Ценность учения Ф. А. Хайека для анализа new lex mercatoria: критика «Чистого учения о праве» Г. Кельзена

Основу рассуждений Ф. А. Хайека составляют взгляды, характерные для австрийской школы экономики (прежде всего ее основателя — К. Менгера), последователем которой он являлся. Общая для всех представителей школы позиция заключалась в использовании приближенной к реальности структуры общества при конструировании теоретических моделей. Ф. А. Хайек стремился учитывать влияние общественных институтов на свойства изучаемого предмета[1] .

Тем самым он бойкотировал методологию формалистов, которые для построения умозаключений исходили из идеальных посылок (полностью рациональные индивиды, отсутствие неизвестных переменных). Именно их заслугой является унификация языка экономической науки путем использования математических формул. Современные Ф. А. Хайеку исследователи-формалисты анализировали право исключительно как инфраструктуру рынка, заведомо упрощая правовые институты, что характерно и для современной нам методологии экономической науки. Такой подход апологеты австрийской школы сочли неприемлемым. Ф. А. Хайек исследует не только отношения экономического обмена, но и сами посылки, идеи, институты, которые делают такой экономический обмен возможным. Широкий охват применяемого «австрийцами» анализа сближает их с адептами классической политической экономии, такими как А. Смит, Д. Милль и др. Последние, также являясь «специалистами широкого профиля», изучали философию, право и экономику в комплексе — сообразно целостности и системности общества1.

Согласно Ф. А. Хайеку экономика — это сложная система, которая формируется как в результате поведения лиц, так и в силу свободного рынка. При этом нет индивида или группы индивидов, которые обладают полным и абсолютным знанием[2] . Большая часть информации контекстуальна и вне институтов не существует. Так, ученый отрицал возможность построения командно-административной системы хозяйствования и потенциал за государственным вмешательством в экономику в США, дебатировал со сторонниками социализма в Англии.

В попытке укрепить свои аргументы фундаментальной теорией Ф. А. Хайек обращается к анализу общественных институтов.

Мы привыкли понимать, что любое проявление порядка в социуме является результатом людских сознательных действий и управленческих решений, укладывающихся в парадигму целеполагания. Ф. А. Хайек утверждает, что упорядоченность множества структур может быть продуктом не задуманного, а эндогенного и самопо-рождающегося развития. Мыслитель обращает внимание на то, что взгляд о наличии единого распорядителя и управленца (или группы управляющих субъектов) характерен для архаических объяснений процессов, протекающих в естественной природной среде. Человечество давно избавилось от представлений о том, что извержение вулкана происходит по воле недовольных действиями вождя духов, а молния поджигает дерево из-за гнева одного из представителей божественного пантеона. В естественных науках было признано, что не все зависит от воли человека, в причинно-следственную связь событий был внедрен элемент случайности. Ф. А. Хайек убежден, что в социальной среде элемент случайности тоже возможен и означает неподвластность человеку общественных процессов, в том числе невозможность создания человеком правил поведения. Упомянутый элемент случайности связан прежде всего со внешним воздействием среды на общественные институты. Признавая существование такого воздействия, можно иначе их осмыслить, а значит, по-другому взглянуть и на составляющие их нормы, как развивающиеся по своим собственным, внутренним законам. Он пишет, что «достаточно рассмотреть язык, который сегодня никто не считает «изобретенным» рациональным существом для того, чтобы увидеть, что разум [reason] и цивилизация развиваются в постоянном взаимодействии. Но тот факт, что мы не подвергаем сомнению [такое объяснение формирования языка] (хотя и сравнительно с недавних пор), обычно никоим образом не используется при объяснении концепций морали, права, навыков кустарного промысла или социальных институтов. Мы по-прежнему излишне легко склонны считать самим собой разумеющимся, что эти явления, которые очевидно являются [спонтанным] результатом человеческих действий, также должны быть осознанно созданы человеческим разумом в специальной разработанной человеком среде, то есть то, что они, по выражению Макса Вебера, являются ценностно-рациональными [wert-rationale (нем.)] продуктами. Иными словами, мы ошибочно полагаем, что мораль, закон, ремесло и социальные институты могут объясняться только в той мере, в которой они соответствуют заранее сформулированным целям»[3].

Есть много других явлений, которые развивались с течением времени в результате спонтанного порядка. Это и правила дорожного движения, и рыночная экономика, и системы цен, денег и многие другие социальные институты. Ни один из приведенных примеров не был создан конструктивистским путем. Каждый из них был создан спонтанно. Они не могли быть созданы отдельным индивидом, потому что никто не обладает достаточным разумом, чтобы сделать это1. Так, Ф. А. Хайек указал, что «причина этой недостаточности заключается в том, что “данные”, с которых начинается экономический расчет, не передаются и никогда не могут быть “переданы” одному единственному центральному разуму, который может установить последствия для всего общества. Проблема рационального экономического порядка обусловлена тем, что знание обстоятельств, которые мы должны использовать, никогда не предоставляется концентрированным или интегрированным образом, но существует только в форме разрозненных и часто противоречивых фрагментов неполного знания, которыми все люди обладают в отдельности»[4] .

Человек действительно склонен к целеполаганию. Однако, по мнению Ф. А. Хайека, люди действуют исходя из ближайших (proximate) целей. Люди никогда не стремятся выработать норму поведения. Норма генерируется в процессе осуществления деятельности, которую они реализуют для достижения их собственного благополучия. Так, мыслитель пишет: «Я хочу продемонстрировать, что люди никогда не руководствуются в своем поведении исключительно пониманием причинно-следственных связей между конкретными известными средствами и определенными целями, однако они в то же время всегда руководствуются правилами поведения, о природе которых они редко осведомлены, и которые они определенно не изобретали сознательно...»1 Ф. А. Хайек призывает задуматься над вопросом: «Если бы социальные институты были сознательным построением людей, зачем вообще нужны были бы социальные науки?»[5] Стоит согласиться с А. Фергюсоном, который утверждал, что «нациям приходится иметь дело с институтами, которые являются по сути результатом человеческих действий, но не результатом человеческого замысла».

Ф. А. Хайек в ряде работ попытался системно изложить теорию «растущего порядка» — появления и динамики социальных норм. В ее основу он заложил идеи эволюции социальных норм и спонтанного порядка. Прежде чем мы более подробно на них взглянем, рассмотрим, что в принципе понимал мыслитель под термином «порядок».

Ф. А. Хайек выявляет общее, безотносительное к общественному устройству определение порядка. Порядок — это такое положение дел, при котором множество элементов различного рода настолько тесно связаны, что мы можем понять его отдельные элементы через познание части целого. Иначе говоря, ученый отождествляет наличие порядка с возможностью построения индуктивного умозаключения.

Общественный порядок, по Хайеку, — выплывающее на поверхность, явное свойство действий и взаимодействий огромного числа лиц. Общественный порядок на самом деле не создается — как обычно думают — в процессе осуществления целенаправленной деятельности, а, наоборот, постепенно проявляется. В некотором смысле человеческая деятельность управляется той невидимой рукой, о которой говорил Адам Смит. Происхождение, формирование и развитие всех социальных институтов {включая право), по сути, является тем же спонтанным порядком, который Адам Смит использовал для формулирования законов рынка1. Ключевое свойство общественного порядка — это возможность его сохранения, даже если все индивиды, живущие по его законам, будут заменены другими. Он спонтанный в силу того, что является результатом самоорганизации индивидов в соответствии с их ближайшими целями в определенной среде.

Общественный порядок формируется из двух компонентов. Во-первых, из правил, уже заданных в обществе[6] , и во-вторых, в ходе взаимодействия лиц, иначе говоря, под влиянием среды. Два эти компонента взаимосвязаны. Одних правил недостаточно для формирования порядка. Определенные правила могут быть приняты средой, некоторые нет. Одни нормы начинают применяться, другие изначально являются мертворожденными и не получают отражения на практике. Для этого и существует второй компонент, формирующий общественный порядок — влияние среды. Среда при этом должна быть до определенной степени едина, гомогенна и универсальна: субъекты ее составляющие должны быть тесно связаны. Не всегда, однако, наблюдается достаточная степень единства среды. Недостаточность универсальности среды может сложиться, в том числе, ввиду девиаций — отклонений в поведении отдельных субъектов. Ф. А. Хайек тем не менее считает такие отклонения необходимыми — они помогают выработать нормы, адаптированные к новым условиям. Тогда первый компонент — удерживает общественный порядок от распада, формирует его в большей степени. Он выделяет следующие важнейшие черты порядка: 1) свойства порядка в любой период времени зависят от истории его развития {path-dependence)', 2) порядку всегда свойственна определенная степень дисбаланса (допущение девиаций); 3) спонтанность порядка — изменчивая величина: степень спонтанности порядка может варьироваться, становиться более или менее устойчивой1.

Спонтанному порядку характерна внешняя и внутренняя изменчивость. Во внешней изменчивости выражается эффект идеи спонтанного порядка. Внутренняя изменчивость — результат эволюции норм. Изменения в среде приводят к адаптации человеческого поведения, что переустанавливает порядок — внешняя изменчивость. Внутренняя изменчивость характерна для самих норм, лежащих в основе порядка. Если изменение существенно, то может быть затронута его целостность[7] . Тем самым Ф. А. Хайек распространяет свои наблюдения за экономикой, которая, будучи сложной системой, меняется под одновременным воздействием постоянной деятельности индивидов и в результате влияния свободного рынка на более широкую систему общественного порядка.

В модели Ф. А. Хайека эволюция норм возможна, только если: 1) нормы поддаются определенной гибкости, и 2) существует процесс, в ходе которого происходят изменения в нормах. По его мнению, нормы добровольны в том смысле, что возможны отклонения от их соблюдения и что они не так строго санкционированы, чтобы индивиды исключали возможность изменений. Изменения норм — это результат решений и действий индивидов для реализации их ближайших целей в конкретной среде. Изменения возникают путем совершения «проб и ошибок» индивидами. Они не знакомы всецело со структурой и функционированием общественного порядка, а лишь до некоторой степени осведомлены о себе и ситуации, в которой находятся. Они не слепо полагаются на установленные правила, а подвергают их критическому осмыслению с учетом контекста среды и целей по достижению собственного благополучия. Иногда они допускают отклонения для достижения своих ближайших целей.

С точки зрения Ф. А. Хайека, нормы — это социальные институты, которые уже функционировали до того, как законы государства существовали или даже были задуманы. Ф. А. Хайек писал, что «современному человеку вера в то, что все законы, направляющие действия человека, являются продуктом законодательства, представляется настолько очевидной, что утверждение о том, что закон старше законодательства, ему кажется парадоксальным. Однако не приходится сомневаться, что законы существовали целую вечность, прежде чем человек сообразил, что может их создавать или изменять. Однако в ее нынешней форме, т. е. в форме убеждения, что все законы являются, могут и должны быть продуктом вольной изобретательности законодателя, эта убежденность, несомненно, неверна, являясь ошибочным продуктом того конструктивистского рационализма, о котором мы говорили выше. Позднее мы увидим, что вся концепция правового позитивизма, выводящего все законы из воли законодателя, является следствием конструктивистской склонности к интенционализму — рецидиву теорий сконструированное™ общественных институтов, которые противоречат всему тому, что мы знаем об эволюции права и большинства других общественных институтов»1.

Безусловно представители школы позитивного права не могли бы согласиться с доводами Ф. А. Хайека. Мыслитель учитывал это и более того вступал с некоторыми из них в полемику. Один из основоположников научной школы позитивного права, Г. Кель-зен, занимавший должность профессора в Венском университете, был преподавателем Ф. А. Хайека; на этой почве у них и случались некоторые академические споры[8] . В символическом эссе под названием «Ошибки конструктивизма» Ф. А. Хайек открыто критиковал своего учителя: «[Г. Кельзен] уверяет нас, что “справедливость — это иррациональная идея, что с точки зрения рационального познания существуют только интересы людей и, следовательно, конфликт интересов. Разрешение конфликта может происходить либо путем удовлетворения интересов одного лиц, за счет интереса другого, либо путем компромисса между двумя существующими интересами. Невозможно доказать, что то или иное решение является правильным”. Таким образом, для Г. Кельзена закон является сознательным построением, которое служит определенным интересам. Это могло бы быть действительно так, если бы мы могли заново воссоздать свод норм о справедливом поведении. Кроме того, я согласен с Г. Кельзеном, что мы не смогли бы убедительно доказать, что именно справедливо. Но это не исключает нашей способности утверждать о несправедливости какого-либо правила, или что из-за постоянного применения негативного критерия несправедливости мы не сможем постепенно приблизиться к справедливости».

Попытаться развить спор Г. Кельзена и Ф. А. Хайека о способах формировании норм — значит противопоставить идеи конструктивизма и стихийного порядка. Согласно Г. Кельзену — нормы права должны разрабатываться человеком в ходе целенаправленной полностью сознательной деятельности централизованным образом; приверженцы взглядов Ф. А. Хайека, в свою очередь, будут возражать на том основании, что правила формируются постепенно и спонтанно как следствие действий отдельных лиц.

Это различие в отношении формирования норм признается даже Г. Кельзеном, который указал на следующее: «Общая норма устанавливается, когда она сознательно создана центральным органом, а обычай, когда он был создан неосознанно и децентрализовано самими субъектами права»1. Г. Кельзен утверждает, что источники права скоординированы определенным рациональным образом, подвержены строгой иерархии. Система источников права, согласно его учению, структурируется в форме пирамиды таким образом, что основа действительности нормы составляет другая правовая норма, расположенная иерархически выше[9] .

Ф. А. Хайек в свою очередь указывает, что не правы те, кто считает, что обоснованность норм проистекает из централизованной воли. В этом смысле он указывает, что правила действительны до тех пор, пока они пользуются поддержкой граждан. Так, мыслитель пишет, что «аргументация позитивистов была бы убедительной, если бы их утверждение о том, что все законы имеют источником волю законодателя, не означало бы, как это происходит в системе Кельзена, что их юридическая сила имеет источником некий акт осознанной воли и что их содержание проистекает оттуда же. Однако же в действительности это зачастую не так». «Законодатель, пытающийся поддержать действующий стихийный порядок, — продолжает Ф. А. Хайек, — не может придавать юридическую силу любому нравящемуся ему правилу, если он хочет достичь своей цели. Его власть не является неограниченной, потому что она покоится на том факте, что некоторые правила, которые он обеспечивает правовой санкцией, граждане считают правильными, и, принимая эти правила, он неизбежно ограничивает свою возможность обеспечивать правовой санкцией другие правила».

Это различие между законом и обычаем, выражающееся в способе формирования норм, хорошо объясняется Б. Бенсоном: «Закон может быть навязан принудительно “сверху” какой-либо принудительной властью, такой как король, парламент, верховный суд, или она может развиваться “снизу” [“from the ground”] в форме эволюции обычаев и практик»1. Тот факт, что отдельные источники права могут быть созданы нерационально, означает лишь то, что они не являются преднамеренным продуктом замысла какого-либо конкретного человека. Однако из этого не следует, что у них нет внутренней логики. Она присутствует, но поскольку не создается преднамеренным разумом, а является плодом практики, может показаться (и нередко действительно кажется) нерациональной. В этом смысле Ф. А. Хайек указал, что: «фактически ошибочное объяснение, из которого конструктивисты выводят так далеко идущие последствия и притязания, как нам представляется заключается в том, что объяснение сложного устройства нашего современного общества упрощается до указания на то, что люди руководствуются в своих действиях предусмотрительностью [foresight] — представлениями о причинно-следственной связи — или, во всяком случае, на то, что общественный порядок мог возникнуть по их замыслу»[10] .

В то же время Хайек допускает необходимость законодательного процесса и даже настаивает на нем, отождествляя век демократии с веком законодательства. Такой все же противоречащий основной линии его рассуждений довод Хайек вынужден сделать в силу нескольких причин. Во-первых, закон необходим для более быстрой адаптации нормы, в то время как спонтанность и эволюция порядка — довольно медленный процесс. Во-вторых, важно то, что суд не пригоден для этой цели. Задача суда состоит в применении и развитии права, но не в его изменении. Кроме того, судебный корпус представлен особой группой людей, чьи представления о справедливости могут различаться от представлений о справедливости большинства. В законодательных органах идеальной модели, наоборот, представлены все основные слои общества. Ф. А. Хайек сталкивается с препятствием: закон — проявление демократии, одновременно угрожающее свободе и принципам права.

По нашему мнению, противоречие не возникло бы и у Хайека не было бы нужды противоречить собственному же учению, если бы мыслитель приложил свою теорию к анализу современного lex mercatoria. В тоже время пирамида источников права Г. Кель-зена, равно как и иное учение о позитивном праве, мягко говоря, не подходят для изучения главных источников права международной торговли — торговых обычаев. По словам В. С. Нерсесянца, «теоретико-познавательный интерес юридического позитивизма полностью сосредоточен на действующем (позитивном) праве <...>

все, что выходит за рамки эмпирически данного позитивного права, все рассуждения о сущности права, идее права, ценности права и т. д. позитивисты отвергают как нечто метафизическое, схоластическое и иллюзорное, не имеющее правового смысла и значения»1. Ученый указывает на существование как минимум более развитых концепций юридического правопонимания[11] .

  • [1] Кельзен Г. Указ. соч. С. 283. 2 Сам ученый указывал, что основной задачей его трудов является попытка устранить сложившуюся парадоксальную ситуацию не системности изучения общества, в том числе права: «правила справедливого поведения, изучаемые юристом, служат основанием определенного порядка, характерные свойства которого
  • [2] остаются юристу неизвестными; а изучением этого порядка занимается, главным образом, экономист, который, в свою очередь, мало что знает о характерных особенностях правил поведения, на которых покоится изучаемый им порядок» (.Хайек Ф. А. Право, законодательство и свобода: современное понимание либеральных принципов справедливости и политики. М., 2006. С. 23). 2 Такое отсутствие стремления к упрощению как поведения самих субъектов общественных отношений, так и влияния общественных институтов при проведении своих исследований, на наш взгляд, позволяет заключить о значительном эвристическом потенциале теории Ф. А. Хайека применительно и к другим социальным наукам (в том числе к юриспруденции). Представители юридической науки часто упрекают экономистов в заведомом упрощении используемых ими моделей, указывают на необходимость учета этических категорий, таких как добросовестность и справедливость. Представляется, что Ф. А. Хайек и другие сторонники австрийской школы во многом согласились бы с мнением правоведов. 3 Используемая Ф. А. Хайеком методология имеет праксиологический характер. Selgin G. A. Praxeology and Understanding: An Analysis of the Controversy in Austrian Economics. Auburn. 1990. P. 11—18. Концепцию «праксиологического» неологизма впервые разработал Л. Мизес. Он утверждал, что сознательная деятельность людей регулируется праксиологической логикой. По мысли автора, она не может регулироваться на основе планирования, проводимого группой людей, обладающих небольшим объемом информации (Мизес Л. Человеческая деятельность: трактат по экономической теории. Челябинск, 2005. С. 649).
  • [3] Hayek F. A. New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas. Chicago, 1978. P. 4. Истории известна попытка искусственно создать универсальный язык — эсперанто. Опыт оказался неудачным — в настоящее время его инстру-
  • [4] ментарий практически никто не использует. Ноам Хомский — один из самых влиятельных лингвистов нашего времени — даже не считает эсперанто языком (см.: Chomsky on Linguistics: Stony Brook Interview № 2 with Mark Aronoff. URL: https:// www.youtube.com/watch?v=C09jMAH6X18 (дата обращения: 01.07.2020)). Язык формируется в ходе праксиологического процесса. Он создается посредством повторяющихся действий человека с течением времени. Если отсутствует длительный процесс формирования, то какая-либо лингвистическая структура не может считаться языком по определению. Проводил сравнение права с языком Ф. К. Савиньи (Указ соч. С. 133), указывая на неотъемлемое свойство движения и развития, отсутствие состояния абсолютного покоя. 2 Хайек Ф. А. Указ. соч. С. 479. 3 Hayek F. A. The Use of Knowledge in Society // The American Economic Review. 1945. № 4. P. 519—520. В связи с этим Г. Ферреро настаивает на выводе, который многим может показаться неудовлетворительным и неудобным, поскольку «ведет к пониманию, что наши созидательные возможности не безграничны» (Хайек Ф. А. Указ. соч. С. 27): «Есть только одно решение проблемы: элита человечества должна прийти к пониманию ограниченности человеческого разума, одновременно и поверхностного, и глубокого, исполненного и смирения, и дерзновенности, чтобы западная цивилизация смирилась со своими неизбежными недостатками» (Ferrero G. The Principles of Power: The Great Political Crises of History. New York, 1942. P. 318).
  • [5] Hayek F. A. New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas. Chicago, 1978. P. 6—7. 2 Postema G. J. Nature as first custom: Hayek on the evolution of social rules // Research Handbook on Austrian Law and Economics / ed. by T. J. Zywicky, P. J. Boettke. Cheltenham, 2017. P. 22. 3 Цит. по: Хайек Ф. А. Индивидуализм и экономический порядок. М., 2011. С. 21. 4 Ibid. Р. 73. 5 Смит A. Wealth of Nations in 3 parts. Part 2. M., 2020. P. 81. Адам Смит отмечал, что «всякий человек употребляет капитал на поддержку промышленности только ради прибыли, поэтому он всегда будет стараться употреблять его на поддержку той отрасли промышленности, продукт которой будет обладать наибольшей стоимостью и обмениваться на наибольшее количество денег или других товаров. Но годовой доход любого общества всегда в точности равен меновой стоимости всего годового продукта его труда или, вернее, именно и представляет собой эту меновую стоимость. И поскольку каждый отдельный человек старается по возможности употреблять свой капитал на поддержку отечественной промышленности и так направлять эту промышленность, чтобы продукт её обладал наибольшей стоимостью, постольку он обязательно содействует тому, чтобы
  • [6] годовой доход общества был максимально велик. Разумеется, обычно он не имеет в виду содействовать общественной пользе и не сознает, насколько он содействует ей. Предпочитая оказывать поддержку отечественному производству, а не иностранному, он имеет в виду лишь свой собственный интерес, и осуществляя это производство таким образом, чтобы его продукт обладал максимальной стоимостью, он преследует лишь свою собственную выгоду, причём в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения; при этом общество не всегда страдает от того, что эта цель не входила в его намерения. Преследуя свои собственные интересы, он часто более действительным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это». 2 Mertger С. Problems of Economics and Sociology. Illinois, 1963. P. 147. 3 О возникновении первичных правил («прото-норм») см.: Postema G. J. Op. cit. 66—69. 4 Ibid. P. 73. 5 Ibid. P. 74.
  • [7] Postema G. J. Op. cit. 74. 2 Ibid. P. 75. 3 Ibid. P. 80.
  • [8] Хайек Ф. А. Право, законодательство и свобода: современное понимание либеральных принципов справедливости и политики. М., 2006. С. 92. 2 Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 4. СПб., 1997. С. 609. 3 Hayek F. A. New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas. Chicago, 1978. P. 17—18. 4 По Ф. А. Хайеку (Ibid. P. 3), конструктивизм — это система мировоззрения, согласно которой человек, создавший общественные институты и цивилизацию, также может изменять их по своей воле в целях удовлетворения его потребностей
  • [9] и желаний. Сравнение взглядов Ф. А. Хайека именно с позицией Г. Кельзена обусловлено, безусловно, не только пересечением биографий мыслителей, но и тем фактом, что Г. Кельзен является признанным «родоначальником и крупнейшим теоретиком нормативистской школы» (См.: Марченко М. Н. Указ. соч. С. 95). 2 Кельзен Г. Указ. соч. С. 286. 3 Там же. С. 278. 4 Хайек Ф. А. Указ. соч. С. 230. Очевидно, что мыслитель не разделяет убеждений Г. Кельзена (Указ. соч. С. 263—270) о необходимости различать «действительность» и «действенность» правовой нормы.
  • [10] Benson В. Enterprise of Law: Justice Without the State. Oakland, 2011. Part I. Ch. 2. Para. 3. URL: https://read.amazon.com/?asin=B00BKRY6QG (дата обращения: 02.07.2020). 2 Hayek. F. A. Op. cit. P. 6. 3 Козлихин И. Ю. Избранные труды. СПб., 2012. С. 78—79.
  • [11] Нерсесянц В. С. Указ. соч. С. 67. 2 Там же. С. 84. 3 Савиньи Ф. К. Указ. соч. С. 131—132. 4 Auerbach J. S. Justice without Law. New York, 1983. P. 113. 5 Benson B. Op. cit. Part I. Ch. 2. Para. 18, 79.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >