ЭТИКА НЕМЕЦКОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Развитие философии Нового времени завершает немецкая классическая философия. Выделение ее этики в отдельную главу обусловлено колоссальной ролью, которую она сыграла в истории моральной философии. Основателем этого направления считается Иммануил Кант (1724-1804). Нетрудно заметить, что он был младшим современником мыслителей Просвещения, более того, он сам считал себя последователем этого интеллектуального течения. Тем не менее его понимание нравственности в значительной степени противоречило просвещенческому идеалу. Понятию морального чувства принадлежала центральная роль в рамках данного направления. Казалось бы, Юм раз и навсегда разрушил притязания разума устанавливать общезначимые моральные каноны. Если человеческая практика переполнена таким количеством противоречивых чувств, событий, оценок и поступков, то как можно все это рационально осмыслить и сформулировать единый, несомненный для всех принцип нравственной жизни? Однако Канту удалось это сделать путем построения удивительно последовательной теории, которая на некоторое время восстановила первенство рационализма в моральной философии.

Этика Канта

Перу немецкого философа принадлежат три основных произведения по практической философии: "Основы метафизики нравов" (1785), "Критика практического разума" (1788), "Метафизика нравов" (1797). Кант крайне редко употреблял слово "этика", поскольку в его понимании этим термином обозначались сентиментальные рассуждения о нравственных чувствах и счастье, характерные для просвещенческих учений. Анализ этических взглядов Канта показывает, что его моральную философию можно смело назвать второй вершиной этики после Аристотеля. Моральная доктрина великого античного мыслителя основывается на эвдемонистической этике добродетели. Иными словами, развитие в своей душе добродетелей, под которыми он понимает наилучшее, разумное использование жизненного опыта, неизбежно ведет человека к счастью. Кант же выстроил этику на совершенно иных основаниях, исключив из нее как добродетели, так и блага, которые они обещали.

В одном существенном моменте Кант соглашается с Юмом. Разум действительно не может сделать неопровержимые выводы о сути нравственной жизни, исходя из противоречивого и изменчивого опыта нашей жизни. Означает ли это бессилие разума? Отнюдь нет. Разум силен тем, что может, отвлекаясь от жизненного опыта, добиться искомых выводов, т.е. вывести доопытные, априорные положения, на основании которых и будет строиться наш повседневный моральный опыт. Получается, что Кант требует от нас в деле поиска нравственных основ жизни отвлечься от наблюдения окружающего мира, а также внутренних переживаний, касающихся происходящего вокруг, и обратиться непосредственно к той сфере знания, где чистый, освобожденный от примеси чувств разум относится к практической сфере, т.е. области наших поступков.

В результате этого мысленного эксперимента, в котором мы "выключили" весь мир из нашего рассуждения, нам не остается ничего иного, как признать, что разум, становясь практическим, т.е. воплощаясь в поступках, может стать добрым только благодаря самому себе. Ничто другое: ни чувства, ни суждения других людей, ни наши интересы, ни требования общества – не могут ему в этом способствовать. Чистый разум становится при этом неограниченно доброй волей только благодаря собственному решению. Могут ли ему помочь в этом какие-либо добродетели? Отвечая на этот вопрос, Кант безжалостно опровергает мнение своих предшественников. Добродетели пойдут на пользу человеку, если он намерен использовать их в добрых целях. Но ведь можно представить обратное: мужественный преступник будет опаснее трусливого, мудрый злодей – опаснее глупого, а умеренный в своих притязаниях человек никогда не пойдет на серьезные жертвы ради блага своего ближнего. Таким образом, не добродетель делает человека моральным, а, наоборот, моральность позволяет правильно распорядиться добродетелями.

Что же представляет собой эта чистая от житейского опыта моральность? К сожалению, крайне мало людей на земле живет, руководствуясь только доброй волей (разумом). Как правило, люди поступают согласно чувственным побуждениям или своим частным интересам. Все эти неразумные мотивы наших поступков Кант обозначает общим понятием "склонности". Если бы мы не поддавались им, то были бы сугубо разумными, нравственными существами, но так как этого не происходит, то разум вынужден заставлять волю бороться со склонностями. Моральность по Канту есть принуждение, приказ, выраженный в требованиях. Немецкий философ обосновал именно нормативный идеал морали. Если мы вспомним античную этику, то в ней не обосновывались обязательные для всех людей требования. Нормативное понимание морали приходит в философию вместе с заповедями Моисея. Но в христианстве, как мы помним, помимо исполнения заповедей человеку для достижения спасения необходимо было воспитать в себе добродетели. Кант же обосновывает чистый нормативный идеал, и целью практической философии он видит нахождение и обоснование единого для всех людей морального закона.

Однако не каждое исполнение моральных норм можно- назвать нравственным поведением. Важна мотивация поступка, т.е. то, ради чего человек это делает. Очевидно, что корысть, страх или желание выслужиться перед кем-то могут лежать в основе внешне благопристойного поступка. Более того, по мнению Канта, христианские добродетели: любовь, милосердие, сострадание не имеют никакого отношения к нравственности. Все они также чувственные склонности, с которыми вынужден бороться разум. Философ объясняет: все наши прекрасные эмоции избирательны. Одного человека мы любим, другого нет, кто-то нам симпатичен, а кто- то не очень. Означает ли это, что по отношению к тем, кто нам менее симпатичен, мы имеем право поступить плохо? Или рассмотрим другую ситуацию: допустим, что у нас сегодня произошли неприятности, сильно испортившие нам настроение. Имеем ли мы право по этой причине срывать на окружающих людях свою злобу? Добрые эмоции непостоянны, сильно зависят от обстоятельств, а значит, не могут стать основой нравственности.

Единственным моральным, разумным мотивом Кант считает соображение долга. Почему? Потому что он приказывает подчиняться моральному закону, а не спрашивает о наших желаниях. Это уникальный мотив, который помогает разуму победить склонности. Долг в моральной философии Канта играет столь значительную роль, что ее принято называть "этикой долга". Субъективно, в нашем сознании, долг выражается в побуждении совершить поступок или нет, которое философ называет "максимой". Она выражается в принципе, который побуждает нас к действию, например "не лги", "не проходи мимо человека, попавшего в беду" и т.д. Объективно долг связан с обязанностями, налагаемыми на нас моралью: воздействуя на сознание, он предстает в виде закона. Если суммировать представления о субъективном и объективном долге, то мы можем постичь сущность кантианского понимания морали. С его точки зрения, моральный поступок совершается не ради каких- то внешних целей, например счастья, удовольствия, блага человечества и т.д., а только лишь из уважения к самому моральному закону. Иными словами, мы должны соблюдать закон только потому, что он существует и повелевает, а не потому, что хотим получить нечто в качестве награды. Данное утверждение получило в истории этики название "ригоризм".

Но что из себя представляет этот моральный закон? До сих пор мы говорили лишь о мотивации поступков. Можно ли, к примеру, обязательное для всех моральное требование свести к хорошо знакомым нам христианским заповедям: "нс убивай", "нс лги", "нс укради", "нс прелюбодействуй" и т.д.? Нет, ибо Кант снова напоминает о необходимости отвлечься от повседневного опыта и найти нечто, что могло бы стать его надежным нравственным основанием. Получается, что мы должны сформулировать правило для всех нравственных заповедей, согласно которому моральный закон есть чистая форма, в нее, как в математическое уравнение, можно подставить любое требование и выяснить, насколько оно соответствует представлениям о моральности. Закон по своей сути и есть такая формула. Кант называет ее "императивом".

Императивы бывают двух видов: гипотетические и категорические. Первые относятся к обычной человеческой практике и помогают наиболее эффективно подобрать средства к цели. Например, рассмотрим такое утверждение: "чтобы иметь престижную работу, нам надо получить хорошее образование". Данное соображение не является моральным, потому что нравственный закон не может быть зависим от житейских целей и интересов. Мораль, по Канту, это веление, которое существует вне каких-либо условий, обстоятельств и личностных особенностей. Нравственный закон повелевает категорически. Поэтому он может быть только один, в отличие от гипотетических императивов, которые обслуживают множество прагматических целей.

Учение о категорическом императиве как форме всех возможных нравственных заповедей составляет сердце кантовской этики. Его самая известная формулировка звучит так: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом"[1]. Как это можно объяснить? Напомним, что максима – это принцип, согласно которому я хочу совершить поступок. Обратимся к знаменитому рассуждению самого Канта. Допустим, я хочу взять деньги в долг, но точно знаю, что я их не верну кредитору. Иными словами, я обманываю, даю ложное обещание. В таком случае, руководствуясь категорическим императивом, я должен спросить: а могу ли я желать, чтобы все обещания в мире были ложными? Чтобы все люди стали постоянно обманывать друг друга? Этого не просто нельзя желать, но, более того, в таком мире станет невозможно жить. Поэтому я должен немедленно отказаться от своего намерения обманывать. Или другой пример. Я вижу, что человек попал в беду, обязан ли я ему помочь? Зададим себе вопрос: если я откажусь, то хотел бы я, чтобы все всегда поступали таки образом? Конечно же нет, ибо я как разумное существо понимаю, что сам могу оказаться в ситуации, когда мне потребуется помощь, и, вообще, жить в мире, где никто никому не помогает, не пожелает ни один человек.

Таким образом, важнейшей характеристикой морального поступка Кант называет всеобщность, под которой подразумевается, что свое внутреннее побуждение я должен представить как закон, по которому будут жить все люди. Следует заметить, что категорический императив – это отнюдь не отвлеченный теоретический вывод разума, Кант призывает руководствоваться им в повседневной жизни. Но, чтобы относительно сущности морали у нас не оставалось сомнений, он приводит еще две его формулировки. До сих нор мы обращали внимание на то, что нравственный закон есть чистая форма для любых моральных требований. Но существует ли цель, которую человек преследует, исполняя этот закон? Учитывая, что моральность независима ни от одной внешней, эмпирической цели, следует признать: единственной разумной целью морали может быть только сама нравственная личность. Поэтому вторая его формулировка звучит так: "Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству"[2]. Это означает, во-первых, что, совершая моральный поступок, мы сами возвышаем себя до уровня разумного, ответственного существа, а во-вторых, мы точно так же относимся к другому человеку и видим в нем личность, способную самостоятельно принимать решения, касающиеся целей его жизни. Впоследствии данные утверждения легли в основу политической философии, согласно которой человек заслуживает благополучия лишь в том случае, когда его интересы и свобода не нарушают интересы и свободу другого человека.

Наконец, третья формулировка категорического императива звучит кратко: "Идея воли каждого разумного существа как воли, устанавливающей всеобщие законы"[3]. Как мы помним, первая формулировка призывала нас проверять собственное побуждение на возможность стать всеобщим законом, но вторая показывала, что законы мы устанавливаем ради всех разумных существ на земле, в том числе и для нас самих. В этом утверждении раскрывается еще один смысл моральности. До сих нор картина кантовской этики получалась достаточно суровой: разум диктует воле законы, заставляя поступать ее так, как ему требуется. Но ведь речь идет о едином поле нашей личности. Мы подчиняемся законам, не навязанным нам извне, а тем, к которым пришли сами, благодаря размышлению собственного разума, отвлекаясь при этом от давления внешнего опыта. Получается, что мы сами для себя формулируем моральный закон и свободно его исполняем. Эту ситуацию Кант назвал "автономией воли" и пояснил ее суть таким рассуждением: "В личности нет ничего возвышенного, поскольку она подчиняется моральному закону, но в ней есть нечто возвышенное, поскольку она устанавливает этот закон и только потому ему подчиняется"[4].

Этика Нового времени обосновала право личности жить согласно представлению о целях своего существования. Кант закрепил эту идею в своем учении об автономии воли, подняв личность на недостижимую доселе нравственную высоту. Получается, что никто и ничто, кроме нашего собственного разума, не вправе навязывать нам какие-либо требования. Столкнувшись с ситуацией, когда нам советуют как-то поступить, мы должны обязательно проверить моральное основание этого поступка формулой категорического императива. Кант радикально заявляет, что подобной проверке должны подвергаться и библейские заповеди, и даже сами поступки Христа Спасителя. Моральный закон как абсолютная святыня нашей жизни не может зависеть ни от чего иного, только от нашего собственного разума.

В последнем обстоятельстве Кант видел основание нашей свободы. Мы помним, как на протяжении многих веков философия морали пыталась доказать тождество нравственности и счастья. На этот счет у Канта существовало собственное мнение, которое мы рассмотрим позже. Но ему удалось другое: доказать тождество нравственности и свободы, имеющей три уровня. Первая, ее он называет трансцендентальной, существует до всякого опыта, раньше любых поступков, именно как необходимое условие нашей моральности. Можно сказать, что человек обречен на нее, поскольку, если бы ее не существовало, то поступки не могли бы определяться нашими собственными мотивами и поэтому мы бы не несли ни вины, ни ответственности за них. Вторая свобода – отрицательная, благодаря которой мы освобождаемся от власти над нами склонностей, давления внешних причин и начинаем жить согласно с собственным разумом. Но высшая, положительная свобода заключается в том, что, одолев склонности, мы добровольно подчиняемся моральному закону. Получается парадокс: может ли свобода обернуться подчинением? Но вспомним принцип автономии воли: человек подчиняется только тому закону, который сам сформулировал для себя и одновременно для всего мира. Оказывается, что путем следования моральному закону мы не только сами обретаем свободу, но и доказываем возможность обретения свободы для всех разумных существ.

Тем не менее утверждение радикальной свободы личности приводит Канта к признанию моральной жизни без основы. Действительно, почему человек обязан поступать согласно категорическому императиву? В чем заключается его интерес? На этот вопрос ответа быть не может, поскольку моральность выше любого интереса и существует ради самой себя, ради уважения к моральному закону. Этот постулат будет подвергнут критике его последователями. Но мы должны понять, что этика Канта была столь радикальна, а его авторитет столь высок, что в течение длительного времени (и даже во многом до сих пор!) само понятие морали устойчиво ассоциировалось с характеристиками, которые ей приписал немецкий философ. Учитывая их важность для дальнейшего развития этики, еще раз кратко сформулируем ее основные положения.

Мораль – это нормативное регулирование разумом нашей воли. В качестве внутреннего побуждения (мотива) она бескорыстна, т.е. не требует ничего для себя и существует только ради самой себя, без примеси эгоистического расчета. Кроме того, она абсолютна в том смысле, что не желает делать поправку ни на обстоятельства, ни на личностные особенности человека. Кант выразил эту идею формулой: "Должен – значит можешь". Сам моральный закон представляется как форма всех возможных требований и повелевает нам поступать только согласно тем из них, в отношении которых мы можем желать их превращения во всеобщий закон.

  • [1] Кант И. Критика практического разума. СПб., 1995. С. 83.
  • [2] Там же. С. 90.
  • [3] Там же. С. 93.
  • [4] Кант И. Указ. соч. С. 99-100.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >