Дифференциация доходов населения и качества жизни населения в регионах России и пути сокращения бедности

Большая часть территории России находится в зоне со стабильно неблагоприятными природно-климатическими факторами: длительной и холодной зимой, зоной вечной мерзлоты, преобладанием малоплодородных и неплодородных почв. Так, на тундру, тайгу, степь, полупустыню, пустыню и горы в стране приходится почти 86 % территории, а на территорию с благоприятными природно-климатическими условиями — смешанные леса, лесостепь и широколиственные леса — всего 14 %. При этом на 1 % территории с неблагоприятными условиями проживания приходится 0,57 % населения, а на 1 % территории с благоприятными условиями проживания — почти 3,8 % населения, т. е. в 6,6 раз больше.

Естественно, что данные различия еще более значимы между наиболее неблагоприятными (тундрой, тайгой, горами) и наиболее благоприятными (смешанные леса, лесостепь и широколиственные леса) природными зонами по показателям плотности населения, которые отличаются в 40—68 раз (табл. 10.6).

Таблица 10.6

Размещение населения России по природным зонам

Природно-климатическая зона

Доля территории, в % от общей площади

Доля населения, в % от общей численности

Плотность населения, человек / кв. км

Тундра

12,8

0,9

0,6

Тайга

38,7

21,2

4,8

Смешанные леса

6,5

30,8

41,4

Лесостепь, широколиственные леса

7,6

21,9

24,9

Степь

5,3

18,0

29,7

Полупустыня

3,0

22,0

Пустыня

0,5

3,1

10,0

Горы

27,5

3,1

1,0

Источник: Даринский, А. В. География России / А. В. Даринский. — Санкт-Петербург : Иван Федоров, 2001. — С. 339.

Как отмечает А. П. Паршев, климатические условия являются весьма серьезным удорожающим фактором развития экономики страны. Например, промерзание грунтов требует серьезных дополнительных затрат: «Первое, с чем сталкивается в России потенциальный инвестор, — это поразительная дороговизна капитального строительства по сравнению с любой страной мира. В зависимости от вида строительства его стоимость выше, чем в Западной Европе, в 2—3 раза. Соответственно выше и амортизационные выплаты, а здания и дороги менее долговечны».

Природно-климатические особенности влияют на распределение населения страны. В европейской части России на 25 % территории проживает 79 % населения; к югу от линии «Санкт-Петербург — Киров — Иркутск — Хабаровск» на 26 % территории страны проживает 95 % населения. При этом в европейской части производится 74 % валового регионального продукта (ВРП) страны и сосредоточено более 80 % производства обрабатывающей промышленности; в Сибири и на Дальнем Востоке располагается две трети мощностей добывающей промышленности[1].

Кроме того, Россия занимает первое место в мире по межрегиональной социально-экономической дифференциации, составляющей десятки раз, причем на уровне муниципальных образований выявляются многократно большие различия в сравнении с региональным уровнем. Это касается ряда базовых показателей жизнедеятельности населения регионов: душевого ВРП, заработной платы, душевого финансирования социальной сферы и т. д.

Сохранение таких диспропорций обусловлено региональными различиями в конкурентоспособности производителей. Регионы, имеющие конкурентные преимущества (Москва, нефтегазовые регионы), уходят «в отрыв», а отстающие начинают отставать еще больше. Получаемые ими трансферты из федерального бюджета решают главным образом текущие социальные задачи, но не стимулируют ускорение экономического развития.

Экспертные оценки свидетельствуют о том, что при сложившемся в стране типе экономического роста экономическое и социальное неравенство регионов будет усиливаться. В результате, согласно имеющейся статистике, Россия занимает первое место в мире по межрегиональной социально-экономической дифференциации, причем на уровне муниципальных образований выявляются многократно большие различия в сравнении с региональным уровнем.

Северные регионы (почти 65 % территории страны) играют исключительно важную роль в развитии российской экономики. Они обеспечивают 30 % всех налоговых поступлений в федеральный бюджет. Продукция и услуги, производимые в районах Севера[2], составляет 20 % ВВП России, здесь сосредоточено около 80 % всех полезных ископаемых страны, добывается более 90 % природного газа, меди и никеля, 75 % нефти, 80 % золота, практически все алмазы, платиноиды, весь кобальт и апатитовый концентрат.

Ведущие отрасли промышленности Севера в субъектах РФ размещаются весьма неравномерно. Наиболее высокий индекс топливной промышленности (включая нефте-, газо- и угледобычу) имеют Тюменская обл., в которой ее доля составляет 83 %, и Республика Коми — 72 %. В цветной металлургии лидирует Красноярский край с долей в 50 %, Республика Хакасия — 33 %, Иркутская обл. — 21 %, а также Республика Саха (Якутия) и Магаданская обл., где добыча драгоценных камней и металлов является отраслью специализации.

В структуре промышленного производства весьма значительную долю лесной отрасли имеют Республика Коми (свыше 20 %), Иркутская обл. (12 %), а самую низкую — Тюменская обл. (менее 0,5 %). Самой значительной долей электроэнергии обладают Иркутская обл. (свыше 20 %), Республика Хакасия (25 %), Красноярский край (15 %) и Тюменская обл. (12 %).

Столь значительная доля промышленных предприятий в экономике Севера, для многих из которых характерны высокая производительность труда и конкурентоспособность продукции, позволяет выплачивать достаточно высокую заработную плату.

Следует отметить, что в течение 1960—1980-х гг. на Севере были построены гиганты (по мировым масштабам) газо- и нефтедобычи, гидроэнергетики, цветной и черной металлургии, добычи алмазов, золота, серебра, угля, велось строительство сверхмагистрали — БАМа, что определило приток работающего населения. Именно здесь реализовывались идеология и программы развития крупных северных территориально-производственных комплексов (города Мирный, Норильск, Сургут, Уренгой, Нерюнгри и др.).

Сырьевой комплекс России, который сформировался на протяжении последних 100 лет, в основном ориентируется на экспорт ресурсов, что определяет место страны в международном разделении труда. Он существенно лучше развит по сравнению с высокотехнологическим сектором страны, что порождает отчуждение сырьевого комплекса от других отраслей экономики, а его экологически неблагоприятное влияние вызывает серьезные последствия для флоры, фауны и для всей экосистемы.

Условия жизни и труда северян определяются, помимо неблагоприятных природно-климатических и экологических условий, также недостаточной развитостью транспортной и социально-бытовой инфраструктуры. Во многом это связано с крупномасштабной пространственной протяженностью и неоднородностью территории региона, что обусловливает повышенные (в разы) затраты на содержание социальной инфраструктуры.

Удорожающими факторами стоимости жизни на Севере являются необходимость досрочного завоза продовольственных и потребительских товаров, высокая затратность и рискованный характер функционирования систем жизнеобеспечения.

Крупной проблемой по организации системы социальной защиты в северных регионах является вопрос структурной перестройки в производственной сфере. Убыточность и технологическая отсталость многих производств требует незамедлительных решений об их реконструкции или закрытии. Это порождает проблему переселения поселков и городов, выбора новых мест проживания, поиска значительных финансовых ресурсов для упорядоченного (а не стихийного, как наблюдается сейчас) переселения населения и ликвидации поселков городского типа и других небольших поселений.

Важным критерием оценки качества жизни в регионах России является величина и структура затрат организаций на рабочую силу. Это интегральный показатель, свидетельствующий об уровне, структуре и динамике затрат, произведенных организациями при использовании рабочей силы. Затраты организаций на рабочую силу включают: суммы вознаграждений в денежной и неденежной формах за отработанное и неотработанное время; расходы организаций, связанные, в частности, с обеспечением работников жильем, профессиональным обучением, культурно-бытовым обслуживанием, социальной защитой, включая расходы на пенсионное, медицинское и другие виды обязательного и добровольного социального страхования; командировочные расходы; налоги и сборы, связанные с использованием наемной рабочей силы.

Основными составляющими в затратах на рабочую силу являются:

  • 1) заработная плата, составлявшая в 2015 г. по обследованным организациям 74—81 % от общей суммы затрат;
  • 2) расходы на социальную защиту работников (обязательное и добровольное пенсионное, медицинское, социальное страхование и страхование от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний) — порядка 20 % от общей суммы затрат.

На эти две группы расходов приходится примерно 94—97 % от общей суммы затрат. Другие виды расходов (на профессиональное обучение, культурно-бытовое обслуживание и др.) составляют не более 3—6 % от общей суммы затрат.

Величина затрат на рабочую силу значительно различается по субъектам РФ, что во многом связано с различиями в их отраслевой специализации. Уровень этих затрат в организациях одного вида деятельности дифференцируется по регионам: в 22 субъектах РФ средний размер затрат выше среднероссийского уровня.

К субъектам, лидирующим по средним размерам затрат на рабочую силу в 2017 г. (без выплат, обусловленных районным регулированием оплаты труда), относились: Ямало-Ненецкий, Таймырский (Долгано-Ненецкий), Чукотский, Ненецкий, Корякский автономные округа, Ханты-Мансийский автономный округ — Югра, Тюменская и Сахалинская обл., Республика Саха (Якутия), Москва и Санкт-Петербург.

Например, размер среднемесячных затрат на рабочую силу в Ямало-Ненецком автономном округе выше среднероссийского уровня в 2,6 раза; в Кабардино-Балкарской Республике, республиках Алтай, Калмыкия, Усть-Ордынском Бурятском автономном округе — в 2 раза ниже этого уровня. Наибольший удельный вес заработной платы в структуре затрат на рабочую силу отмечался в Амурской обл. и Республике Ингушетия (более 81 %), наименьший (73 %) — в Ямало-Ненецком автономном округе.

В Ямало-Ненецком автономном округе расходы по обеспечению работников жильем в структуре затрат в 6 раз превышали среднероссийский уровень.

В составе затрат на рабочую силу наибольшая доля расходов на дополнительные добровольные виды пенсионного и медицинского страхования отмечалась в организациях республик Татарстан, Коми, Астраханской обл. Наиболее высокой эта доля была в Ямало-Ненецком автономном округе, где она в 2,5 раза выше, чем в среднем по России.

Возможности регионов в вопросах самостоятельного формирования приоритетов и осуществления собственных социальных программ существенно ограничены из-за высокой степени централизации налоговых доходов. В федеральный бюджет направляется 60 % налоговых ресурсов, собираемых на территориях, а затем часть финансов перераспределяется в виде целевых субсидий и субвенций. При таком порядке федеральный центр предписывает регионам виды и нормативы социальных выплат.

При средней величине в 50—60 % расходов на социальную сферу (без ЖКХ) и около 70 % бюджетных расходов (с ЖКХ), в отдельных регионах эта доля колеблется (с ЖКХ) от 35 % в Тюменской обл. до 80 % в Бурятии.

1

Обзор социальной политики в России. Начало 2000-х. С. 412; Россия регионов: в каком социальном пространстве мы живем? М. : Независимый институт социальной политики, 2005. С. 36.

Важнейшей причиной региональной дифференциации уровня жизни населения является экономическое неравенство субъектов РФ. Величина различия в возможностях налогообложения между первой десяткой и остальными 75 субъектами РФ превышает 9 раз.

Столь высокий уровень дифференциации возможностей регионов приводит к существенным различиям в объемах ресурсов, выделяемых на социальную сферу. Расходы на образование, здравоохранение и социальное обеспечение в расчете на одного человека отличаются от 3 до 10 раз. Значительные диспропорции обусловливают необходимость применения механизмов выравнивания финансовых ресурсов регионов, в частности посредством межбюджетных трансфертов, что позволяет решать задачу безусловного обеспечения равенства гарантированных Конституцией РФ и федеральным законодательством прав граждан, проживающих в любом регионе страны, вне зависимости от уровня развития его экономики.

Основной инструмент выравнивания — Фонд финансовой поддержки регионов (ФФПР). Трансферты из ФФПР в 2014 г. получили 69 регионов (78 % субъектов РФ)[3].

В 20 беднейших субъектах РФ (республики Северного Кавказа и юга Сибири, экономически слаборазвитые автономные округа востока страны, Камчатская и Ивановская обл., Алтайский край) трансферты ФФПР и другие виды федеральной финансовой помощи составляют от 50 до 90 % доходов консолидированного бюджета региона.

В 1990-е гг. объем перераспределения финансовых ресурсов для поддержки слаборазвитых в экономическом плане регионов был незначительным, поэтому неравенство нарастало под воздействием разной глубины падения экономической деятельности в регионах.

С начала 2000-х гг. федеральная помощь возросла многократно, что позитивно отразилось на динамике доходов населения экономически наименее развитых субъектов РФ. Но эффект выравнивания был краткосрочным, растущие бюджетные дотации не смогли в полной мере подавить негативное влияние сложившихся экономических условий. Это объясняется тем, что с 2003 г., когда роль нефтяного фактора роста стала доминирующей, выравнивающий эффект федеральной помощи оказался слабее экономической поляризации и вновь началось усиление неравенства, хотя и относительно медленнее. Представляется, что при сохранении экспортно-сырьевого типа экономического роста эффективность политики выравнивания доходов будет и далее снижаться, несмотря на огромные объемы межбюджетного перераспределения.

Совокупные расходы федерального бюджета на социальные отрасли и социальную политику в 2018 г. превысили 1,0 трлн руб., что соответствует 2,7 % ВВП, или 14,4 % от всех расходов. Эта величина за трехлетний период, по прогнозам, возрастет на 18 % в реальном выражении (с учетом инфляции). В то же время представленные расходы по годам практически сохранят свою долю в ВВП — 2,7 % и в расходах федерального бюджета — 14,2—14,6 %. Учитывая это, можно оценить величину затрат на социальную сферу в консолидированном бюджете на уровне 11,2—11,7 % ВВП. Если прибавить к ним межбюджетные трансферты на социальные цели и трансферты государственным внебюджетным фондам, то совокупная величина расходов на социальные цели в консолидированном бюджете составит 17—18 % ВВП.

В промышленно развитых странах через бюджет проходит до 50 % ВВП и более (в России — 18,8 % ВВП в 2015 г.), а доля социальных расходов составляет, как правило, 25—30 % ВВП. Россия же тратит на социальные цели примерно на 10 % ВВП меньше, чем развитые страны. Это во многом объясняет хроническую ситуацию недофинансирования социальной сферы.

В целом, несмотря на растущую централизацию расходных полномочий, местные бюджеты остаются социально ориентированными: в 2017 г. доля расходов на социальные услуги и ЖКХ составляла в них 77 %, в региональных бюджетах — 45 %, а в федеральном — 12 % (без учета финансовой помощи регионам на социальные цели).

По мере передачи социальных полномочий и ответственности в регионы все более актуальным становится вопрос углубленного анализа консолидированного бюджета, что затрудняется в связи с отсутствием доступной информации. Становится все более очевидным, что рассмотрение социальных бюджетных расходов не может ограничиваться только информацией по проекту федерального бюджета, причем львиная доля социальных расходов финансируется не из федерального, а из бюджетов субъектов РФ и бюджетов муниципальных образований.

Важнейшим направлением снижения бедности является поощрение инвестиций в человеческий капитал. Отрасли, связанные с развитием человеческого капитала, финансируются недостаточно, что отмечал в своем выступлении на Гайдаровском форуме председатель Счетной палаты А. Кудрин. За 2011—2017 гг. расходы на образование снизились с 3,7 до 3,5 % ВВП, на здравоохранение — с 3,5 до 3,3 %; при этом расходы на оборону, напротив, выросли — с 2,5 до 3,1 о/о[4].

Данная мера весьма актуальна для России, в которой, по данным Всемирного банка, на человеческий капитал приходится относительно скромная доля совокупного богатства — 46 %; это меньше, чем в среднем по ОЭСР (70 %). Для того чтобы такие инвестиции приводили к росту добавленной стоимости в экономике, нужна качественно другая экономическая и политическая среда, что, по мнению В. Гимпельсона, требует ускорения роста производительности труда. Для этого, согласно ряду национальных проектов России, к 2024 г. темпы роста в средних и крупных несырьевых компаниях должны увеличиваться на 5 % в год. С этой целью предусмотрено за счет государственных инвестиций реализовать ряд программ, направленных на предоставление предприятиям льготных займов, налоговых льгот, а также на создание системы переквалификации работников. Всего с 2019 по 2024 г. на это планируется потратить более 5,5 млрд руб.

Человеческий капитал — один из важнейших двигателей производительности труда, который зависит от качества социальных и экономических институтов[5].

  • [1] См.: Паршев А. П. Почему Россия не Америка. М., 2005. С. 46, 53, 57. 2 См.: Реформационный прагматизм как основа модернизации // Российский экономический журнал. 2007. № 3. С. 30. 3 Обзор социальной политики в России. Начало 2000-х / под редакцией Т. М. Малевой. Независимый институт социальной политики. М. : НИСП, 2007. С. 399—411. 4 Реформационный прагматизм как основа модернизации // Российский экономический журнал. 2007. № 3. С. 30.
  • [2] К северным территориям (районам Крайнего Севера и приравненным к ним местностям) относятся: полностью 14 субъектов РФ и частично 13 субъектов РФ; 503 города и поселка, при этом 16 городов — с численностью населения от 100 тыс. до 400 тыс. человек, включая три города — Мурманск, Воркута и Норильск — за Полярным кругом. 2 См.: Российский Север: проблемы социального развития : учебное пособие / под общей редакцией Н. А. Волгина, Ю. П. Алексеева. М.: Дашков и К0, 2004. С. 208, 209.
  • [3] См.: Россия регионов: в каком социальном пространстве мы живем? С. 36.
  • [4] См. Материалы Гайдаровского форума. Москва. 15, 16 января 2018 г.
  • [5] См. Материалы Гайдаровского форума. Москва. 15, 16 января 2020 г. 2 JaryD. Collins Dictionary of Sociology. Glasgo, 1995. P. 369. 3 Научная категория «здоровье» трактуется как состояние полного физического, душевного и социального благополучия, а не только как отсутствие болезни или физических дефектов. См.: Преамбула Устава Всемирной организации здравоохранения. 4 Агангебян А. Г. О приоритетах социальной политики. М. : Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2018. С. 286—292.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >