Понятие института ограничения дееспособности физических лиц в гражданском праве России

Гражданская дееспособность действующим законодательством определяется как «способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их» [7]. Практически во всех цивилизованных странах, в том числе в Российской Федерации, момент возникновения гражданской дееспособности зависит от двух основных элементов: 1) достижения лицом определенного возраста; 2) состояния психического здоровья.

Категория «дееспособность» является наиболее значимой в условиях функционирования российской правовой системы: во-первых, дееспособность юридически обеспечивает активное участие физических лиц в гражданском обороте, предпринимательской и иной экономической деятельности; во-вторых, дееспособность способствует реализации имущественных прав гражданина, в том числе права собственности; в-третьих, дееспособность позволяет гражданам осуществлять личные неимущественные права. Ко всему прочему, субъектам гражданских правоотношений гарантируется применение мер юридической ответственности к дееспособному лицу, нарушившему обязательства либо причинившему имущественный вред при отсутствии договорных отношений. По словам А. В. Остапенко, гражданская дееспособность в этом смысле выступает «важнейшим юридическим средством выражения свободы личности в сфере имущественных и личных неимущественных отношений» [99, с. 3].

Объем дееспособности у граждан может отличаться. В настоящее время путем анализа норм действующего гражданского законодательства можно выделить следующие виды гражданской дееспособности:

  • 1) полная;
  • 2) частичная (неполная);
  • 3) ограниченная;
  • 4) недееспособность (нулевая).

Наличие в ГК РФ правовых норм, связанных с ограничением гражданской дееспособности физических лиц, позволяет говорить как о самостоятельности института ограничения гражданской дееспособности, так и об отдельном виде гражданской дееспособности — ограниченной дееспособности. Однако нынешнее законодательство не содержит легального определения категории «ограничение дееспособности», что дает основания характеризовать данный гражданско-правовой институт как многоаспектный.

В Большом толковом словаре русского языка под редакцией доктора филологических наук С. А. Кузнецова слово «ограничение» трактуется следующим образом: «...правило, установление, норма, определяющие какие-то границы, рамки, условия». Таким образом, говоря об ограничении дееспособности, законодатель, вероятно, имел в виду некие рамки полной дееспособности, связанные с ограничением правового статуса физического лица. Это филологическое толкование данной правовой категории. Проанализируем категорию «ограничение дееспособности», рассмотрев позиции, принятые в юридической науке.

Отмечая многоаспектность правовой природы ограничения дееспособности физических лиц, М. Э. Шодонова предлагает рассматривать понятие «ограничение дееспособности» в трех значениях:

  • 1) ограничение дееспособности как особое правовое состояние;
  • 2) ограничение дееспособности как юридический факт;
  • 3) ограничение дееспособности как мера принудительного правового реагирования на поведение гражданина [102, с. 7].

С представленной позицией следует согласиться частично. Обозначая ограничение дееспособности как особое правовое состояние, можно говорить о том, что, если гражданин ограничен в дееспособности, изменяется его правовой статус, т. е. объем его прав и обязанностей. В подтверждение тому, что ограничение дееспособности является юридическим фактом, следует сказать о накопительном фактическом составе, необходимом для ограничения гражданина в дееспособности: первый юридический факт — пристрастие гражданина к азартным играм, злоупотребление им алкогольными напитками или наркотическими средствами, которые ставят его семью в тяжелое материальное положение (см. п. 1 ст. 30 ГК РФ), либо психическое расстройство гражданина, который может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц (см. п. 2 ст. 30 ГК РФ); второй юридический факт — вступившее в законную силу решение суда об ограничении гражданина в дееспособности (см. ст. 285 ГПК РФ). Представление об ограничении дееспособности как о мере принудительного правового реагирования на поведение гражданина, по нашему мнению, является ошибочным. Согласно указанной позиции ограничению дееспособности придается характер правовой санкции, что, на наш взгляд, является недопустимым. При этом термин «санкция» заменен на формулировку «мера принудительного правового реагирования на поведение гражданина». Общеизвестно, что понятие «санкция» неразрывно связано с юридической ответственностью. Некоторые ученые и вовсе не стесняются называть ограничение дееспособности мерой юридической ответственности. В частности, ограничение лица в дееспособности к мерам юридической ответственности относит Н. А. Рябинин [81, с. 202]. В качестве аргументов, опровергающих такой подход к ограничению дееспособности, отметим следующее.

Под юридической ответственностью в науке понимается «установленная государством мера принуждения за совершенное правонарушение» [62, с. 12]. Известный цивилист О. С. Иоффе писал, что «ответственность есть результат правонарушения» [35, с. 772]. Состав правонарушения образует совокупность условий гражданско-правовой ответственности (противоправный характер поведения; наличие вреда или убытков; причинная связь; вина правонарушителя). Изменения нормы ст. 30 ГК РФ, вступившие в силу 2 марта 2015 г. и касающиеся ограничения дееспособности граждан, страдающих психическим расстройством, не укладываются, с нашей точки зрения, в логическую конструкцию ограничения дееспособности как меры гражданско-правовой ответственности, так как в данном случае мы имеем дело не с правонарушением, а лишь с фактом наличия у того или иного лица психического расстройства. Более того, изменился подход и к злоупотреблению алкогольными напитками, наркотическими средствами и азартными играми. В настоящее время эти, казалось бы, негативные явления рассматриваются Всемирной организацией здравоохранения тоже как психические расстройства. И установление судом факта тяжелого материального положения семьи гражданина вследствие злоупотребления им алкоголем, наркотиками или азартными играми не дает оснований относить ограничение дееспособности к мерам юридической ответственности.

В аспекте соотношения ограничения дееспособности с гражданско-правовой ответственностью представляет интерес позиция Д. А. Матанцева, относящего ограничение дееспособности граждан не к мерам ответственности, а к используемым в гражданском праве мерам превентивного (предупредительного) характера [71, с. 44]. Данная точка зрения представляется нам весьма обоснованной. Однако для более глубокого изучения этого вопроса требуются новые исследования в сфере превентивных мер воздействия в гражданском праве.

С нашей же точки зрения, ограничение дееспособности следует понимать как гражданско-правовую меру превентивного (предупредительного) характера, применяемую в целях защиты имущественных интересов семьи гражданина, имеющего признаки аддиктивного поведения или страдающего психическим расстройством, а также в целях профилактики аддиктивного и иных форм негативного девиантного поведения, функционирующей наряду с общественным, социально-психологическим, медицинским, педагогическим и экономическим уровнями социальной организации. Данную меру государственного принуждения следует отличать от юридической ответственности по следующим основаниям. Юридическая ответственность — применение мер государственного принуждения за совершение правонарушения, а ограничение дееспособности — мера превентивного (предупредительного) характера, применяемая за совершение деяний, которые не являются противоправными, но представляют общественную опасность. При этом и та и другая меры применяются государством.

В ряде научных работ нами была высказана идея, согласно которой институт ограничения гражданской дееспособности физических лиц является составной частью превентологиче-ского права. Понятие, критерии, субъекты и источники пре-вентологического права были впервые сформулированы нами в рамках отдельного исследования. Превентологическое право мы определили как комплексную отрасль права, представляющую собой систему правовых норм, регулирующих общественные отношения в сфере профилактики аддиктивного, суицидального и иных форм негативного девиантного поведения и употребления ПАВ [41, с. 45].

Превентологическому праву как самостоятельной комплексной отрасли права присущи следующие признаки:

  • — превентологическое право обладает уникальным предметом правового регулирования: общественные отношения в сфере профилактики аддиктивнного поведения и употребления ПАВ, а также общественные отношения в сфере профилактики суицидального и иных форм негативного девиантного поведения, прежде всего среди несовершеннолетних и в молодежной среде;
  • — превентологическое право имеет сложную иерархическую систему источников, затрагивающих всевозможные уровни правового регулирования;
  • — для превентологического права характерно использование специфических понятий, применимых лишь для данной отрасли права: профилактика; аддиктивное поведение; суицидальное поведение; индивидуальная профилактическая работа; профилактика безнадзорности несовершеннолетних; семья, находящаяся в социально опасном положении; злоупотребление спиртными напитками или наркотическими средствами; пристрастие к азартным играм и др.;
  • — субъекты превентологического права обладают особым правовым статусом, причем специфическими и присущими данной отрасли права представляются следующие правовые статусы: гражданин-аддикт и гражданин, ограниченный в дееспособности вследствие злоупотребления спиртными напитками, наркотическими средствами или имеющий пристрастие к азартным играм;
  • — превентологическое право является составным элементом системы профилактики аддиктивного, суицидального и иных форм негативного девиантного поведения детей и подростков наряду с общественным, социально-психологическим, медицинским, педагогическим и экономическим уровнями социальной организации.

Ограничение дееспособности можно считать институтом превентологического права по следующим основаниям: совокупность юридических норм, нашедших свое отражение в ст. 30 ГК РФ, имеет своей целью защиту интересов семьи, а также имущественных интересов семьи лица с признаками девиантного поведения, прежде всего аддиктивного поведения (пристрастие к азартным играм, злоупотребление спиртными напитками или наркотическими средствами). Концепция государственной семейной политики в Российской Федерации на период до 2025 г., утвержденная распоряжением Правительства РФ от 25.08.2014 № 1618-р (далее — Концепция) [29], устанавливает, что государственная семейная политика — это целостная система принципов, задач и приоритетных мер, направленных на поддержку, укрепление и защиту семьи как фундаментальной основы российского общества, сохранение традиционных семейных ценностей, повышение роли семьи в жизни общества, повышение авторитета родительства в семье и обществе, профилактику и преодоление семейного неблагополучия, улучшение условий и повышение качества жизни семей.

Заметим, что термин «профилактика» неоднократно встречается в Концепции, а понятие профилактики — ключевое для превентологического права. В этом смысле, ограничение дееспособности гражданина по п. 1 ст. 30 ГК РФ выступает и своего рода профилактикой аддиктивного поведения в целях защиты субъективных гражданских прав проживающих совместно с таким лицом членов его семьи.

Ограничение дееспособности гражданина по п. 2 ст. 30 ГК РФ, т. е. в связи с наличием у него психического расстройства, когда он вследствие такого расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц, мы относим к институтам не превентологического, а медицинского права, поскольку в данном случае речь уже идет не о профилактике девиантного поведения (аддиктивного, суицидального и т. д.), а о диагностике заболевания (должен быть установлен факт психического расстройства). Критерии отграничения превентологического права от медицинского права можно обозначить следующим образом.

Ключевым понятием для превентологического права является «профилактика». Правовая дефиниция профилактики содержится в п. 6 ст. 2 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации».

Профилактика — комплекс мероприятий, направленных на сохранение и укрепление здоровья и включающих в себя формирование здорового образа жизни, предупреждение возникновения и (или) распространения заболеваний, их раннее выявление, выявление причин и условий их возникновения и развития, а также направленных на устранение вредного влияния на здоровье человека факторов среды его обитания.

Это очередное доказательство самостоятельности превенто-логического права и отграничения его от медицинского права, ключевым понятием для которого является не «профилактика», а «диагностика», «лечение», «пациент», «медицинская организация», «медицинская помощь», «заболевание», «лечащий врач», которые также регламентированы законом. Следует заметить, что общественные отношения в сфере профилактики аддиктивного и иных форм негативного девиантного поведения по смыслу закона не составляют предмет медицинского права, поскольку выходят за пределы системы координат «пациент — врач» и предполагают не медицинское вмешательство, а комплекс мероприятий, направленных на сохранение и укрепление здоровья. Вместе с тем базовыми для превенто-логического права и медицинского права выступают понятия «здоровье» и «охрана здоровья граждан».

Представляется целесообразным сравнение института ограничения дееспособности с близким, но отличным по содержанию гражданско-правовым институтом — институтом адее-способности. В цивилистической науке не сложилось единого подхода к правовой природе адееспособности. О. А. Кудинов полагает, что адееспособность — это состояние невменяемости физического лица [38, с. 128]. Е. М. Холодковская состояние адееспособности понимает как недееспособность без наложения опеки [50, с. 17]. Мы поддерживаем точку зрения М. В. Бобровой. Автор определяет адееспособность как «временное гражданско-правовое состояние, когда гражданин не может из-за психического расстройства, а также иного психического нарушения своими действиями порождать гражданско-правовые последствия, если иное не предусмотрено законом» [95, с. 77].

Путем анализа юридической литературы можно прийти к выводу о главном отличии адееспособности от ограниченной дееспособности: адееспособность не является юридическим фактом. Адееспособность анализируется исключительно как элемент состава юридического факта — характеристики стороны сделки, причинителя вреда. Ограничение дееспособности, как уже отмечалось — всегда юридический факт.

Таким образом, ограничение дееспособности — сложный, комплексный правовой институт, входящий в состав гражданского, превентологического и медицинского права. При этом базовой отраслью для данного правового института выступает гражданское право, комплексными — превентологическое право и медицинское право.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >