Назначение судебной экспертизы и подготовка к ее проведению

Судебная экспертиза представляет собой регламентированное законом исследование вещественных доказательств (в том числе материальных комплексов), документов, живых лиц или трупов (частей трупов), проводимое сведущим лицом (экспертом) на досудебных и судебных стадиях уголовного процесса по заданию следователя (суда) с целью дать ответы на вопросы, касающиеся обстоятельств дела и требующие специальных познаний. Разнообразием таких познаний определяется и множественность видов судебных экспертиз, проводимых по уголовным делам.

Так, по отраслям знания, данные которых положены в основу методов и методик экспертных исследований, различают криминалистические, судебно-медицинские, психолого-психиатрические, судебно-биологические, судебно-химические, финансово-экономические, компьютерно-технические, товароведческие и многие другие виды экспертиз. Дать их исчерпывающий перечень практически едва ли возможно, как невозможно перечислить в полном объеме и все разнообразие направлений современных научных исследований.

В соответствии с действующим законодательством (ст. 199 УПК РФ), судебные экспертизы по уголовным делам могут проводиться как в специализированных экспертных учреждениях, так и вне экспертного учреждения. Выбор места, где должна будет проводиться экспертиза, и эксперта, которому следует поручить ее проведение, зависит от многих факторов. В частности, от наличия в экспертном учреждении экспертов требуемой специальности, от их компетентности, кадровых возможностей проведения повторных экспертиз в том же экспертном учреждении, где проводилась первоначальная экспертиза (с учетом недопустимости проведения повторной экспертизы тем же экспертом) и т. д. Причиной обращения непосредственно к специалистам, работающим вне экспертных учреждений, могут стать и сомнения в незаинтересованности либо независимости государственных экспертов, состоящих в штате подчиненного правоохранительному органу экспертного учреждения.

Преодолеть сомнения в объективности экспертов и минимизировать их зависимость от правоохранительных органов можно было бы, предоставив сторонам обвинения и защиты равные возможности по привлечению сведущих лиц для решения специальных вопросов, возникающих в ходе расследования уголовных дел, в том числе путем обращения в экспертные службы, существующие за рамками ведомственных интересов. О необходимости законодательного признания состязательной экспертизы в качестве инструмента преодоления односторонности эксперта, проводящего экспертные исследования по заданию следователя или суда, говорили русские юристы еще более ста лет назад[1]. Сегодня защитник по уголовным делам вправе противопоставить заключению, полученному по результатам проведенной по инициативе следователя (суда) экспертизы, только компетентное мнение специалиста, оценивающего такое заключение с точки зрения научной обоснованности использованных экспертом методов и сформулированных им выводов. Такое право предоставлено защитнику п. 3 ч. 1 ст. 53 и ч. 3 ст. 80 УПК РФ и подтверждено п. 19 Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной экспертизе» от 21.12.2010 № 28. Эти уголовно-процессуальные нововведения, принятые еще в 2003 г., можно было бы назвать первым шагом к реализации идеи состязательной экспертизы, если бы не следственная и судебная практика, продолжающие сегодня упорно сопротивляться широкому внедрению в уголовное судопроизводство этой новой формы использования специальных познаний.

На сегодняшний день одной из наиболее актуальных проблем, исследование которых имеет цель укрепить связи теории и практики, продолжает оставаться тема назначения судебной экспертизы, включая подготовку к ее проведению. Безосновательное принятие решений о проведении экспертизы, неквалифицированная постановка вопросов на ее разрешение, безграмотный отбор материалов для экспертизы, включая сравнительные образцы, и прочие некомпетентные действия тех, кто расследует и рассматривает уголовные дела, часто становятся причиной получения недостоверных экспертных заключений, а на их основе — и принятия неправосудных итоговых решений.

Экспертиза в уголовном судопроизводстве, как известно, может быть назначена только при наличии к тому оснований. Основания назначения экспертизы следует отличать от оснований ее проведения. Если первым признается потребность в специальных познаниях, то в качестве второго выступает процессуальный акт (постановление о назначении экспертизы), который содержит обязательное для исполнения задание эксперту, включающее формулировку вопросов, требующих решения.

Профессионально подготовленному следователю или судье оценить потребность в специальных познаниях обычно не составляет труда. Тем не менее, некоторые из них обращаются к экспертизе для ответа на вопросы, необходимость постановки которых трудно бывает объяснить даже с точки зрения здравого смысла. Поэтому в вынесенных ими постановлениях можно встретить такие, к примеру, «шедевры» следственного «творчества».

«Назначить по настоящему уголовному делу комплексную судебно-медицинскую экспертизу <...> На разрешение экспертов поставить следующие вопросы:

  • Каковы параметры полового члена П. (длина, толщина <...>) в эрегированном и неэрегированном состоянии?
  • Имеются ли на половом члене П. какие-либо отличительные особенности? <...> расположение сосудов, наличие крайней плоти, родинок, шрамов и иных примет»[2].

Вряд ли этот абсурд нуждается в комментариях.

Тем не менее, ясно, что в случаях, когда для решения возникающих вопросов достаточно провести доступное самому следователю процессуальное действие, например, осмотр или освидетельствование, или получить консультацию специалиста (устную или письменную), то от назначения экспертизы, требующей существенно больших временных затрат и организационных усилий, лучше отказаться.

Убедившись в необходимости решения возникших вопросов именно экспертным путем, следователь должен определить вид предстоящей экспертизы: трасологическая, почерковедческая, технико-криминалистическая и т. д. Для этого обычно руководствуются знаниями об особенностях подлежащего исследованию объекта (по поводу которого возникли вопросы) и предмета современных экспертиз (известного круга решаемых ими вопросов). Дальнейшая подготовка включает в себя постановку вопросов на разрешение экспертизы, а также ряд мероприятий организационного характера, проводимых следователем (дознавателем, судом). В частности, в обязанности следователя (суда) по подготовке экспертизы входят такие.

  • 1) Постановка вопросов эксперту. Это важный и ответственный этап подготовки к экспертизе, часто требующий от следователя (суда) обладания специальными знаниями в минимальном объеме. Если их недостаточно или если у следователя имеются сомнения в правильности сформулированных им самим вопросов, либо возникают трудности с подготовкой материалов на экспертизу, то в таких случаях лучше привлекать специалиста. Это право следователю предоставляет закон (ч. 1 ст. 58 УПК РФ), которым они пользуются, увы, не так часто, как хотелось бы. А между тем обращение к специалистам для правильной формулировки вопросов эксперту позволяет избежать ошибок, которые нередко допускаются на практике, причем не только следствием, но и судом, в том числе рассматривающим гражданские дела. Диапазон таких ошибок весьма широк: от просто безграмотных формулировок до постановки абсурдных или в принципе не решаемых экспертным путем вопросов. Приведу пример.
  • 28 августа 2002 г. в заседании арбитражного суда Санкт-Петербурга по делу №... были удовлетворены заявленные ответчиком ходатайства о назначении судебно-технической экспертизы двух экземпляров договоров аренды №... от 01 октября 1997 г. и двух Приложений к ним № 1 и № 2, а также Плана поэтапной передачи арендатору помещения №... На разрешение эксперту ответчик (арендодатель) предложил вопросы, ответы на которые позволили бы выяснить, имел ли место факт фальсификации истцом (арендатором) указанных документов. Объявляя в заседании об удовлетворении поданных ходатайств, суд оставил за собой право скорректировать редакцию вопросов, сформулированных ответчиком.

Из содержания вынесенного определения следовало, что на разрешение экспертизы судом поставлены вопросы, в большинстве своем имеющие иной смысл по сравнению с тем, который изначально вкладывался в предложенные ответчиком формулировки вопросов. А часть из обнаруженных в определении вопросов вообще оказалась исключительно инициативой самого арбитражного 202

суда. В частности, судом по собственной инициативе, а не в порядке удовлетворения ходатайства ответчика были поставлены вопросы, в которых эксперту предлагалось установить «соответствие» представленных на исследование документов и их реквизитов друг другу. Среди них был и такой вопрос: «Соответствуют ли подписи, учиненные на договоре аренды №..., приложениях № 1, 2 и Плане поэтапной передачи помещений, подписям заместителя генерального директора г-на С.?»

Не нужно быть экспертом, чтобы понять бессмысленность предложенной судом формулировки. Например, подтвержденное экспертом «соответствие» подписей, проставленных от имени С. на исследуемых документах, оригинальной подписи г-на С. отнюдь не исключало их подделку, которая могла быть, к примеру, произведена с помощью технических средств копирования, ибо техническая копия всегда «соответствует» оригиналу. Важно знать, в чем выразилось это соответствие. Так, абсолютно беспредметно рассуждать о «соответствии» нескольких подписей друг другу без конкретизации, что следует понимать под «соответствием» и по каким параметрам эксперт должен это соответствие установить. Ответом на такой вопрос будет, к примеру, утверждение о соответствии сравниваемых подписей друг другу по цвету красителя, которым они исполнены, по транскрипции, по месту расположения отдельных штрихов, по конфигурации росчерка, и так до бесконечности. Для установления подобного «соответствия» специальные познания чаще всего не требуются, а полученный ответ нисколько не приблизил бы суд к решению проблемы распознавания подлога подписей под исследуемыми документами.

Возвращая полученные материалы в суд без исполнения, руководитель судебно-экспертного учреждения совершенно обоснованно указала, что судебная экспертиза вопросы «соответствия» подписей друг другу не решает[3].

2) Подготовка необходимых для проведения экспертизы материалов (исследуемых объектов и сравнительных образцов).

Особого внимания при подготовке материалов на экспертизу требуют сравнительные образцы, представляемые для производства идентификационных исследований. Как показывает практика, они далеко не всегда отвечают требованиям качества, прежде всего, с точки зрения соответствия отобранных для экспертизы образцов требованиям сопоставимости, несомненности происхождения и достаточности. Соблюдение этих требований полностью зависит от следователя (суда), на которых лежит обязанность готовить материалы для назначаемой ими экспертизы, особенно почерковедческой, проведение которой требует подготовки значительного количества разных по своему происхождению образцов: свободных, условно-свободных и экспериментальных. Пренебрежительное отношение к этим требованиям, незнание или непонимание их важности негативно сказываются на результатах экспертного исследования.

Авторы научно-практического комментария к УПК РФ, подготовленного под общей редакцией Председателя Верховного Суда РФ В. М. Лебедева, предупреждали, что «недоброкачественность образцов, представленных эксперту для сравнительного исследования, может подорвать доказательственное значение заключения эксперта»[4].

К чему может привести использование некачественных образцов, иллюстрирует следующий пример из практики суда, рассматривавшего гражданский спор, впрочем, весьма поучительный и для следователей, и для судей, занимающихся расследованием и рассмотрением уголовных дел:

В гражданском деле, рассмотренном одним из районных судов Санкт-Петербурга, истец А. заявила требования к должнику К. (ответчику) о возврате суммы, переданной ему по договору займа. В свою очередь, ответчик представил в суд расписку, из которой следовало, что сумма долга была кредитору возвращена незадолго до начала рассмотрения искового заявления. Истица же, настаивая на существовании долга, утверждала, что никаких расписок не подписывала и денег не получала. Суд назначил почерковедческую экспертизу, отобрав у истицы образцы ее подписей прямо в зале суда. Проведение экспертизы было поручено одной из наиболее опытных экспертов-почерковедов с более чем 30-летним стажем работы по данной экспертной специальности. По результатам проведенного исследования эксперт дала вероятностное отрицательное заключение, отчасти подтверждавшее слова А. о подделке ее подписи под распиской, представленной ответчиком.

Позже выяснилось, что долг ответчик возвращал истице осенью, встретившись с ней в открытом кафе у метро. Истица ставила свою подпись под распиской, будучи одета в меховое пальто, при температуре около +6 °C, положив тонкий лист расписки непосредственно на пластиковый стол, то есть на жесткую подложку.

Ничего этого эксперт, проводившая исследование, разумеется, не знала. Через какое-то время после дачи ею заключения эксперт, узнав про то, в каких условиях могло происходить подписание спорного документа, заявила, что если бы она была изначально осведомлена об этих условиях, то непременно отказалась бы давать заключение на основании исследования лишь тех образцов, которые были отобраны судом в зале заседаний. И такое решение эксперта имело бы все основания, поскольку изготовление рукописных текстов в условиях низких температур, не говоря уже про иные необычные условия их выполнения, ведет к таким изменениям признаков почерка, которые легко перепутать с признаками подражания почерку другого лица. В частности, к снижению координации движений, которая выражается в изломах и извилистости штрихов, в угловатости овалов; к снижению темпа движений; к неравномерной протяженности движений по горизонтали и вертикали и другим изменениям признаков привычного письма[5].

Вся эта информация на очередном заседании была доведена до сведения судьи, которая при вынесении окончательного решения отказалась принимать во внимание результаты проведенной почерковедческой экспертизы, посчитав их не вполне достоверными.

Доказательственное значение результатов почерковедческой экспертизы оказалось сомнительным именно потому, что эксперт вынуждена была использовать только те сравнительные образцы, которые ей были переданы судом, не зная, что они не отвечают предъявляемым требованиям. Именно это обстоятельство и привело к даче, скорее всего, ошибочного заключения, при том, что само исследование проводилось на должном научно-методическом уровне и с использованием научно обоснованных методов и методик. Причина подобных непреднамеренных ошибок в том, что, эксперт, получив готовые материалы и не имея достаточных оснований запрашивать дополнительные сведения об условиях, определяющих сопоставимость и несомненность происхождения сравнительных образцов, обязана была исходить из доброкачественности тех, которые ей были предоставлены. То есть полагаясь на компетентность в этом вопросе суда.

Не лучше обстоят дела с подготовкой сравнительных образцов и на предварительном следствии по уголовным делам. Инициатор назначения идентификационной или иной, требующей сравнительного материала, экспертизы, не вполне разбирающийся в правилах отбора образцов и представляющий эксперту для сравнения образцы, не отличающиеся качеством, неизбежно закладывает ошибку и в результаты предстоящей экспертизы. Вместо того, чтобы, встретив затруднения с подготовкой сравнительных образцов, обратиться за помощью к специалисту, тем более что такую возможность им предоставляет закон (п. 3 ч. 1 ст. 53 УПК РФ).

Игнорируя научные рекомендации и требования криминалистики, предъявляемые к сравнительным образцам, следствие и суд ставят экспертов, не подозревающих, что им предложены для исследования некачественные образцы, в безвыходное положение, вынуждая приходить к недостоверным выводам[6].

3) Выбор эксперта или экспертного учреждения. При выборе принимают во внимание ведомственную принадлежность, пределы компетенции, профиль существующих, прежде всего, государственных судебно-экспертных учреждений, наличие в них соответствующих специалистов и уровень их квалификации. Важно также учитывать сформировавшееся у практических работников и ученых представление о привлекаемом экспертном учреждении как о высокопрофессиональном, обладающим богатым опытом экспертной работы, квалифицированным кадровым составом и т. д.

Экспертиза вне экспертного учреждения, как правило, назначается при отсутствии в государственном экспертном учреждении специалистов нужного профиля или соответствующей квалификации.

Увы, но практика нередко руководствуется иными, труднообъяснимыми критериями выбора и места проведения судебной экспертизы, и эксперта, что случается, когда следователи принимают решение о проведении экспертизы в учреждениях, которые по своему профилю судебно-экспертными не являются. Давая заключения и формулируя выводы, специалисты таких учреждений, не обладая нужной юридической, а особенно криминалистической подготовкой и опытом, сами того порой не сознавая, дают заключения, в которых формулируют ответы на поставленные вопросы, создающие лишь иллюзию их решения. Прежде всего, это относится к исследованиям, требующим понимания методологической сути и знания теоретических основ идентификационных экспертиз.

И это крайне важно, поскольку своими некомпетентными заключениями непрофессиональные эксперты способны ввести в заблуждение и следствие и суд. Особенно, когда ни тот ни другой не отличаются знаниями в области теории судебной экспертизы, либо когда инициаторы ее проведения просто готовы закрыть глаза на ошибки эксперта, поскольку сформулированные им выводы вполне согласуются с их собственной позицией. Показателен в этом отношении следующий пример из практики[7].

При расследовании уголовного дела по обвинению П. в сексуальном насилии над несовершеннолетней К. возник вопрос о том, каким конкретно фотоаппаратом снимались кадры с обнаженной потерпевшей.

У обвиняемого П. при обыске был изъят телефон «Нокия № 73», оснащенный фотокамерой. Требовалось установить, данным ли или каким-то иным фотоаппаратом делались порнографические снимки, фигурирующие в деле в качестве вещественных доказательств. Это традиционный для разрешения фототехнической экспертизы вопрос, ответ на который можно всегда получить в криминалистических судебно-экспертных учреждениях. Однако несмотря на то, что и в городе, где расследовалось дело, и в областном центре имелись специализированные экспертные учреждения, располагающие всем необходимым для производства фототехнической экспертизы, следователь назначил ее проведение в М-ском государственном университете, поручив специалистам в области компьютерной техники. Проводил экспертизу заведующий «Медиацентром» г-н М., имеющий высшее образование по специальности «Учитель информатики».

Стоило ли удивляться, что эксперт дал заключение в полном соответствии с уровнем своей профессиональной подготовки. Из формулировки полученного от него ответа на идентификационный вопрос следовало, что «все фотографии сняты камерой телефона модели «NOKIA № 73»». Но так может ответить только человек, не понимающий разницы между индивидуальным тождеством и групповой принадлежностью.

Для любого специалиста, знакомого с теорией криминалистической идентификации, вывод эксперта вовсе не означал, будто бы для съемки обнаженной К. использовался именно тот телефон, который следователь изъял у обвиняемого Павла. Им мог оказаться любой телефон указанной экспертом модели «NOKIA № 73».

Плохо, когда эксперт не разбирается в теории идентификационной экспертизы, но еще хуже, когда судья, решающий судьбу человека, не понимает, что эксперт, отвечая на поставленный перед ним вопрос об индивидуальном тождестве телефона, фактически установил лишь его групповую принадлежность, что на криминалистическом языке это означает не более, чем вероятность использования для съемки К. камеры телефона, принадлежавшего обвиняемому. Не заметив криминалистического невежества эксперта, судья с готовностью восприняла выводы «учителя информатики», сформулированные им в заключении, признав его источником достоверных сведений. Сославшись на «заключение судебно-технической экспертизы телефона», в котором говорилось, что «с помощью фотоаппарата данного телефона сделаны снимки тыловой камерой со вспышкой», чего реально в заключении не было, судья констатировала в приговоре: «Обвиняемый происходящее снимал на камеру своего сотового телефона «Нокия»...» (выделено мною — прим, авт.).

И ни у кого из присутствовавших в зале заседаний профессионалов этот абсурдный с точки зрения криминалистической науки, да и с точки зрения просто здравого смысла вывод судьи никаких вопросов, увы, не вызвал. В обвинительном приговоре, по которому П. был осужден на 17 лет лишения свободы, среди аргументов суда, принявшего это решение, оказались и ссылки на экспертное заключение «учителя информатики».

6.2. Производство судебной экспертизы.

  • [1] См.: Владимиров Л. Е. Учение об уголовных доказательствах. Тула, 2000. С. 319. 200
  • [2] Полный анализ материалов данного уголовного дела представлен в кн.: Экс-архопуло А. А. Экспертно-криминалистический анализ материалов уголовных дел. Сборник Заключений. Т. 1. Сексуальные преступления против несовершеннолетних. Уфа : Изд-во БашГУ, 2019. 201
  • [3] Письмо, направленное из ЦНИЛСЭ по СЗФО в Арбитражный суд СПб. : см. архивные материалы арбитражного дела № А56—15960/01. 2 Пример того, как некоторые следователи работают со следами на месте преступления, а позже представляют их на трасологическую экспертизу, подробно описан во втором параграфе настоящей главы.
  • [4] Научно-практический комментарий к УПК РФ / под общ. ред. Председателя ВС РФ В. М. Лебедева ; науч. ред. В. П. Божьев. 4-е изд. М., 2008. С. 279. 2 Ситуация с назначением и производством данной экспертизы подробно описана в кн.: Эксархопуло А. А. Прикладная криминалистика : монография. Уфа : РИЦ БашГУ, 2018. С. 38—49.
  • [5] Бродская А. Б. О возможности установления факта выполнения рукописи в условиях низких температур. Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1970. Вып. 7.
  • [6] Показательны в этом отношении все почерковедческие экспертизы подписей директора Петербургской трикотажной фабрики «Красное Знамя» г-на К., назначенные и проведенные по уголовному делу о мошенничестве. Их подробный анализ изложен в Заключениях о достоверности судебных экспертиз. См. в кн.: Экс-архопуло А. А. Экспертно-криминалистический анализ материалов уголовных дел. Сборник Заключений. Т. 2. Экономические преступления. Уфа : РИЦ БашГУ, 2019. С. 335—428.
  • [7] «Педофилия» — дело Павла П. — в кн.: Эксархопуло А. А. Экспертно-криминалистический анализ материалов уголовных дел. Сборник Заключений. Т. 1. Сексуальные преступления против несовершеннолетних. Уфа : Изд-во БашГУ, 2019. С. 257—259.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >