Проблема оснований ограничения гражданской дееспособности физических лиц

ПРОБЛЕМА ОСНОВАНИЙ ОГРАНИЧЕНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ДЕЕСПОСОБНОСТИ

ФИЗИЧЕСКИХ ЛИЦ

Основания ограничения дееспособности физических лиц по законодательству РФ: гражданско-правовой анализ

Современное гражданское законодательство РФ допускает ограничение судом дееспособности физического лица при наличии определенных оснований. Анализ нормы ст. 30 ГК РФ позволяет выделить следующие основания ограничения дееспособности гражданина судом:

  • 1) гражданин ставит свою семью в тяжелое материальное положение вследствие пристрастия к азартным играм;
  • 2) гражданин ставит свою семью в тяжелое материальное положение вследствие злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами;
  • 3) гражданин вследствие психического расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц.

Проанализируем каждое из представленных оснований.

Итак, гражданин может быть ограничен судом в дееспособности, если он ставит свою семью в тяжелое материальное положение вследствие пристрастия к азартным играм. Данное основание ограничения дееспособности гражданина является довольно новым для российской правовой действительности. Пристрастие к азартным играм было добавлено в перечень оснований ограничения дееспособности после вступления в силу Федерального закона от 30.12.2012 № ЗО2-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации». Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 23.06.2015 № 25, разъясняя судам общей юрисдикции некоторые вопросы применения положений раздела I части первой ГК РФ, указал, что под пристрастием к азартным играм следует понимать «психологическую зависимость, которая помимо труднопреодолимого влечения к игре характеризуется расстройствами поведения, психического здоровья и самочувствия гражданина, проявляется в патологическом влечении к азартным играм, потере игрового контроля, а также в продолжительном участии в азартных играх вопреки наступлению неблагоприятных последствий для материального благосостояния членов его семьи» [105]. Следует отметить, что в настоящее время пристрастие к азартным играм (лудомания) Всемирной организацией здравоохранения (далее — ВОЗ) признается психическим расстройством. В системе кодирования болезней МКБ-10 имеет код F63.0. Согласно определению ВОЗ, лудомания (паталогический гемблинг) заключается в частых повторных эпизодах участия в азартных играх, доминирующих в жизни субъекта и ведущих к снижению его социальных, профессиональных, материальных и семейных ценностей [4].

Некоторые авторы указывают на нецелесообразность выделения медицинского критерия. Так, Д. В. Сибилев полагает, что из определения «пристрастие к азартным играм», закрепленного в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25, следует, что «медицинский критерий зависимости является первостепенным при установлении факта пристрастия к азартным играм» [83, с. 109]. С нашей точки зрения, выделение первостепенности медицинского критерия при установлении факта пристрастия к азартным играм согласуется с нынешней судебной практикой.

Так, Канавинский районный суд г. Н. Новгорода в ходе рассмотрения дела об ограничении дееспособности гражданина назначил судебно-психиатрическую экспертизу с целью выяснения следующих вопросов: страдает ли К. психическим заболеванием? Если да, то каким? Может ли К. в силу имеющегося у нее психического заболевания (при положительном ответе на первый вопрос) понимать значение своих действий и руководить ими? Нуждается ли К. в попечительстве? Может ли К. участвовать в судебном заседании? Имеется ли необходимость в ограничении дееспособности К.? Имеется ли причинная связь между психическим состоянием К. и ее желанием играть в азартные игры? Производство экспертизы было поручено экспертам государственного бюд

жетного учреждения здравоохранения Нижегородской области «Психиатрическая больница (№) г. Нижнего Новгорода». В удовлетворении требований заявителя об ограничении дееспособности К. было отказано на том основании, что К. не явилась для проведения амбулаторной экспертизы, что как раз и свидетельствует о первостепенности медицинского критерия зависимости и наличия экспертного заключения при рассмотрении данной категории дел [107].

Данное судебное решение не было обжаловано в апелляционном порядке. При этом на примере этого решения усматривается серьезная проблема правоприменительной практики — это отказ в удовлетворении требований заявителя об ограничении гражданина в дееспособности в связи с неявкой лица для проведения амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы. Закон гласит, что при явном уклонении гражданина от прохождения экспертизы суд может вынести определение о его принудительном направлении на экспертизу (ст. 283 ГПК РФ; п. 2 Порядка, утвержденного приказом Минздрава России от 12.01.2017 № Зн; ч. 1 ст. 62 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ). Представляется, что право суда на вынесение определения о принудительном направлении на судебно-психиатрическую экспертизу при явном уклонении гражданина от прохождения экспертизы следует заменить на обязанность, изложив норму ст. 283 ГПК РФ в следующей редакции: «Судья в порядке подготовки к судебному разбирательству дела о признании гражданина недееспособным, ограниченно дееспособным при наличии достаточных данных о психическом расстройстве гражданина назначает для определения его психического состояния судебно-психиатрическую экспертизу. При явном уклонении гражданина, в отношении которого возбуждено дело, от прохождения экспертизы суд в судебном заседании с участием прокурора и психиатра обязан вынести определение о принудительном направлении гражданина на судебно-психиатрическую экспертизу».

Однако медицинский критерий зависимости — не единственное основание для ограничения дееспособности гражданина вследствие пристрастия к азартным играм. Как следует из смысла п. 1 ст. 30 ГК РФ, должна быть установлена причинно-следственная связь между пристрастием гражданина к азартным играм и тяжелым материальным положением его семьи.

Следующее основание ограничения дееспособности гражданина — злоупотребление им спиртными напитками или наркотическими средствами, если он вследствие такого злоупотребления ставит свою семью в тяжелое материальное положение. При этом законодатель не раскрывает понятие «злоупотребление». Согласно п. 18 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25, под злоупотреблением спиртными напитками или наркотическими средствами, дающим основание для ограничения дееспособности гражданина, следует понимать «такое их употребление, которое находится в противоречии с интересами его семьи и влечет расходы, ставящие семью в тяжелое материальное положение». Следует согласиться с Е. И. Голуб в том, что данной правовой нормой законодатель прежде всего стремится защитить не самого гражданина, злоупотребляющего спиртными напитками или наркотическими средствами, а имущество членов его семьи [56, с. 118]. Более того, Пленум Верховного Суда РФ специально акцентирует внимание на том, что «п. 1 ст. 30 ГК РФ не ставит возможность ограничения дееспособности лица, злоупотребляющего спиртными напитками или наркотическими средствами, в зависимость от признания его страдающим хроническим алкоголизмом или наркоманией». Таким образом, в отличие от ограничения дееспособности гражданина, связанного с пристрастием к азартным играм, где законодатель, безусловно, придает медицинскому критерию первостепенную роль, для ограничения дееспособности гражданина вследствие злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами такой медицинский критерий вовсе не обязателен. Следовательно, и назначение судебно-психиатрической экспертизы по таким делам не обязательно. Достаточно лишь установления следующего факта: гражданин ставит свою семью в тяжелое материальное положение вследствие такого злоупотребления. Злоупотребление может быть либо спиртными напитками, либо наркотическими средствами.

Понятие «спиртные напитки» регламентировано Федеральным законом от 22.11.1995 № 171-ФЗ «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции». Согласно п. 9 ст. 2 данного Федерального закона, под спиртными напитками понимается «алкогольная продукция, которая произведена с использованием этилового спирта, произведенного из пищевого сырья, и (или) спиртосодержащей пищевой продукции и не относится к винным напиткам». К спиртным напиткам закон относит водку, коньяк и иную алкогольную продукцию, которая произведена с использованием этилового спирта, произведенного из пищевого сырья, и (или) спиртосодержащей пищевой продукции. Винные напитки хоть и содержат этиловый спирт, но к спиртным напиткам не относятся. При этом следует отметить, что понятия «спиртные напитки» и «алкогольная продукция» не тождественны. Алкогольная продукция, согласно п. 7 ст. 2 Федерального закона от 22.11.1995 № 171-ФЗ, представляет собой «пищевую продукцию, которая произведена с использованием или без использования этилового спирта, произведенного из пищевого сырья, и (или) спиртосодержащей пищевой продукции, с содержанием этилового спирта более 0,5 процента объема готовой продукции, за исключением пищевой продукции в соответствии с перечнем, установленным Правительством Российской Федерации. Алкогольная продукция подразделяется на такие виды, как спиртные напитки (в том числе водка, коньяк), вино, фруктовое вино, ликерное вино, игристое вино (шампанское), винные напитки, пиво и напитки, изготавливаемые на основе пива, сидр, пуаре, медовуха». Таким образом, понятие «алкогольная продукция» шире понятия «спиртные напитки». Спиртные напитки — лишь вид алкогольной продукции. Они не охватывают иные виды алкогольной продукции.

В связи с тем, что в настоящее время большинство специалистов (клинические психологи, психиатры, наркологи и др.) не отрицают возможности возникновения алкогольной зависимости (систематического злоупотребления алкоголем) как от спиртных напитков, так и от иной алкогольной продукции, включая вино, пиво, медовуху и т. д. [47, с. 25], с нашей точки зрения, словосочетание «спиртными напитками», изложенное в п. 1 ст. 30 ГК РФ, законодателю было бы целесообразно заменить на словосочетание «алкогольной продукцией».

Понятие «наркотические средства» регламентировано Федеральным законом от 08.01.1998 № З-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах». В соответствии с абз. 1 ст. 1 данного Федерального закона, под наркотическими средствами следует понимать «вещества синтетического или естественного происхождения, препараты, включенные в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации, в соответствии с законодательством Российской Федерации, международными договорами Российской Федерации, в том числе Единой конвенцией о наркотических средствах 1961 года». Формулировка «наркотические средства», используемая законодателем в п. 1 ст. 30 ГК РФ, представляется неудачной, поскольку № З-ФЗ регламентирует и такие понятия, как психотропные вещества, аналоги наркотических средств и психотропных веществ, прекурсоры и др. Очевидно, что злоупотребление в ущерб материальному положению семьи возможно не только наркотическими средствами, но и психотропными веществами, аналогами наркотических средств и психотропных веществ. Ведь, как отмечают медики, все названные средства способны вызвать у людей привыкание, а также сформировать психологическую, а затем и физическую зависимость [51, с. 87]. В связи с этим законодателю следовало бы заменить словосочетание «наркотическими средствами» на формулировку «наркотическими средствами, психотропными веществами, аналогами наркотических средств и психотропных веществ».

Проблема правового статуса лиц, злоупотребляющих спиртными напитками, наркотическими средствами, имеющих пристрастие к азартным играм и ставящих свою семью такими своими действиями в тяжелое материальное положение, осознается российским обществом и государством давно. Напомним, что уже российское дореволюционное законодательство регламентировало понятие «расточительность». Также в советский период в Гражданском кодексе РСФСР 1922 г. существовала норма (ст. 8), согласно которой совершеннолетние лица могли быть ограничены в дееспособности, если они своей чрезмерной расточительностью разоряют находящееся в их распоряжении имущество [93]. Статья 16 Гражданского кодекса 1964 г. содержала два основания для ограничения дееспособности граждан: 1) злоупотребление спиртными напитками или 2) наркотическими средствами, которое ставило семью в тяжелое материальное положение.

Однако наркомания, алкоголизм и лудомания (зависимость от азартных игр) на сегодняшний день не единственные зависимости, вследствие которых гражданин может расходовать денежные средства в ущерб интересам своей семьи. Сегодня все чаще в научной юридической, социологической, медицинской, психологической литературе появляется термин «аддик-ция». Аддиктология (от англ, addiction — зависимость, лат. logos — учение) — наука об аддиктивном (зависимом) поведении. Термин «аддиктология» появился в 80-е гг. XX в. в США и сейчас постепенно начинает вытеснять термин «наркология», поскольку охватывает более широкий спектр зависимостей: аддиктология стоит на стыке психиатрии и клинической психологии и рассматривает проблему с разных сторон. К аддикциям относят не только наркоманию и алкоголизм. В настоящее время во всем мире широкое распространение получили так называемые нехимические аддикции: стимулирующие аддикции (переедание, ониомания, аддикция отношений); подавляющие аддикции (работоголизм, голодание, аддикция упражнений, ургентная аддикция); виртуальные аддикции (интернет-зависимость, аддикция общения, религиозная аддикция) и др. Подробное обоснование клинической картины, диагностики и терапии различных форм аддиктивного поведения представлено, например, в монографии К. Штайнера [52, с. 38]. Существуют и иные классификации аддикций (зависимостей). Так, в западной научной литературе аддикции разделяют на химические (алкогольная аддикция, наркомания, токсикомания) и поведенческие. Под поведенческой аддикцией понимается аддикция, где объектом зависимости становится поведенческий паттерн, а не ПАВ. К поведенческим аддикциям относят: гэмблинг (лудоманию), интернет-аддикцию, созависимость, религиозную зависимость, шопоголизм и др. [52, с. 85]. Очевидно, что далеко не все из перечисленных зависимостей способны поставить семью зависимого гражданина в тяжелое материальное положение. Поэтому, конечно, нет необходимости включать в п. 1 ст. 30 ГК РФ весь перечень зависимостей.

Среди нехимических аддикций только пристрастие к азартным играм нашло свое отражение в норме п. 1 ст. 30 ГК РФ как основание для ограничения гражданина в дееспособности. Однако среди распространенных в настоящее время аддикций есть еще несколько зависимостей, способных, с нашей точки зрения, оказать существенное влияние на материальное (имущественное) положение семьи зависимого, а именно: интернет-зависимость, зависимость от компьютерных игр и религиозная зависимость.

Что касается интернет-зависимости, этот термин в 1995 г. впервые обозначил психиатр Айвен Голдберг. Он использует данное понятие в значении «болезненная зависимость от интернета» и считает эту зависимость психической. С его точки зрения, эта зависимость негативно влияет на все виды деятельности человека: на образовательную, внутрисемейную, социальную, профессиональную, а также в первую очередь на психологическую. Создателями изучения явления зависимости от интернета считаются клинический психолог К. Янг и психиатр А. Голдберг. На сегодняшний день даже разработаны методики по диагностике интернет-зависимости. К таким методикам относятся: тест интернет-зависимости К. Янг [92, с. 24], шкала интернет-зависимости С. Чена [34, с. 32], методика диагностики зависимости от онлайн-игр [68, с. 148]. Не вдаваясь в дискуссию о природе интернет-зависимости, отметим следующее: в связи с тем, что интернет-зависимость и зависимость от компьютерных игр зачастую приводят к деформации семейных и профессиональных ценностей (например, человек перестает должное внимание уделять работе или вовсе бросает работу, его увольняют и т. д.), мы считаем, что данная аддик-ция способна оказать негативное влияние на материальное положение семьи зависимого. В научной литературе в последнее время все чаще поднимается этот вопрос: например, Ю. А. Гру-хин придерживается аналогичной позиции [58, с. 110]. Достаточно привести лишь несколько фактов из общественной жизни, когда люди, вследствие зависимости от интернета, теряли связь с реальностью и разоряли свои семьи [110]. Более того, в настоящее время Всемирной организацией здравоохранения готовится новый перечень классификации болезней (МКБ-11), который заменит ныне действующий МКБ-10. МКБ-11 была представлена на 144-м заседании Исполнительного совета в январе 2019 г. и утверждена Всемирной ассамблеей здравоохранения (ВАЗ) — в мае 2019 года. Классификация вступит в силу с 1 января 2022 г. в странах-участниках, в том числе в России. В МКБ-11 вошло новое аддиктивное расстройство — игровое расстройство, описывающее зависимость от компьютерных игр. Это расстройство следует отличать от зависимости от азартных игр.

Аналогичным образом стоит проблема религиозной зависимости. Как и любая другая, религиозная аддикция — один из способов бегства от реальности, ответственности, необходимости решать свои личностные и духовные проблемы. В данном случае речь идет далеко не о всех религиозных объединениях, а лишь о сектах. В частности, о тоталитарных сектах. Термин «секта» в законодательстве РФ отсутствует. В. Ю. Троицкий, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН, допускает называть сектами: «...большинство новых религиозных движений выходцев из каких-либо традиционных религий (ответвлений от них), могущих оказывать иногда культурообразующее влияние на традиции народов, превращаясь в некие религиозные движения, отличаясь от материнской религии какими-то догматами...». Согласно позиции Ц. П. Короленко и Т. В. Дмитриевой, аддикция к секте представляет большую опасность, чем пищевая или даже игровая зависимость, поскольку чаще вызывает психические нарушения шизофрено-формного характера у религиозных аддиктов. Конституция РФ гарантирует право каждого на свободу совести и свободу вероисповедания, а также на равенство перед законом независимо от отношения к религии и убеждений. При этом Федеральный закон от 26.09.1997 № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» в п. 2 ст. 14 регламентирует основания для ликвидации в судебном порядке религиозной организации и запрет на деятельность религиозного объединения в случае нарушения законодательства такими организациями или объединениями. В связи с тем, что одними из таких оснований для ликвидации религиозной организации и религиозного объединения являются воспрепятствование выходу гражданина из религиозного объединения угрозой причинения вреда имуществу, а также принуждение к разрушению семьи, представляется целесообразным параллельно с социальной реабилитацией зависимого от подобной «тоталитарной секты» ставить вопрос об ограничении гражданина в дееспособности, если он своим участием в таком религиозном объединении ставит свою семью в тяжелое материальное положение. Поскольку, с нашей точки зрения, вред имуществу семьи в подобной ситуации может выражаться в различных формах: как со стороны самого религиозного аддикта (например, зависимый член семьи, являясь собственником недвижимого имущества, может распорядиться им в пользу такого религиозного объединения в ущерб интересам своей семьи — подарить, заложить квартиру и т. п.), так и со стороны религиозной организации (например, религиозная организация вынуждает зависимого оформить заем в микрофинансовых организациях для очевидных целей). Подчеркнем, что нанесение установленного в соответствии с законом ущерба нравственности, здоровью граждан, в том числе использованием в связи с их религиозной деятельностью наркотических и психотропных средств, гипноза, совершением развратных и иных противоправных действий — безусловное основание для ликвидации религиозной организации в судебном порядке в силу п. 2 ст. 14 Федерального закона от 26.09.1997 № 125-ФЗ.

Следует отметить, что вопрос о расширении перечня зависимостей как основания для признания физических лиц ограниченно дееспособными уже поднимался некоторыми учеными. Так, В. И. Фомина, анализируя норму п. 1 ст. 30 ГК РФ, в качестве основания признания гражданина ограниченно дееспособным предлагает закрепить существовавший в дореволюционном российском законодательстве термин «расточительность». По ее мнению, термин «расточительность» позволит охватить все виды зависимостей. В. И Фомина также отмечает, что «пристрастие к расточительности — наиболее широкое основание для ограничения дееспособности гражданина и защиты его семьи от разорения» [88, с. 94]. Схожей позиции придерживается и С. Б. Мякинина, предлагая формулировку «пристрастие к азартным играм» в п. 1 ст. 30 ГК РФ заменить на «пристрастие к расточительности» [74, с. 151].

С нашей точки зрения, такая замена может привести к весьма негативным последствиям и сформировать противоречивую судебную практику. Под расточительностью в русском языке понимается «неспособность экономно расходовать материальные и иные ресурсы, избыточная щедрость». В понятие «экономно расходовать материальные ресурсы» каждый человек вкладывает свой смысл. Экономика и потребности той или иной семьи носят индивидуальный характер. Ограничивать дееспособность за избыточную щедрость — также весьма сомнительное основание. Представляется, что отражение в законодательстве «расточительности» как основания ограничения гражданской дееспособности физических лиц создаст почву для злоупотребления правом со стороны проживающих совместно с таким «расточителем» членов семьи, а также спровоцирует тенденцию увеличения числа фиктивных браков. По нашему мнению, если и расширять перечень зависимостей, которые могут послужить основанием для ограничения дееспособности гражданина в силу п. 1 ст. 30 ГК РФ, то в обязательном порядке такой перечень должен быть строго детализирован. По каждой из зависимостей должны быть даны соответствующие разъяснения Пленумом Верховного Суда РФ аналогично существующим на данный момент разъяснениям относительно «пристрастия к азартным играм» и «злоупотребления спиртными напитками и наркотическими средствами». При наличии оснований полагать, что лицо ставит семью в тяжелое материальное положение вследствие какой-либо поведенческой (нехимической) аддикции (интернет-зависимость, религиозная зависимость и т. д.), по каждому делу в обязательном порядке должна назначаться судебно-психиатрическая или судебно-психологическая (в зависимости от вида аддикции) экспертизы.

В связи с вышеизложенным предлагаем скорректировать формулировки и существенно расширить перечень оснований ограничения гражданина в дееспособности, изложив п. 1 ст. 30 в следующей редакции: «Гражданин может быть ограничен в дееспособности, если он:

  • 1) вследствие пристрастия к азартным играм, компьютерным играм, онлайн-играм и иным играм посредством использования информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети Интернет, либо без использования таковых, ставит свою семью в тяжелое материальное положение;
  • 2) вследствие злоупотребления наркотическими средствами, психотропными веществами, аналогами наркотических средств и психотропных веществ и их прекурсоров, включенных в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации, ставит свою семью в тяжелое материальное положение;
  • 3) вследствие злоупотребления алкогольной продукцией ставит свою семью в тяжелое материальное положение;
  • 4) распоряжается имуществом в ущерб материальному положению своей семьи и в пользу религиозной организации или религиозной группы, деятельность которых противоречит законодательству РФ либо на деятельность которых судом установлен запрет».

Следующее основание ограничения гражданина в дееспособности регламентировано п. 2 ст. 30 ГК РФ: гражданин вследствие психического расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц. Несмотря на то что отечественные ученые правоведы и психиатры еще с конца XIX в. беспрерывно настаивали на необходимости введения в систему гражданского законодательства нормы об ограниченной дееспособности лиц, страдающих психическими расстройствами [37, с. 54], данная норма впервые нашла свое отражение в ГК РФ лишь в 2015 г. Указанное нововведение было внесено по рекомендации Конституционного Суда РФ [103] в целях приведения законодательства РФ в соответствие с нормами международного права, которые предусматривают необходимость учета индивидуальных потребностей граждан, страдающих психическими расстройствами. Главная цель изменений — целесообразность дифференциации гражданско-правовых последствий нарушения психических функций в зависимости от тяжести заболевания и фактического снижения способности лица понимать значение своих действий или руководить ими.

Международное право закрепляет принцип максимального сохранения дееспособности. О возможности частичного ограничения дееспособности психически больных упоминается в Рекомендации Комитета Министров Совета Европы № R (99) 4 «О принципах, касающихся правовой защиты недееспособных взрослых» [5]. В некоторых странах такая возможность обусловливается степенью психического расстройства (подобные нормы существуют, например, в книге 1 раздела 11 Французского гражданского кодекса [32, с. 58], титуле 12 Гражданского кодекса Италии [31, с. 32]).

Предложенные российским законодателем критерии ограничения дееспособности вследствие психического расстройства неоднократно подвергались критике. М. В. Боброва полагает, что эти критерии «отличаются от критериев, разрабатываемых медициной и юриспруденцией. Большинство авторов, описывая ограниченную дееспособность, используют медицинский критерий — наличие психического расстройства — и психологический критерий — неспособность в полной мере понимать значение своих действий или ими руководить (в психиатрии этот критерий нередко именуют юридическим). В редакции п. 2 ст. 30 ГК РФ психологический критерий предполагает способность понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц» [54, с. 374].

Психиатры, неоднократно критикуя содержание нормы п. 2 ст. 30 ГК РФ, указывали (как при разработке законопроекта, так и в настоящее время) на упрощенность такого психологического критерия и несоответствие критерия нормативным предписаниям Конвенции о правах инвалидов [3]. Наиболее грамотной и приемлемой им видится следующая формулировка: «...не может в полной мере понимать значение своих действий и руководить ими и (или) периодически утрачивает способность понимать значение своих действий или руководить ими», так как существующая редакция абз. 1 п. 2 ст. 30 ГК РФ относится к людям с интеллектуальной недостаточностью и не распространяется на психически больных с бредовыми расстройствами.

Представители психиатрии уверены, что без указанного дополнения институт ограниченной дееспособности не применим к целой категории граждан, у которых вследствие психического расстройства способность контролировать свое поведение утрачивается периодически. Такое состояние является типичным для многих категорий лиц, страдающих психическими заболеваниями.

Таким образом, проанализировав существующие на сегодняшний день основания ограничения гражданской дееспособности физических лиц по законодательству РФ, мы можем выделить как минимум две основные проблемы в указанной сфере правового регулирования:

  • 1) неточность формулировок как нормы п. 1 ст. 30 ГК РФ, так и нормы п. 2 ст. 30 ГК РФ;
  • 2) недостаточность изложенных в п. 1 ст. 30 ГК РФ оснований ограничения гражданина в дееспособности.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >