Процесс и результат

Подобное же равновесие в умственной жизни характеризует процесс и результат. Мы встретились с важной фазой этой установки при рассмотрении игры и работы. В игре интерес сосредоточивается на деятельности без большого отношения к результату. Последовательность действий, образов, эмоций удовлетворяет сама по себе. В работе цель привлекает внимание и контролирует внимание, оказываемое средствам. Если разница состоит в направлении интереса, то контраст — в преобладании, а не в полном расколе. Когда сравнительное преобладание в сознании деятельности или результата превращается в отделение одного от другого, игра вырождается в дурачество, а работа — в тягостный труд.

Под «дурачеством» мы разумеем ряд несвязных, временных проявлений избытка энергии, зависящих от каприза и случая. Если изгоняется всякое отношение к результату из последовательности идей и поступков, составляющих игру, то каждый член цепи отрывается от других и становится фантастическим, произвольным, бесцельным; происходит просто дурачество. В детях, как и в животных, есть врожденная склонность дурачиться; и эта склонность не вполне дурная, так как, по крайней мере, она борется с проторенными путями. Но если она достигает крайних размеров, то происходит рассеивание и разъединение, и единственный путь предотвратить это последствие состоит в том, чтобы ввести внимание к результату даже в самую свободную деятельность игры.

Исключительный интерес к результату превращает работу в тягостный труд, ибо под тягостным трудом разумеется та деятельность, в которой интерес к результату не захватывает средства его достижения. Если какая-либо работа становится тяжким трудом, то процесс выполнения ее теряет всякое значение для совершающего ее, он заботится только о том, что получит в конце. Самая работа, проявление энергии ненавистно — это только неизбежное зло, без которого не достигается какая-нибудь важная цель. Общим местом является то, что при работе на свете приходится делать много такого, что по существу не представляет интереса. Однако совершенно ложен тот аргумент, что детей следует заставлять делать трудные работы, потому что таким образом они приобретают способность добросовестно выполнить неприятные обязанности. Отвращение и уклонение являются следствием принуждения к отталкивающему, а не честная любовь к долгу. Готовность работать ради целей путем действий, по природе своей не привлекательных, лучше достигается установлением такой оценки значения целей, что сознание ее значения переносится на средства ее выполнения. Не интересные сами по себе, они заимствуют интерес у результата, с которым они связаны.

Умственный вред, возникший от разделения работы и игры, результата и процесса, выразился в пословице: «Много работы и отсутствие игры делает Джека глупым (dull) мальчиком». Что соответствующее обратное справедливо, может быть, достаточно ясно выразилось в том факте, что дурачество так близко от глупости. Быть игривым и серьезным в одно и то же время возможно, и это определяет идеальное умственное состояние. Отсутствие догматизма и предрассудков, присутствие умственной любознательности и гибкости проявляются в свободной игре ума на какую-нибудь тему. Предоставить уму эту свободную игру — не значит поощрять игру предметом, но значит интересоваться развитием темы ради нее самой, независимо от содействия предвзятому мнению или привычной цели. Игра ума есть свобода ума, вера в силу мысли защитить свою неприкосновенность без внешних поддержек и произвольных ограничений. Следовательно, свободная игра ума подразумевает серьезность, серьезное развитие предмета. Она несовместима с небрежностью или беглостью, так как требует точной регистрации каждого достигнутого результата, чтобы каждым выводом можно было впоследствии воспользоваться. То, что называется интересом к истине ради нее самой, конечно, серьезное дело, но этот чистый интерес к истине совпадает с любовью к свободной игре мысли.

Несмотря на многочисленные признаки противоположного, которые обыкновенно зависят от социальных условий, приводящих или к неправильной поверхности в связи с ленивым дурачеством, или к неправильному экономическому давлению, вызывающему непосильный труд, детство нормально осуществляет идеал соединения свободной игры ума и работы мысли. Удачные изображения детей делают всегда настолько же очевидным их пристальное напряженное внимание, как и отсутствие у них заботы о завтрашнем дне. Жизнь настоящим совместима с накоплением в настоящем широких понятий. Такое обогащение настоящего ради него самого и является наследием детства и лучшей гарантией дальнейшего роста. Ребенок, принуждаемый к преждевременной заботе об экономически отдаленных результатах, может развить удивительную ловкость приемов в известном направлении, но эта ранняя специализация всегда сказывается в позднейшей апатии и вялости.

Что искусство зародилось из игры — общее место. Правильно ли это утверждение и исторически или нет, но оно предполагает, что гармония умственной игривости и серьезности определяет идеал артиста. Если артист слишком занят средствами и материалами, то он может достигнуть удивительной техники, но не артистического духа par excellence. Если одушевляющая идея превосходит умение владеть методом, то эстетическое чувство может быть только намечено, но изобразительное искусство слишком слабо, чтобы основательно выразить чувство. Если мысль о цели становится настолько действенной, что вызывает переход к средствам, ее осуществляющим, или если внимание к средствам возбуждается признанием цели, которой они служат, то мы имеем типичное состояние артиста — состояние, которое может проявляться во всякой деятельности, даже обычно не причисляемой к искусствам.

Что преподавание искусство и что истинный учитель артист — общепризнано. Но право самого учителя считаться артистом измеряется его уменьем воспитать настроение артиста в тех, с кем он занимается, будь то юноши или маленькие дети. Некоторым удается вызвать энтузиазм сообщением высоких идей, возбуждением энергии. До сих пор это хорошо, но конечной проверкой является то, удается ли вызванному таким образом побуждению к более широким целям превратиться в способность, т. е. во внимание к подробностям, дающим господство над средствами осуществления. Если нет, то рвение ослабевает, интерес умирает, идеал становится смутным воспоминанием. Другие учителя успевают в воспитании легкости, уменья, основательного знания техники предмета. Опять-таки до сих пор это хорошо. Но если это воспитание не сопровождается расширением умственного кругозора, способностью лучшего распознавания конечных целей, признанием значения идей, принципов, то могут явиться результатом формы уменья, готовые быть примененными для любой цели. Такие виды специального уменья могут проявляться соответственно обстоятельствам, как уменье служить личному интересу, как покорность при выполнении чужих намерений или лишенное фантазии корпение в старых путях. Воспитать воодушевляющую цель и средства выполнения в гармонии друг с другом представляет сразу и затруднение, и награду для учителя.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >