц.

Согласно ч. 4 ст. 141 УПК РФ переписка, запись телефонных и иных переговоров, телеграфные, почтовые и иные сообщения лиц могут быть оглашены в открытом судебном заседании только с их согласия. В противном случае указанные материалы оглашаются и исследуются в закрытом судебном заседании. Данные требования применяются и при исследовании материалов фотографирования, аудио- и (или) видеозаписей, киносъемки, носящих личный характер.

Важной для определения содержания полномочий журналиста по сбору информации о судебном процессе является ч. 5 рассматриваемой статьи: лица, присутствующие в открытом судебном заседании, вправе вести аудиозапись и письменную запись. Фотографирование, видеозапись и (или) киносъемка, а также трансляция открытого судебного заседания по радио, телевидению или в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» допускаются с разрешения председательствующего в судебном заседании. Трансляция открытого судебного заседания на стадии досудебного производства по радио, телевидению или в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» не допускается.

Приговор суда провозглашается в открытом судебном заседании. Однако в случае рассмотрения уголовного дела в закрытом судебном заседании или в случае рассмотрения уголовного дела о преступлениях в сфере экономической деятельности, а также о преступлениях, предусмотренных ст. 205, 205.1— 205.6, 206, 208, ч. 4 ст. 211, ч. 1 ст. 212, ст. 275, 276, 279 и 281 УК РФ, на основании определения или постановления суда могут оглашаться только вводная и резолютивная части приговора.

Кроме того, имеются ограничения на интервьюирование или комментарий судьи по поводу рассматриваемого им дела. Согласно ст. 13 Кодекса судейской этики, утвержденного VIII Всероссийским съездом судей 19 декабря 2012 г. (в ред. от 8 декабря 2016 г.), если деятельность судьи освещается в средствах массовой информации таким образом, что о работе судов и судей складывается искаженное представление, то решение о форме реагирования на такие выступления средств массовой информации должно приниматься каждым судьей самостоятельно, на основе тех законных средств, которыми он обладает как гражданин. Личное обращение судьи в правоохранительные органы с целью защиты чести и достоинства или в средства массовой информации для публичного ответа на критику целесообразно тогда, когда иные способы реагирования исчерпаны или прибегнуть к ним не представляется возможным.

В особом разъяснении нуждается проблема взаимоотношений журналистов и председательствующего в судебном заседании судьи по поводу возможности аудио- и видеозаписи. Этот актуальный вопрос, имеющий немаловажное значение для реализации принципа гласности при рассмотрении дела в суде, остался практически не урегулированным правом. Законодательным предписанием, имеющим отношение к нему, является норма о порядке в зале судебного заседания. Согласно ст. 258 УПК РФ при нарушении порядка в судебном заседании, неподчинении распоряжениям председательствующего или судебного пристава лицо, присутствующее в зале судебного заседания, предупреждается о недопустимости такого поведения, либо удаляется из зала судебного заседания, либо на него налагается денежное взыскание в порядке, установленном ст. 117 и 118 УПК РФ.

Если в ходе судебного разбирательства осуществлялись фотографирование, аудио- и (или) видеозапись, киносъемка допросов, трансляция по радио, телевидению или в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», то об этом делается отметка в протоколе судебного заседания. В этом случае материалы фотографирования, аудио- и (или) видеозаписи, киносъемки прилагаются к материалам уголовного дела. При осуществлении трансляции судебного заседания в протоколе судебного заседания указывается также наименование средства массовой информации или сайта в информационнотелекоммуникационной сети «Интернет», посредством которых осуществлялась трансляция (ч. 5 ст. 259 УПК РФ).

Таким образом, журналистское расследование во всех формах его проведения регламентировано как нормами позитивного правового регулирования, так и уголовно-правовыми запретами.

Вместе с тем значительную часть механизма правового регулирования в данной сфере составляют оценочные нормы права, содержание которых порождает некоторую неопределенность, что может создать условия для нарушения права человека на неприкосновенность частной жизни. Важная роль в конкретизации таких оценочных признаков принадлежит судебной практике, которая в последние годы получила интенсивное развитие не только по отдельным уголовным делам, но и в решениях Европейского суда по правам человека, Конституционного Суда РФ, а также в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ, посвященных практике применения отдельных норм гражданского и уголовного права, касающихся оснований и пределов ограничения права на неприкосновенность частной жизни.

Глава 3

  • [1] См.: ст. 1 Закона РФ от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 (с изм. и доп.) «О средствах массовой информации». 2 Право и СМИ. Как слово наше отзовется // Российская юстиция. 1998. № 4. С. 43.
  • [2] Синцов Г. В. Правовое регулирование взаимодействия судов со средствами массовой информации // Администратор суда. 2016. № 4. С. 37—39.
  • [3] Синцов Г. В. Правовое регулирование взаимодействия судов со средствами массовой информации. С. 37—39. 2 Тимонин Р. В. Публичное управление как механизм безопасности в экономике региона // Российская юстиция. 2018. № 6. С. 30. 3 Мальков С. М. Модель противодействия терроризму в Российской Федерации: современное состояние, недостатки, пути совершенствования // Современное право. 2018. № 9. С. 111—115.
  • [4] Юридические и организационные антикоррупционные меры: сравнительное исследование / А. С. Автономов, Н. А. Голованова, В. В. Гриб [и др.] ; ответственный редактор А. С. Автономов. М. : Юрист, 2017. С. 114. 2 Василевич Г. А. Транспарентность деятельности должностных лиц как важнейшее средство исключения конфликта интересов // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2018. № 3. С. 32—37.
  • [5] Василевич Г. А. Транспарентность деятельности должностных лиц как важнейшее средство исключения конфликта интересов. С. 32—37. 2 Информационное письмо Банка России от 27 декабря 2017 г. № ИН-014-12/64 «О вопросах применения риск-ориентированного подхода в сфере ПОД/ФТ» // Вестник Банка России. 2018. № 3. 3 Ефремов А. А. Новые информационные технологии в практике Европейского суда по правам человека // Прецеденты Европейского суда по правам человека. 2016. № 6. С. 10—15.
  • [6] Подробнее о проблемах домашнего насилия в аспекте семейной тайны пойдет речь в гл. 3 настоящей работы.
  • [7] Речь идет о первых годах действия Закона о СМИ. См.: Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 10 февраля 1997 г.
  • [8] Указ Президента РФ от 6 марта 1997 г. № 188 (в ред. от 13 июля 2015 г.) «Об утверждении Перечня сведений конфиденциального характера». По этим вопросам см. также: Определение Конституционного Суда РФ от 6 октября 2015 г. № 2443-0 «По жалобе граждан Динзе Дмитрия Владимировича и Сенцова Олега Геннадьевича на нарушение их конституционных прав положениями пункта 3 части второй статьи 38, части третьей статьи 53 и статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»; Постановление Конституционного Суда РФ от 17 декабря 2015 г. № 33-П «По делу о проверке конституционности пункта 7 части второй статьи 29, части четвертой статьи 165 и части первой статьи 182 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан А. В. Баляна, М. С. Дзюбы и других». 2 Несмотря на наличие легального официального определения следственной тайны, содержание этого понятия остается дискуссионным до сих пор. См.: Никонов М. Две неравные тайны // ЭЖ-Юрист. 2016. № 11. С. 7; Роганов С. А., Овчинников М. А. Правовые аспекты соблюдения тайны следствия при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу // Ленинградский юридический журнал. 2018. № 2. С. 223—229 и др.
  • [9] Согласно ч. 3 ст. 161 УПК РФ следователь или дознаватель предупреждает участников уголовного судопроизводства о недопустимости разглашения без соответствующего разрешения данных предварительного расследования, о чем у них берется подписка с предупреждением об ответственности в соответствии со ст. 310 УК РФ.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >