Сочетание социальных статусов преступников и их жертв как индикатор жизнедеятельности иностранцев, совершающих преступления

Сопоставление социальных статусов преступников-иностранцев и их жертв открывает дорогу к изучению влияния жизнедеятельности мигрантов в составе родственных диаспор на их преступное поведение.

Наиболее выпукло роль диаспор в криминальном поведении иностранцев проявляется при проведении анализа, во-первых, парных показателей гражданства преступника-иностранца и гражданства его жертвы и, во-вторых, показателя родства и знакомства между преступником-иностранцем и его жертвой.

Данная часть работы базируется на сведениях ЗИЦ МВД России по г. Москве и Московской обл. о совершенных в Москве в 2005— 2010 гг. преступлениях, по которым потерпевшими проходят физические лица. Преступления, совершенные москвичами и мигрантами из других регионов России, берутся в качестве контрольных рядов для выявления различий в преступности граждан России и иностранцев. Объектом изучения выступает преступность иностранцев — граждан государств ближнего зарубежья, являющихся одновременно членами родственных им диаспор. Их преступность рассматривается как криминальное явление, обусловленное в значительной степени жизнедеятельностью родственных им диаспор.

Степень отчужденности диаспор от жизнедеятельности местного населения и характер взаимоотношений с другими диаспорами определяет интенсивность совершения преступлений в отношении различных категорий жертв преступлений, разделяемых по их гражданству и месту постоянного жительства.

Закономерность влияния степени отчужденности диаспоры от жизнедеятельности местного населения и взаимосвязи с другими диаспорами проявляется следующим образом.

  • 1. Иностранцы относительно реже граждан страны пребывания совершают преступления против местных жителей и относительно чаще — против иностранцев.
  • 2. Иностранцы — члены новых диаспор, отличающихся от членов старых диаспор более высокой отчужденностью от жизнедеятельности местного населения, относительно реже совершают преступления против местных жителей, чем мигранты старых диаспор.
  • 3. Более выраженная отчужденность диаспоры от жизнедеятельности местного населения повышает в преступности ее членов долю преступлений, совершенных против соотечественников.
  • 4. Наличие острых межнациональных конфликтов между населением соседствующих государств, выходцы из которых имеют диаспоры в стране въезда, повышает интенсивность совершения преступлений членов таких диаспор друг против друга.
  • 5. Преступность мигрантов-иностранцев отличается повышенной долей преступлений, совершаемых против мигрантов-россиян, и эта доля выше в преступности иностранцев — членов старых диаспор, более адаптированных к условиям жизни в России.

Долевые соотношения парных показателей гражданства преступника и его жертвы по данным за каждый год в период 2005— 2010 гг. по г. Москве сходны. За основу в изложении результатов исследования взяты данные за 2010 г.

Иностранцы — представители диаспор ближнего зарубежья совершили в отношении москвичей 61,8 % преступлений и в отношении мигрантов-россиян еще 9,9 %. Всего в отношении граждан России они совершили 71,7 %, а в отношении граждан государств ближнего зарубежья 27,8 %. В то же время москвичи 91,2 % преступлений совершили в отношении москвичей, 5,9 % в отношении мигрантов-россиян и только 2,6 % в отношении граждан государств ближнего зарубежья. Доля преступлений, совершенных иностранцами ближнего зарубежья в отношении таких же иностранцев, в 10 раз больше доли в преступности москвичей1 преступлений про- [1]

тив иностранцев — мигрантов из ближнего зарубежья. Это первое свидетельство проявления отчужденности жизнедеятельности диаспор выходцев из-за рубежа в преступности иностранцев.

Только в половине (51,3 %) преступлений, совершенных членами новых диаспор, потерпевшими оказались москвичи. Иностранцы — члены старых диаспор выходцев с Закавказья четыре пятых (79,3 %) преступлений совершили против москвичей, а члены старых диаспор, сформированных миграционными потоками с западного направления, совершили три четверти (75,5 %) преступлений в отношении москвичей. Значение этого показателя по преступности членов старых диаспор практически равняется аналогичной доле (76,6 %) преступлений, совершенных в Москве против москвичей мигрантами-россиянами. Равные значения данного показателя по преступности мигрантов — членов старых диаспор и мигрантов-россиян говорят о достаточно высоком уровне адаптации мигрантов — членов старых диаспор в Москве.

Картина по преступлениям, совершенным членами конкретных диаспор, соответствует средним значениям показателя. Доля преступлений, совершенных против москвичей, по преступности иностранцев — членов кыргызской диаспоры составляет 49,1 %, таджикской — 50,8 %, узбекской — 51,6 %. По преступности членов туркменской диаспоры она выше (67,6 %), но не достигает значений по преступности членов старых диаспор.

По преступности членов конкретных старых диаспор эта доля выше в 1,5 и более раза. По преступлениям, совершенным членами азербайджанской диаспоры, она равна 73,4 %, армянской — 75,6 %, грузинской — 87,5 %, белорусской — 72,9 %, молдавской — 75,9 % и украинской — 76,3 %.

Отчужденность диаспор от жизнедеятельности принимающей их общности проявляется в повышенной доле совершения преступлений против соотечественников во всех преступлениях, по которым есть потерпевшие — физические лица. Эта закономерность наиболее отчетливо проявляется при анализе структуры преступлений, совершенных членами конкретной диаспоры, против иностранцев, являющихся гражданами государств ближнего зарубежья. Все количество совершенных членами одной диаспоры в Москве в 2010 г. преступлений против указанной категории иностранцев берется за 100 % и вычисляется доля преступлений, по которым потерпевшими являются члены конкретной диаспоры1.

Наиболее высокой оказывается доля преступлений, по которым жертвами являются сограждане. Во-первых, из всех совершенных гражданами государств ближнего зарубежья преступлений против граждан также государств ближнего зарубежья (1562 преступле- [2]

ния) почти две трети (64,5 %, или 1008 преступлений) совершены в отношении соотечественников. Во-вторых, почти во всех случаях преступники-иностранцы, являющиеся членами конкретной диаспоры, большую часть преступлений совершили против сограждан1.

Доля таких преступлений в указанной структуре преступлений, совершенных иностранцами, входящими в конкретную диаспору, колеблется в пределах 40—80 %. Только по данным о преступниках — иностранцах украинской диаспоры эта доля равна 23,8 %. Но она является наибольшей вместе с такой же долей преступлений, совершенных украинцами против таджиков.

В-третьих, доля преступлений, совершенных против соотечественников, выше в преступности иностранцев — членов новых диаспор. Это отражает относительно большую замкнутость членов новых диаспор на внутреннюю ее жизнь, что повышает острую конфликтность отношений между соотечественниками.

Более двух третей потерпевших (69,3 %) от преступлений, совершенных иностранцами — членами четырех новых диаспор (кыргызской, таджикской, туркменской и узбекской), оказались гражданами государств ближнего зарубежья. По преступлениям, совершенным иностранцами, входящими в шесть старых диаспор, эта доля в два раза ниже. По преступлениям, совершенным иностранцами, въехавшими в Россию с закавказского направления (из Азербайджана, Армении и Грузии), она равна 33,7 %, а с Западного направления (из Беларуси, Молдовы и Украины) — 35,8 %.

Напряженность межнациональных конфликтов между соседствующими странами выезда мигрантов обостряет отношения членов диаспор — выходцев из этих государств в России.

Криминогенность напряженных межнациональных отношений между тремя соседствующими странами Центральной Азии — Кыргызстаном, Таджикистаном и Узбекистаном — ведет к росту совершения гражданами этих государств преступлений друг против друга. Преступления, совершенные иностранцами — членами кыргызской, таджикской и узбекской диаспор против граждан других по отношению к ним государств ближнего зарубежья (взяты за 100 %), были разделены на две части. Одну из них составили преступления против граждан государств, находящихся в конфликте [3]

со страной их выезда. Для членов кыргызской диаспоры это члены таджикской и узбекской диаспор, для таджикской — кыргызской и узбекской, а для узбекской — кыргызской и таджикской. Остальные преступления против граждан других государств ближнего зарубежья составили другую часть сравниваемых преступлений.

Сопоставление показало, что из всех совершенных ими преступлений против граждан других государств ближнего зарубежья три четверти (75,4 %) совершены в отношении иностранцев, въехавших в Россию из конфликтующих стран Центральной Азии.

Среди всех преступлений против граждан государств ближнего зарубежья, совершенных членами таджикской диаспоры, 58,7 % составили преступления против граждан Кыргызстана и Узбекистана.

Члены узбекской диаспоры четыре пятых (79,5 %) преступлений указанной категории совершили против граждан Кыргызстана и Таджикистана, а члены кыргызской диаспоры более четырех пятых (83 %) таких преступлений совершили в отношении граждан Таджикистана и Узбекистана.

В преступности москвичей доля совершенных ими преступлений против мигрантов-россиян составила в 2010 г. 5,9 %. В преступности граждан, входящих в диаспоры государств ближнего зарубежья, эта доля была в полтора раза выше и равнялась 8,5 %. При этом она была заметно выше московской по каждой диаспоре государств ближнего зарубежья.

Преступления против мигрантов-россиян, совершенные в Москве членами диаспор государств Центральной Азии, составили долю в 8,5 % (по кыргызской диаспоре — 10,8 %, таджикской — 6,8 %, туркменской — 17,6 о/о1 и узбекской — 9,3 %).

Среднее значение данного показателя по диаспорам государств Закавказья равнялось 11,5 % (по азербайджанской — 11,9 %, армянской — 13,5 % и грузинской — 10,1 %), а по диаспорам государств — «поставщиков» мигрантов с Западного направления — 11,7 % (по белорусской — 15,1 %, молдавской — 12,8 % и украинской — 9,8 %). Более высокая доля совершения преступлений против мигрантов-россиян членами диаспор, сформированных мигрантами с закавказского и западного направлений, объясняется, на наш взгляд, более высоким уровнем адаптации к жизни в России и, соответственно, более высоким уровнем конфликтности с мигрантами-россиянами.

Данные о совершении преступлений против мигрантов-россиян свидетельствуют о том, что мигранты не только отчуждены от жиз- [4]

недеятельности москвичей, но и составляют миграционную среду в городе с собственной жизнедеятельностью, конфликтами и разрешением части из них преступными способами.

Москвичами в 2010 г. совершена только треть (36 %) всех преступлений, жертвами которых стали мигранты-россияне. Остальная часть преступлений против них совершена такими же мигрантами-россиянами (45,7 %) и мигрантами из стран ближнего зарубежья (18 %). Учитывая, что постоянное население города значительно превосходит численность всех мигрантов, можно говорить об обособленности жизни в столице всех мигрантов. Они образуют относительно изолированную социальную среду, в которой происходят криминальные столкновения мигрантов с мигрантами.

Анализ преступности иностранцев на основе признака сочетания гражданства преступников и их жертв подводит к ряду выводов. В центрах сосредоточения миграционных потоков формируется особая относительно отчужденная от жизнедеятельности постоянного населения среда социального обитания основной массы всех мигрантов. В криминологическом отношении это выливается в формирование особого комплекса криминогенных факторов, повышающих вероятность совершения преступлений мигрантами против мигрантов.

Другой вывод состоит в том, что различия между диаспорами выходцев из зарубежных стран по степени адаптации к условиям жизни в России сказываются на характере преступной деятельности иностранцев, входящих в конкретные диаспоры. Более низкий уровень адаптации диаспоры к жизни в России усиливает отчужденность ее членов от жизнедеятельности местного населения и повышает вероятность совершения преступлений против соотечественников.

Криминологически значимой особенностью центральноазиатских диаспор является высокая степень обособленности от жизни постоянного населения и, соответственно, сближение жизнедеятельности их членов. Это формирует специфическую социальную среду выходцев из Центральной Азии. Конфликтность в этой среде повышает вероятность совершения преступлений представителями центральноазиатских народов друг против друга. Иностранцы — граждане государств Центральной Азии в 2012 г. треть (36,7 %) преступлений совершили в Москве против граждан центральноазиатских государств. Иностранцы — граждане закавказских государств совершили против граждан также закавказских государств только 4,7 %, а иностранцы — граждане государств западного направления миграции против иностранцев — граждан государств того же направления миграции — 6,2 %.

Груз напряженных отношений между народами соседствующих в Центральной Азии государств ложится тяжким бременем на плечи членов диаспор выходцев из этих стран в России. Это повышает вероятность совершения преступлений друг против друга членами этих диаспор. В Москве это проявляется в повышенной интенсивности совершения преступлений друг против друга членами кыргызской, таджикской и узбекской диаспор.

В статусах знакомства и родства преступников с их жертвами отражается факт неустроенности жизни по месту пребывания, узости круга знакомств и отсутствия на территории России родственников, с которыми они могли бы тесно контактировать. Преступниками из среды мигрантов из государств ближнего зарубежья становятся по большей части те, кто не имеет по месту жительства в России родственников и других близких им людей. Это криминализирующий их поведение фактор.

Его действие проявляется в высокой доле среди потерпевших от совершенных ими преступлений незнакомых лиц, а среди всех знакомых им лиц больше тех, кто не находится с ними в родстве и не ведет с ними общего личного хозяйства.

Более двух третей (68,8 %) жертв преступлений, совершенных москвичами в 2010 г., составляют незнакомые им лица и, соответственно, около трети (31,2 %) — знакомые им лица. Среди последних 17,9 % являлись их родственниками или супругами, а 13,3 % просто поддерживали с ними знакомство.

Аналогичная статусная структура преступности иностранцев из государств ближнего зарубежья иная. В ней незнакомые преступникам-иностранцам лица составляли в 2010 г. 93,7 % и только 6,3 % — знакомые, из которых 4,5 % — лица, поддерживавшие с ними знакомство, и всего 1,8 % оказались родственниками или супругами.

В структуре преступности москвичей (местных жителей) знакомые и незнакомые им жертвы преступлений относятся как 1:2, а в преступности мигрантов из государств ближнего зарубежья — как 1:15. Это означает, что знакомые лица становятся жертвами преступлений, совершенных в Москве мигрантами из ближнего зарубежья, в 7,5 раза реже, чем совершенных москвичами.

В преступлениях москвичей, совершенных в отношении знакомых, преобладают жертвы, являющиеся их родственниками. Среди знакомых преступникам-мигрантам из государств ближнего зарубежья жертв их преступлений родственники или супруги составляют меньшинство. Их в 2,5 раза меньше, чем просто знакомых мигрантам-преступникам лиц.

Наблюдаются существенные различия между преступниками-иностранцами и преступниками-москвичами в совершении преступлений против лиц, с которыми они находились в фактическом браке.

Сожительницы и сожители составили 56,1 % жертв преступлений, совершенных иностранцами против лиц, находившихся с ними в браке, а среди жертв преступников-москвичей — всего 14,4 %, т. е. в четыре раза меньшую долю.

Данные о сочетании статусных характеристик преступников-иностранцев и их жертв отражают и одновременно подтверждают вывод о преобладании корыстной направленности в их преступной деятельности. Незнакомое преступнику лицо является типичной жертвой корыстных и корыстно-насильственных преступлений в сравнении с жертвой бытового преступления. Были приведены расчеты сочетания указанных статусных характеристик преступников-мигрантов из государств ближнего зарубежья и их жертв1.

Эти расчеты показывают, что мигранты из государств, имеющих укоренившиеся в Москве диаспоры (относящиеся к Закавказскому и Западному регионам), в своей массе лучше благоустроены, чем мигранты из государств, диаспоры выходцев из которых находятся в стадии роста и пока еще недостаточно прочно влились в жизнедеятельность города (относящихся к Центральноазиатскому региону) . В силу этой причины в преступности мигрантов из государств, расположенных в Закавказском и Западном регионах, выше доля сочетания статусов знакомства и родства между преступниками и жертвой. Это говорит о более высокой доле среди преступников — мигрантов из этих стран, совершающих преступления на бытовой почве в среде соотечественников, членов родственной диаспоры.

Возрастная структура преступности граждан ближнего зарубежья имеет ряд особенностей, отличающих ее от возрастной структуры преступности москвичей. Имеются также различия, связанные с принадлежностью к диаспорам граждан конкретных государств.

Анализ возрастной структуры преступников-мужчин — граждан государств ближнего зарубежья показал, что высокую криминальную активность проявляют мужчины в возрасте 18—29 лет. В 2010 г. на мужчин в возрасте 18—29 лет, являющихся гражданами государств ближнего зарубежья, приходится 71,8 % всех преступлений, совершенных мужчинами-гражданами этих государств. Из них лицами в возрасте 18—24 лет — 32,2 % преступлений, в возрасте 25—29 лет — 39,6 %.

В то же время преступники-москвичи в возрасте 18—29 лет совершили 46,8 % всех преступлений москвичей. Из них в возрасте 18—24 лет — 25,8 %, в возрасте 25—29 лет — 21,0 %.

Возрастная структура преступников-мужчин — иностранцев отличается от возрастной структуры преступников-москвичей также тем, что среди иностранцев существенно ниже доли преступников [5]

в возрасте до 17 лет и в возрасте 50 лет и старше1. Это естественное отличие, характерное для мигрантов, среди которых ниже доля несовершеннолетних и пожилых лиц.

Различия в возрастной структуре преступников-мужчин — граждан различных государств ближнего зарубежья состоят в том, что возрастная структура преступников-мигрантов из государств, выходцы из которых имеют в России давно сложившиеся диаспоры, более схожа с возрастной структурой преступников-москвичей, чем возрастная структура преступников-мигрантов из государств, диаспоры выходцев из которых интенсивно развиваются в последнее время, но еще недостаточно прочно вросли в городскую жизнь Москвы[6] .

Интенсивно развиваются диаспоры мигрантов и натурализовавшихся в России выходцев из государств, расположенных в Центральноазиатском географическом регионе. В основном расширение этих диаспор идет за счет лиц, приезжающих в Россию на заработки. Поэтому среди них ниже доля несовершеннолетних и лиц старших возрастов (50 и более лет). Это отражается и на возрастной структуре преступности мигрантов-мужчин из этих государств.

Особенность возрастной структуры 2010 г. преступников-мужчин, мигрировавших из Кыргызстана, выражается в относительно больших долях несовершеннолетних (4,9 %) и лиц старших возрастов (3,6 %). Эта особенность порождена притоком из Кыргызстана не только лиц, ищущих в России заработок, но и лиц, ищущих убежище от угроз, создаваемых дестабилизацией политической обстановки в государстве их исхода — Кыргызстане.

Стабилизация обстановки в Кыргызстане снизит поток мигрантов и уменьшит в их возрастной структуре долю несовершеннолетних и лиц старших возрастов. Это отразится на возрастной структуре преступников-иностранцев — граждан Кыргызстана.

Глава 5

  • [1] См. табл. 17.
  • [2] См. табл. 18.
  • [3] Исключение составляют случаи, когда ими совершено незначительное число преступлений против граждан государств ближнего зарубежья (не более 10 преступлений). Незначительное число преступлений не позволяет проявиться указанной закономерности. Против граждан государств ближнего зарубежья иностранцами-членами туркменской диаспоры совершено пять преступлений, грузинской — семь, казахской — три. 0 совершении преступлений иностранцами против соотечественников см. также: Гвозков А. В. Некоторые особенности расследования преступлений, связанных с иностранными гражданами // Интернет-журнал Ассоциации Юристов Приморья «Закон». URL: http://law.vl.ru/anali 121
  • [4] Нетипично высокая доля по туркменской диаспоре объясняется, скорее всего, случайным стечением обстоятельств, совершением шести преступлений против мигрантов-россиян при незначительном количестве всех совершенных членами туркменской диаспоры преступлений в Москве в 2010 г. — 34 преступлений. По туркменской диаспоре она выше аналогичного показателя даже по преступлениям, совершенным мигрантами-россиянами против мигрантов-россиян (17,3 %). 122
  • [5] См. табл. 19.
  • [6] См. табл. 20. 2 См. табл. 21.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >