Расстройства самосознания при аномальном сексуальном поведении

При экспертной оценке парафилий необходимо рассмотреть "информационные объекты", имеющие отношение к психосексуальности: половое самосознание, полоролевую Я-концепцию как относительно устойчивые представления индивида о самом себе, о полоролевых стереотипах поведения, с возможностью отклонения от них за счет сниженного эмоционального к ним отношения или же за счет их искаженности или недифференцированности. Я-кониепция включает в себя оценочный аспект самосознания, который неразрывно связан с понятием критичности.

Основные индивидуально-личностные свойства субъектов с расстройствами сексуальных предпочтений обнаруживаются не в плоскости характерологических черт, а в структуре самосознания, прежде всего – полового. У лиц с педофилией в целом преобладают нарушения когнитивной составляющей полового самосознания – нечеткость, недифференцированность возрастных особенностей восприятия как образа "Я" ("Я-ребенок"), так и полоролевых стереотипов ("женщина- ребенок", "мужчина-ребенок"). Выбор партнера и способа взаимодействия с ним у таких испытуемых может быть обусловлен стремлением к стабилизации устойчивости полоролевого образа "Я" за счет взаимодействия с сексуальным объектом, менее зрелым по сравнению с нормативным (но подходящим такому субъекту по недифференцированности качеств собственных незрелых, сходным именно по параметру "возраста", "зрелости"). При этом лиц с расстройством влечения отличает наименьшая самооценка по маскулинным качествам (в образе "Я-реальное"), что может отражаться на соответственно низком уровне притязаний в сексуальной сфере. При такой форме реализации аномального влечения доминирует стремление к сохранению стабильного образа "Я", к контролю ситуации взаимодействия с сексуальным партнером за счет выбора партнера, более безопасного в психологическом плане и соответственно более прогнозируемого.

Вес это лишний раз подтверждает тот факт, что нарушенная сексуальная ориентация коренится в базовой структуре самоидентичности, является неотъемлемой частью субъекта, обычно зарождаясь в раннем подростковом возрасте и сохраняясь всю жизнь, будучи резистентной к изменениям и представляя часть личностной идентичности. Отмечаемые улице парафилиями клинические проявления в первую очередь связаны с дизонтогенетическими состояниями, которые обусловливают недостаточное или искаженное усвоение норм поведения, затрагивающих сексуальную активность. Только в том случае, когда потребность становится опосредованной (сознательно поставленной) целью, возможно сознательное управление ею. Будучи усвоенными, интериоризированными, превратившись в факторы внутреннего мира человека, социальные нормы воздействуют на поведение через систему внутренних факторов регуляции – самосознание, самооценку, мотивационную систему, т.е. становятся собственно личностными факторами регуляции поведения. При слабой интериоризации или сознательном игнорировании социальных норм они, как правило, представлены в сознании в виде формальных мотивов и не оказывают в большинстве случаев регулятивного воздействия на поведение.

В ходе исследования возрастной идентичности лице педофильным поведением установлено, что их отличает значимо более низкая выраженность черт зрелости при большей степени выраженности черт инфантилизма по сравнению с нормой. Пребывание в активном состоянии личностных структур, обеспечивающих регуляцию поведения на более ранних этапах онтогенеза, ведет одновременно к расширению поведенческого репертуара и к сужению возможности использования паттернов поведения взрослого человека со снижением уровня регуляции поведения со стороны социальных норм для зрелых возрастов. Пациенты с педофилией характеризуются бо́льшим инфантилизмом базовой возрастной идентичности и склонны оценивать структуру личности ребенка как содержащую выраженные черты зрелости.

При аномалиях сексуального влечения выявлены структурные и содержательные нарушения половой идентичности: ее фемининность, идентификация с женскими полоролевыми стереотипами, недостаточная эмоциональная усвоенность мужской половой роли (формальность представлений об образе мужчины, расхождение полоролевых предпочтений и полоролевых стереотипов), недифференцированность паттернов полоролевого поведения по маскулинности. Указанные особенности могут отражать и более ранние нарушения целостного самосознания, приводящие к диффузности, текучести "Я" [Дворянчиков, Ткаченко, 1998].

Эффективность участия "Я-концепции" в саморегуляции определяется следующими условиями: необходимо достаточно четкое осо

знание актуального образа "Я" и образа желаемого "Я"; эти образы должны быть сопоставимы, т.е. должна быть возможность для их сравнения и осознания рассогласования, что и обусловливает в конечном счете саморегуляцию. Поэтому недостаточная четкость осознания образа "Я" подразумевает потенциальную возможность нарушений саморегуляции.

Дисгармоничная полоролевая социализация отражает недостаточно полимотивированный характер сексуального поведения и, как следствие, слабую его опосредованность. Так, формальность и атрибутивность представлений о половой роли может ограничивать мотивацию сексуального поведения и таким образом сексуальная деятельность из полимотивированной и опосредованной становится мономотивированной, приобретая более упрощенный и свернутый характер. Нарушения усвоенности половой роли могут отражаться на упрощении структуры сексуальных сценариев, обусловливая их стереотипизацию и ригидность.

Искажения образа "Я", в том числе телесного его аспекта, выявляемые у взрослых подэкспертных, датируются ранним возрастом и влияют на прохождение последующих стадий развития. У лиц с садизмом и гомицидным поведением выявлена совокупность признаков, образующих своеобразную триаду: "трансформированность" образа "Я", повышенная фиксированность активности на собственном теле (аутистическая аутостимуляция), диффузность положительно-эмоциональной экспрессии в ситуациях субъект-субъектного и субъект-объектного взаимодействия, что подразумевает в том числе недифференцированность эмоционального восприятия биотических и абиотических объектов (протодиэкризис). Характерной особенностью обвиняемых в сексуальном гомициде с парафилией является слитность переживаний "Я" и "смерть", для них свойствен высокий уровень представленности в сознании мыслей о смерти (когнитивный аспект). При этом эмоциональное отношение и переживание страха смерти не отличаются от нормативных, что говорит об определенном дефиците эмоционального реагирования на достоверно повышенную идеаторную активность, ассоциирующуюся с проблематикой смерти. Обнаружена корреляционная связь между параметром, отражающим когнитивный аспект представлений о смерти, и особенностями полоролевой идентичности, а также степенью ее согласованности с полоролевыми предпочтениями. При увеличении количества ответов, отражающих мысли о смерти, понижаются значения маскулинности образа "Я-реального" и повышается степень рассогласованности полоролевой идентичности и полоролевых предпочтений. Полученные данные могут свидетельствовать о существовании общего фактора, который приводит как к дестабилизации "Я", так и к чрезмерной актуализации мыслей о смерти, подтверждая предположение об одновременном параллельном формировании базовых эмоциональных переживаний смерти и самосознания, а также о существовании связей между самовосприятием и восприятием объекта действий, в данном случае – гомицидных [Ткаченко, Амбарцумян, Саламова, 2008].

При описании субъективной феноменологии парафилий можно говорить о нарушениях не только осознания себя (субъекта), но и окружающей реальности, частью которой является объект действия. Образ сексуального партнера – один из важнейших факторов, определяющих формирование сексуальных девиаций, поскольку в итоге он выступает результирующим в формировании самосознания и полоролевых стереотипов. З. Старович (1991) указывает, что частой причиной сексуальных расстройств являются нарушения межличностной коммуникации. Сосредоточение внимания в основном на собственной личности приводит к снижению интереса к личности партнера, нарушению восприятия, отсутствию внимания к содержанию контактов, специфическому формированию метакоммуникации. Речь идет о снижении количества метакоммуникантов (незнание языка общения, нарастающее чувство непонимания) или, наоборот, об их чрезмерном увеличении (с целью манипулирования партнером), а также о создании неприемлемых метакоммуникантов (откладывание обсуждения возникших проблем, пренебрежение необходимостью диалога). Таким образом, речь идет о нарушениях эмпатического восприятия.

Исследование восприятия жертв насильниками и педофилами-инцестниками показало, что правонарушитель часто погружен в себя, он извращает реакции жертвы в свете своих предвкушений, ожидая от нее желания и наслаждения от столкновения, что отражает неспособность компетентно оценивать состояние другого человека. Ожидания сексуальных правонарушителей и их отношение к женщинам и детям обычно традиционны и консервативны, что согласуется с неукоснительным поддержанием представлений о сексуальных правах мужчин. Например, педофилы имеют ожидания, которые узаконивают сексуальную активность в отношении детей, описывают детей в сексуальных терминах как желающих близости, не получающих вреда от сексуального контакта со взрослым. З. Старович (1991) отмечал, что многие гетеросексуальные педофилы при просмотре фотографий с изображением девочек усматривают в их поведении черты взрослого сексуального кокетства, и даже типичная детская мимика воспринимается ими в том же ключе. К важнейшим причинам развития партнерской патологии в сфере сексуальности, наряду с нарушениями межличностной коммуникации, относится перенос на партнера или связь с ним механизмов отношений из периода детства. Отмечается нечеткость восприятия половозрастных особенностей объекта сексуального влечения у испытуемых с педофилией, что проявляется в приписывании ребенку качеств взрослого, а также установление ассоциативных связей между понятиями "Я" и "ребенок". Формальность восприятия возрастных особенностей "ребенка" проявляется при выполнении рисуночных методик: при изображении "ребенка" педофилы часто изображают его с игрушкой, бантиками и т.д., т.е. подчеркивая тем самым за счет внешних атрибутов его "возраст" [Ткаченко, Введенский, Дворянчиков, 2001].

Т. Ward, Т. Keenan, S. М. Hudson (2000) при анализе рассказов осужденных педофилов идентифицировали множество отличительных познавательных действий, отдельных от содержания, – описание, объяснение, интерпретация, оценка, отрицание, минимизация и планирование, т.е. разнообразные когнитивные действия, связанные с рахтичными стадиями процесса аномальной активности (например, оценка происходит после совершения преступления). Таким образом, сексуальные правонарушители используют специфические стили обработки информации, что впоследствии часто искажает воспоминания, которые служат укреплению представлений, существовавших прежде. Однако когнитивные нарушения приостанавливают процесс саморегуляции, в результате чего аномальное поведение может осуществляться без отрицательных эмоциональных реакций. Происходит смещение центра внимания от абстрактных, сжатых, более высоких уровней обработки к конкретным, нижележащим уровням. Поскольку внимание ограничено более низкими уровнями обработки, когнитивные процессы более высокого уровня – подобно самооценке – отщепляются от поведения, что, по-видимому, и лежит в основе диссоциативных искажений сознания. Согласно Т. Ward (2000) "в когнитивно нарушенном состоянии самосознание становится более конкретным, сосредоточивается на сенсациях и движении", субъект не оцениваетсвои ненормативные действия отрицательно. Фактически индивид концентрируется на положительных аспектах действия (например, сексуальном возбуждении, оргазме). Сосредоточение на непосредственных эффектах поведения препятствует способности оценить отрицательные последствия в долгой перспективе (например, судебное преследование, причинение ущерба жертве) и таким образом позволяет исключить отрицательные эмоции.

Дефицит интимности, сочувствия к жертвам и когнитивные искажения часто связывают с происхождением сексуальных аномалий. Все они указывают на нарушение осознания объекта, что проявляется недостатком понимания ожиданий, желаний, состояний и потребностей других людей. Проблемы сексуальных преступников в этих областях могут рассматриваться как частично являющиеся результатом дефицитарности в одном центральном механизме: способности оценивать психические состояния, т.е. эмпатического восприятия. Патология осознания объекта выражается в деперсонификации, фетишизации и аутоэротизме, которые представляют последовательный ряд феноменов отстранения от реального объекта с погружением во внутренний мир девиантных переживаний.

  • • Деперсонификация – феномен, отражающий нарушения в системе субъект-субъектных отношений и определяющий лишение субъективности объекта, чья роль сводится к значению предмета, стимула для воспроизведения особого аффективного состояния либо воображения, реализации внутренних побуждений, связанных с приверженностью к определенным ситуациям. Деперсонификация может расцениваться как минус-феномен ("выпадения"), при котором восприятие объекта страдает, во-первых, на уровне непосредственной перцепции, во-вторых, на уровне категориального обобщения.
  • • Фетишизация или символизм – феномен, отражающий нарушения в системе субъект-объектных отношений и определяющий знаковую самодостаточность предметного выбора, осуществляемого по формальным свойствам объекта – либо чисто внешним, либо с опорой лишь на одно из них, а также использование заместителей, не совпадающих с замещаемыми по функциональным свойствам, но имеющих сходство в физических эффектах при фиксированном манипулировании с ними. При фетишизме осознается само действие релизера как безусловного стимула сексуального возбуждения, причем осознается как невозможность противостоять ему, так и невозможность рационального объяснения этого факта, что и порождает вторичную эмоциональную амбивалентность. Фетишизацию можно расценивать как плюс-феномен (появление в сознании того, что в норме отсутствует).

Психологический механизм деперсонификации связан с изначальной неспособностью либо незрелостью эмпатии или утерей этой способности в состояниях искаженного сознания. Ее эффекты заключаются в облегчении манипулятивной активности и возможности в ходе нее использовать объекты для экспериментирования с ними как с носителями определенных качеств. Последние оказываются теснейшим образом связанными с теми категориями, освоение которых составляет суть кризисных периодов становления идентичности и которые впоследствии становятся важнейшими конструктами самосознания. Они могут быть представлены в виде следующих оппозиций:

  • а) живоенеживое (лишение признаков жизни). Здесь вполне уместны упоминания об использовании кукол или проституток, изображающих трупы, гомицидном поведении, часто с непониманием факта смерти, некрофильных и некросадистических проявлениях, случаях намеренного приведения жертв в бесчувственное состояние (обездвиженность как особый сексуальный стимул). М. Коул (1997) упоминает исследования новорожденных в возрасте от нескольких часов до 2–4 месяцев, показывающих существование впечатляющего набора врожденных "скелетных" когнитивных структур. Последние включают "протознание" в широком спектре областей, в том числе интенциональности и различении одушевленного и неодушевленного. Эти структуры получили название модулярных направляющих, охватывающих ранние филогенетически заданные когнитивные процессы, которые организуют интеллектуальное развитие детей вокруг нескольких ключевых онтологических областей, определяющих вид подходящих объектов и способы их действия друг на друга. Таким образом, распознание одушевленных и неодушевленных объектов относится к одной из первичных способностей, в силу чего нарушение ее (протодиэкризис) будет означать наиболее серьезный когнитивный или эмоциональный дефект;
  • б) мужское – женское (лишение признаков пола). Данная дихотомия определяет саму суть педофилии, поскольку помимо формального преобладания возрастных искажений основную роль здесь играет предпочтение объекта, лишенного очевидных половых отличий. Наглядны также случаи предпочтения орально- и анальногенитальных актов (одновременно отражающие установление отношений доминирования и иерархии), выбора гомосексуального объекта, наконец – симптом зеркала, где сходные тенденции прилагаются к собственному телесному облику;
  • в) детское – взрослое (лишение признаков возраста). Нарушение восприятия педофильных объектов, которые наделяются явно не соответствующими им более зрелыми качествами, сочетается с типично педофильными действиями (ощупывание и разглядывание), часто – с принудительной эпиляцией. Имеются и примеры поведения, направленного на вхождение в соответствующий образ (цисвестизм).

Таким образом, деперсонификация становится механизмом субъект-объектных смешений. Нетрудно заметить, что все три перечисленные выше характеристики содержат манипуляции с собственной субъективностью, суть которой – подмена ее иной, с присвоением чужих, отсутствующих у самого субъекта качеств. По отношению к деперсонификации иные феномены в определенном смысле вторичны.

• Аутоэротизм – внешнее сходство объекта и субъекта. Эмоциональное соответствие между некоторыми сексуальными правонарушителями (например, педофилами) и их жертвами является известным фактом. Педофилы чувствуют себя более комфортно и безопасно в кругу детей. Сложность взрослых взаимодействий может заставлять их ощущать себя уязвимыми и неадекватными. Способность предсказывать и объяснять детское поведение привела бы таких лиц к чувству большей эффективности и самоконтроля. Однако в большинстве случаев черты сходства субъекта и объекта сексуального влечения не осознаются.

Иногда лишь эксперт обращает внимание на сходство предпочитаемого объекта с самим пациентом – эта задача облегчается, к примеру, в случаях сексуального насилия в детстве, когда возраст субъекта и объекта насилия совпадают. В тех же случаях, когда осознание происходит и стабилизируется, становится возможным феномен нарциссизма.

Особым феноменом парафильного поведения выступает патологическая идентификация, проявляющаяся в переживании сходства себя с объектом (в некоторых случаях только в отдельных функциях – ощущениях, эмоциях, мышлении, в других – полностью) в ситуации сексуального контакта или девиантного поведения.

Способность садистов представлять себе страдания и переживания жертвы может ошибочно расцениваться как свидетельство развитой эмпатии. Однако и в этих случаях речь идет о примитивном уровне развития эмпатии – эгоистической эмпатии, на котором еще нет четкой границы между собственными переживаниями и автономными переживаниями другого. Эмпатию отличают от идентификации, которая является бессознательной. Быть в состоянии эмпатии означает воспринимать внутренний мир другого точно, с сохранением эмоциональных и смысловых оттенков. "Как будто становишься этим другим, но без потери ощущения “как будто”. Так, ощущаешь радость и боль другого, как он их ощущает, и воспринимаешь их причины, как он их воспринимает. Но обязательно должен оставаться оттенок “как будто”, так как при его исчезновении возникает состояние идентификации", при котором страдает рефлексивность – важная характеристика произвольной активности, своего рода "обратная связь", сопровождающая действия. Различение "Я" и "не-Я", способность воспринимать себя в качестве объекта, видеть себя "как бы посторонним взором", осуществлять мысленный диалог с самим собой собственно и составляет суть самосознания как удвоения себя, обусловливающего субъективно ощущаемое "Я" и одновременно внешне, через поведение, отношение между субъектом и объектом, что проявляется как критика к себе, окружающему, своим действиям. Расстройство рефлективного "Я", "удвоения себя" и есть расстройство критики, проявляющееся вовне неспособностью действовать осознанно.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >