Общетеоретические и сравнительно-правовые аспекты уголовной ответственности за нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой

Социальная обусловленность установления уголовной ответственности за нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой

В теории уголовного права общепризнанным является утверждение о том, что основу существования уголовно-правовой нормы составляет ее социальная обусловленность. Данное утверждение в полной мере справедливо и в отношении норм, закрепленных в ст. 360 УК РФ и устанавливающих ответственность за нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой. В свою очередь, социальная обусловленность норм уголовного права связана с криминализацией и декриминализацией деяний[1]. В качестве основного критерия криминализации деяния признается его общественная опасность, представляющая собой «вредность деяния для личных или общественных интересов». Следовательно, анализ социальной обусловленности уголовной ответственности за нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой, предполагает решение вопроса о том, в чем заключается общественная опасность рассматриваемого преступления.

Следует отметить, что еще в древности люди осознали необходимость защиты иностранных представителей на территории принимающего государства[2]. Это утверждение относилось к охране послов, которые рассматривались в качестве гарантов мира и поведение которых воспринималось как поведение представляемого ими государства. «Неприкосновенность личности посла означала неприкосновенность монаршей особы и в конечном счете незыблемость Божественного миропорядка». Исходя из этого, посягательство на жизнь или здоровье посла как иностранного представителя во все времена расценивалось как одно из тягчайших преступлений и сурово каралось государством, поскольку воспринималось в качестве посягательства на публичную власть.

История знает примеры, когда подобные преступления вызывали охлаждение международных отношений и дипломатические конфликты. В 1829 г. в Тегеране толпа исламистов разгромила российскую дипломатическую миссию, и практически все ее члены, включая посла А. С. Грибоедова, были убиты. Персидский шах в целях улаживания скандала отправил в Петербург специальную делегацию, которая привезла в Россию богатые дары, в том числе алмаз «Шах» — одну из величайших ценностей персидской короны.

Известны случаи, когда нападения на иностранных представителей использовались в качестве метода провокации международного конфликта, разрыва дипломатических отношений. В целях внешнеполитических осложнений в июле 1918 г. левые эсеры убили германского посла Мирбаха, а в марте 1932 г. белогвардеец Штерн совершил покушение на советника германского посольства в Москве фон Твардовского. В апреле — мае 1927 г. имели место провокационные нападения на здания советского полпредства в Пекине и советских консульств в Шанхае и Тяньцзине. Налеты были организованы с ведома английского правительства и стали поводом к разрыву дипломатических отношений между Англией и СССР, что осложнило международную ситуацию в регионе.

Нередко нападения на иностранных представителей выступали в качестве предлога для развязывания войн. Самым показательным примером в этом отношении является убийство в Сараево в 1914 г. наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги. В результате последовало предъявление Сербии австрийского ультиматума и развязывание Первой мировой войны — одного из самых кровопролитных и широкомасштабных военных конфликтов в мировой истории[3].

В практике международных отношений встречаются случаи совершения анализируемого преступления для оказания влияния на расстановку политических сил в регионе и в целом в мире. Так, 9 октября 1934 г. в Марселе были убиты министр иностранных дел Франции Луи Барту и югославский король Александр I Карагеорги-евич. По мнению ряда исследователей, покушение (так называемая операция «Тевтонский меч») было подготовлено с личной санкции Гитлера при активном участии Геринга и аппарата германского посольства в Париже. Причиной убийства являлась невыгодная для Германии политическая линия, проводимая Луи Барту. Данное преступление внесло новый элемент в международную обстановку: обострило отношения Югославии с Италией и Венгрией, Франции с Италией, охладило отношения между Францией и Югославией, приостановило переговоры о создании Восточного пакта с участием Советского Союза.

В настоящее время, несмотря на пристальное внимание современных государств к вопросу обеспечения безопасности лиц и учреждений, которые пользуются международной защитой, посягательства на них продолжают совершаться. При этом следует отметить изменение характера нападений. На данный момент преобладают акты экстремизма и терроризма. Поэтому при подготовке дипломатов гораздо большее внимание сейчас уделяется обеспечению их безопасности от террористических проявлений.

Реакция международного сообщества на эти посягательства иногда ставит целые регионы в опасность военных конфликтов. В ответ на захват в ноябре 1979 г. американских заложников — дипломатов в Тегеране правительство США приняло решение провести специальную операцию по их освобождению, но при этом не исключалось применение ядерного оружия[4].

В результате взрывов в 1998 г. американских дипломатических представительств в Кении и Танзании США провели операцию, в процессе которой были нанесены ракетные удары по объектам террористов в Афганистане.

В конце ноября 2011 г. в международном аэропорту Дохи посол России в Катаре, возвращавшийся из Иордании, где находился в служебной командировке, подвергся нападению со стороны сотрудников службы безопасности и таможни аэропорта, пытавшихся силой отобрать у него опечатанную вализу с дипломатической почтой. В результате Российская Федерация понизила уровень дипломатических отношений с Катаром, посол которого был объявлен персоной нон грата в нашей стране.

В декабре 2011 г. было осуществлено нападение на посольство Израиля в Каире, в результате которого израильский посол в Египте в срочном порядке покинул страну. В результате вспыхнувших тогда в Каире беспорядков пострадало около тысячи человек.

В сентябре 2012 г. во время атаки боевиков на консульство США в Бенгази был убит американский дипломат и еще трое сотрудников миссии.

В дальнейшем имели место убийства первого секретаря посольства России в Абхазии, посла России в Турции, нападения на дипломатов в Панаме, Нидерландах и Судане, на российские дипмиссии в Ливии, Сирии и Польше.

Один из последних примеров — атака на почетное консульство России в украинском городе Чернигове. В ночь на 14 апреля 2014 г. «группа бесчинствующих молодчиков в камуфляжной форме закидала камнями и булыжниками входную дверь в помещение почетного консульства России в украинском городе Чернигове, была сорвана и похищена табличка с названием учреждения, расклеены листовки оскорбительного и нецензурного содержания. Имуществу консульства нанесен ущерб. До приезда вневедомственной охраны и милиции нападавшие скрылись».

Перечень подобных примеров можно продолжать.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о высокой степени общественной опасности исследуемого преступления для международного сообщества. Нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой, является посягательством на международную безопасность и может: 1) привести к дипломатическим конфликтам либо охлаждению международных отношений и намеренно использоваться в качестве метода провокации международного конфликта; 2) выступать в качестве метода провокации войны или предлога для ее развязывания; 3) использоваться для оказания влияния на расстановку политических сил в регионе или на международную ситуацию в целом.

Мировое сообщество, осознавая опасность анализируемого преступления, выработало ряд норм и принципов, запрещающих посягательства на иностранных представителей и обязывающих государства устанавливать преступность и наказуемость подобных деяний в национальном уголовном законодательстве.

В качестве источников данных норм выступают международные документы, среди которых необходимо выделить следующие:

  • 1) Конвенция о привилегиях и иммунитетах Объединенных Наций от 13.02.1946[5] (далее — Конвенция 1946 г.);
  • 2) Конвенция о привилегиях и иммунитетах специализированных учреждений от 21.11.1947 (далее — Конвенция 1947 г.);
  • 3) Венская конвенция о дипломатических сношениях от 18.04.1961 (далее — Венская конвенция 1961 г.);
  • 4) Венская конвенция о консульских сношениях от 24.04.1963 (далее — Венская конвенция 1963 г.);
  • 5) Конвенция о специальных миссиях от 08.12.1969 (далее — Конвенция 1969 г.);
  • 6) Конвенция 1973 г.;
  • 7) Венская конвенция о представительстве государств в их отношениях с международными организациями универсального характера от 14.03.1975 (далее — Венская конвенция 1975 г.);
  • 8) Конвенция о безопасности персонала Организации Объединенных Наций и связанного с ней персонала от 09.12.1994 (далее — Конвенция 1994 г.).

Особое место в ряду перечисленных актов занимает Конвенция 1973 г., принятая резолюцией 3166 (XXVIII) Генеральной ассамблеи ООН и создающая основу ответственности за преступления, направленные против иностранных представительств и их персонала. Значение этого документа состоит в первую очередь в том, что он в ст. 1 раскрывает в общих чертах понятие «лицо, пользующееся международной защитой», отсылая к положениям иных источников и определяя тем самым крут потенциальных потерпевших.

Пункт 1 ст. 2 Конвенции 1973 г. содержит общий состав преступления, направленного против лица, пользующегося международной защитой:

«Преднамеренное совершение:

a) убийства, похищения или другого нападения против личности или свободы лица, пользующегося международной защитой;

b) насильственного нападения на официальное помещение, жилое помещение или транспортные средства лица, пользующегося международной защитой, которое может угрожать личности или свободе последнего;

c) угрозы такого нападения;

d) попытки любого такого нападения; и

e) действий в качестве соучастника любого такого нападения...».

Принципиально важным является положение п. 2 ст. 2 Конвенции 1973 г., устанавливающее, что «каждое государство-участник предусматривает соответствующие наказания за такие преступления с учетом их тяжкого характера». Тем самым мировое сообщество требует от государств обязательного установления ответственности за вышеуказанные деяния.

Получается, что положения ст. 2 охватывают различные, но взаимосвязанные вопросы: а) определение сферы действия Конвенции путем установления преступлений, к которым она применяется; б) определение компетенции государств-участников в отношении уголовного преследования и наказания за эти посягательства[6].

Вместе с тем, несмотря на важную роль в механизме обеспечения безопасности защищаемых лиц и учреждений, в содержании Конвенции 1973 г. можно выделить ряд недостатков, что справедливо отмечается в литературе. Так, к примеру, в общем составе преступления, предусмотренном п. 1 ст. 2, отсутствует указание на организацию насильственного нападения на потерпевшего. Кроме того, рассматриваемый международный акт не содержит прямой ссылки на неприменение срока давности, что способно существенно снизить эффективность уголовно-правового противодействия подобным преступлениям.

Конвенция 1973 г., к сожалению, не требует от государств-участников криминализировать на уровне национального законодательства такие деяния, как надругательство над официальными символами иностранного государства или международной организации, а также оскорбление лица, пользующегося международной защитой. Между тем оскорбительные действия в отношении данных символов и потерпевших, несомненно, наносят вред интересам международного общения и сотрудничества. В связи с этим следует признать, что в целях совершенствования уголовно-правовой охраны международно-представительской деятельности вопросы ответственности за надругательство над официальной символикой зарубежных государств и международных организаций, а также за посягательства на честь и достоинство иностранных представителей являются актуальными и нуждаются в самостоятельном исследовании.

Еще одним достаточно спорным моментом является отсутствие в тексте Конвенции 1973 г. указания на взаимосвязь посягательства с деятельностью потерпевшего, с его официальным статусом. Известно, что в процессе принятия Конвенции 1973 г. вопрос об «определяющем мотиве» преступника был одним из самых обсуждаемых. Представители ряда государств выступали за то, чтобы признать недостаточным установление факта осведомленности виновного об особом международно-правовом положении потерпевшего. Они предлагали распространять действие указанной Конвенции лишь на те случаи, когда между мотивом преступления и статусом жертвы существует хоть какая-то взаимосвязь. Противники подобного подхода, позиция которых возобладала, отмечали вероятные трудности в процессе доказывания мотива, а также то обстоятельство, что вследствие этого снизится эффективность анализируемого международного документа. В результате появляется возможность рассматривать в качестве конвенционного практически любое преступление против защищаемого лица, что, как представляется, является неприемлемым.

Надо полагать, что изучаемое посягательство может причинить весьма существенный вред не только международным, но и вну-трироссийским интересам. Вышеприведенные конвенции обязывают государства гарантировать специальные привилегии лицам и учреждениям, пользующимся международной защитой, а также обеспечивать их безопасность. Поскольку государство, приняв соответствующие обязательства, их не выполняет, любое такое посягательство подрывает авторитет действующей власти, наносит серьезный удар по международному престижу страны.

1

См.: Wood М. С. The Convention on the Prevention and Punishment of Crimes Against Internationally Protected Persons, Including Diplomatic Agents // International and Comparative Law Quarterly. 1974. Vol. 23. P. 803—804.

Не исключено совершение таких преступлений в качестве способа дискредитации Российской Федерации на международной арене либо средства вовлечения мирового сообщества в процесс урегулирования внутригосударственного конфликта. Так, убийство шестерых представителей Международного Красного Креста в чеченском селении Новые Атаги в декабре 1996 г. вызвало критику в адрес федеральных властей со стороны Запада, а также упреки в неспособности контролировать ситуацию в мятежной республике. Сепаратисты, напротив, получили возможность привлечь внимание к вопросу о необходимости решения проблемы права нации на самоопределение и суверенитет.

Нападения на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой, могут быть связаны с транснациональной преступностью, особенно с такими ее проявлениями, как экстремизм, торговля оружием. В этой связи феномен транснациональной преступности во взаимосвязи с исследуемым посягательством способен оказывать крайне негативное влияние на дружественные межгосударственные отношения и пограничную безопасность России.

Следует отметить, что Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 09.02.2012 № 1 признал нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой, преступлением террористической направленности[7]. В отечественной уголовно-правовой науке такие посягательства также совершенно обоснованно относятся к международному терроризму .

Таким образом, вредоносность рассматриваемого преступления для российских внутригосударственных интересов определяется: 1) возможностью нанесения ущерба авторитету действующей власти, ростом недоверия к ней со стороны населения; 2) способностью данного посягательства к подрыву международного престижа государства.

В этой связи следует признать двойственный характер исследуемого преступления, посягающего не только на международную безопасность, но и на политические институты, в частности на государственную власть.

Итак, анализ социальной обусловленности норм, предусматривающих ответственность за нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой, позволяет сформулировать определенные выводы.

Появление норм, устанавливающих ответственность за нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой, в национальном уголовном законодательстве, в том числе российском, было обусловлено важнейшей исторически сформировавшейся функцией государства — функцией по поддержанию мира и международного сотрудничества.

Социальная заданность норм, предусматривающих ответственность за исследуемое преступление, предопределяется достаточно высокой степенью его общественной опасности, которая в свою очередь обусловливается дуалистичностью самого преступления, посягающего одновременно на международную безопасность и государственную власть.

  • [1] См.: Суворов А. С. Анализ социально-юридической обусловленности уголовной ответственности за подделку или уничтожение идентификационного номера транспортного средства // Общество и право. 2010. № 2. С. 129. 2 Иванов Н. Г. Уголовное право. Общая часть : учебник. М., 2014. С. 131.
  • [2] См.: Сухарев Д. Л. Уголовная ответственность за нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой : дис. ... канд. юрид. наук. Красноярск, 2003. С. 13. 2 Сухарев Д. Л. Указ. соч. С. 13. 3 См.: Сухарев Д. Л. Указ. соч. С. 14, 17. 4 См.: Сухарев Д. Л. Указ. соч. С. 19—20. 5 См.: Дьяков С. В., Игнатьев А. А., Карпушин М. П. Ответственность за государственные преступления / под общ. ред. Л. И. Баркова. М., 1988. С. 74; Клягин В. С. Ответственность за особо опасные государственные преступления. Мн. : Вышэйш. шк., 1973. С. 231—232; Особо опасные государственные преступления / под общ. ред. В. И. Курлянского, М. П. Михайлова. М., 1963. С. 175—176; Турецкий М. В. Особо опасные государственные преступления. М., 1965. С. 55. 6 См.: История внешней политики СССР 1917—1980 : в 2 т. Т. 1. 1917—1945 гг. / под ред. А. А. Громыко, Б. Н. Пономарева. М., 1980. С. 239—241; Сухарев Д. Л. Указ, соч. С. 20.
  • [3] См.: Сухарев Д. Л. Указ. соч. С. 20. 2 См.: Волков В. К. Операция «Тевтонский меч». М., 1966. С. 12—36; Мус-ский И. А. Сто великих заговоров и переворотов // Электронная библиотека bookz. ru. URL: http://bookz.ru/authors/igor_-musskii/100veli_723/page-41-100-veli_723. html (дата обращения: 11.10.2015); Торндайк А., Раддац К. Операция «Тевтонский меч». Большая карьера мелкого шпиона. М., 1960. С. 21—43. 3 См.: Rozakis С. L. Terrorism and the Internationally Protected Persons in the Light of the ILC’s Draft Articles // International and Comparative Law Quarterly. 1974. Vol. 23. P. 32—33. 4 Cm.: McClanahan G. V. Diplomatic Immunity: Principles, Practices, Problems. London, 1989. P. 150. 5 См.: Сухарев Д. Л. Указ. соч. С. 20.
  • [4] См.: Сухарев Д. Л. Указ. соч. С. 21. 2 См.: US embassies in Africa bombed // BBC. URL: http://news.bbc.co.uk/ onthisday/hi/dates/stories/august/7/newsid_3131000/3131709.stm (дата обращения: 15.06.2012). 3 См.: Понижение за унижение // Деловая газета «Взгляд». URL: http://vz.ru/ politics/2011/12/5/544252.html (дата обращения: 17.06.2012). 4 См.: МИД отреагировал на массовые беспорядки в Каире // Деловая газета «Взгляд». URL: http://vz.rU/news/2011/9/10/521418.html (дата обращения: 17.06.2012). 5 См.: Посол США убит в Ливии после появления фильма о мусульманах // РИА Новости. URL: http://ria.ru/world/20120912/748683870.html (дата обращения: 02.10.2015). 6
  • [5] См.: Международное публичное право : в 2 т. Т. 1 : сб. документов / сост. К. А. Бекяшев, А. Д. Ходаков. М., 1996. С. 237—241. 2 Там же. С. 279—300. 3 Там же. С. 176—185. 4 Там же. С. 188—206. 5 Там же. С. 209—221. 6 Там же. С. 300—322. 7 См.: Бюллетень международных договоров. 2001. № 11. С. 14—23.
  • [6] См.: Блищенко И. П. Дипломатическое право : учеб, пособие. М., 1990. С. 177— 178. 2 См.: Блищенко И. П. Дипломатическое право : учеб, пособие. М., 1990. С. 178— 181.
  • [7] собие. М., 2015. С. 72. 2 См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.02.2012 № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» // Российская газета. 2012. 17 фев. (далее — постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.02.2012 № 1). 3 См., напр.: Иногамова-Хегай Л. В. Международное уголовное право : учеб, по
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >