Динамика науки как смена "исследовательских программ" И. Лакатоса

В результате постпозитивистской критики, особенно историцистской критики Куна и Фейерабенда, "рационалисты"[1] получили существенный удар. "Раньше, – отмечает В. Ньютон-Смит, – очень мало говорилось о нерационалистических моделях объяснения перемен в науке..." [8, с. 168], ибо царили рационалисты. Теперь ситуация кардинально изменилась. "Как себя чувствует наш рационалист? – спрашивает он. – Затравленный, поверженный и побитый за то, что он едва ли может принять, он, тем не менее, выжил" [8, с. 193]. Это выживание В. Ньютон-Смит связывает с программой "умеренного рационализма" Поппера, продолженной Лакатосом, с отступлением от классического понимания истины в сторону "приближения к истине", "возрастания правдоподобия", роста "предсказательной мощи".

Появление модели "исследовательских программ" Лакатоса обусловлено тем, что, с одной стороны, его не удовлетворяет модель развития науки К. Поппера, которая в ряде пунктов противоречила реалиям истории науки (см. подпараграф 6.1.2). Исходя из последней Лакатос разделял тезис Куна и Фейерабенда об отсутствии "решающих экспериментов", "позволяющих выбрать одну из нескольких теорий" [15, с. 72–74]. "Нет ничего такого, – говорит он, – что можно было бы назвать решающими экспериментами" [5, с. 368]. "Решающие эксперименты признаются таковыми лишь десятилетия спустя (задним числом)" [5, с. 352]. "Статус “решающего” эксперимента зависит от характера теоретической конкуренции, в которую он вовлечен" [5, с. 367]. Лакатос показывает это на примере эксперимента Майкельсона – Морли[2] и ряде других [5, с. 353–359]. "Не может быть никакой фальсификации прежде, чем появится лучшая теория", – говорит Лакатос [5, с. 307].

С другой стороны, его не удовлетворяет куновское "сведение философии науки к психологии науки". "С точки зрения Куна, – говорит он, – изменение научного знания – от одной “парадигмы” к другой – мистическое преображение, у которого нет, и не может быть правил. Это предмет психологии (возможно, социальной психологии) открытия. [Такое] изменение научного знания подобно перемене религиозной веры" [5, с. 274– 275]. Поэтому позицию Куна он относит к иррационализму.

Поэтому Лакатос вводит свою модель "исследовательской программы", состоящей из неизменного "жесткого ядра", конвенционально принятого (и поэтому неопровержимого), и "защитного пояса", меняющегося так, чтобы их совокупность выдерживала критические проверки. Позже он заменил "защитный пояс" на "позитивную эвристику", которая определяет проблемы для исследования, выделяет защитный пояс вспомогательных гипотез ("отрицательную эвристику"), "предвидит аномалии и победоносно превращает их в подтверждающие примеры, – все это в соответствии с заранее разработанным планом" [5, с. 474].

Лакатос хочет, развивая линию попперовского "критического рационализма" о рациональности изменений научного знания, "выйти из-под обстрела куновской критики и рассматривать научные революции как рационально конструируемый прогресс знания, а не как обращение в новую веру" [5, с. 275]. Эта цель достигается путем введения содержательного критерия для вытеснения одной исследовательской программы другой (поскольку в модели Лакатоса парадигме отвечает "жесткое ядро", жестко связанное с исследовательской программой, то конкуренция исследовательских программ является аналогом конкуренции "парадигм" Куна)[3].

Этот критерий он вводит в ходе полемики с "методологическим фальсификационизмом" К. Поппера (см. подпараграф 6.1.2) при разработке своего "утонченного методологического фальсификационизма", где место попиеровской теории у него занимает "ряд теорий". "Элементы этого ряда связаны замечательной непрерывностью, позволяющей называть этот ряд исследовательской программой" [5, с. 321]. Этот ряд состоит из "непрерывной" (кумулятивной) "последовательности теорий" Т1, Т2, Т3, ..., "где каждая последующая теория получена из предыдущей путем добавления к ней вспомогательных условий... чтобы устранить некоторую аномалию". Для этой "последовательности теорий" вводится ряд критериев "прогрессивности". "Такая последовательность теорий является теоретически прогрессивной (или образует теоретически прогрессивный сдвиг проблем), если каждая новая теория имеет какое-то добавочное эмпирическое содержание по сравнению с ее предшественницей, т.е. предсказывает некоторые новые, ранее не ожидаемые факты... Теоретически прогрессивный ряд теорий является также и эмпирически прогрессивным (или “образует эмпирически прогрессивный сдвиг проблем”), если какая-то часть этого добавочного эмпирического содержания является подкрепленной, если каждая новая теория ведет к действительному открытию новых фактов[4]... Назовем сдвиг проблем прогрессивным, если он и теоретически, и эмпирически прогрессивен, и регрессивным – если нет[5]... " [5, с. 307]. "Если все это дает прогрессивный сдвиг проблем, исследовательская программа может считаться успешной (классический пример успешной исследовательской программы – теория тяготения Ньютона)... Если исследовательская программа прогрессивно объясняет больше, нежели конкурирующая, то она “вытесняет” ее, и эта конкурирующая программа может быть устранена" [5, с. 323, 473][6]. Это и есть тот содержательный критерий, который он противопоставил психологическому "иррационализму" Куна.

В рамках же полемики с методологическим фальсификационизмом Поппера, обсуждая его критерии фальсификации и демаркации, Лакатос утверждает, что "не отдельно взятую теорию, а лишь последовательность теорий можно назвать научной или ненаучной. Применять определение “научная” к отдельной теории – решительная ошибка" [5, с. 306]. "Фальсификация является не просто отношением между теорией и эмпирическим базисом, но многоплановым отношением между соперничающими теориями, исходным “эмпирическим базисом” и эмпирическим ростом, являющимся результатом этого соперничества. Тогда можно сказать, что фальсификация имеет исторический характер”" [5, с. 307].

"В результате исчезают великие негативные решающие эксперименты Поппера: “решающий эксперимент” – это лишь почетный титул, который... может быть пожалован определенной аномалии, но только спустя долгое время после того, как одна программа будет вытеснена другой... Природа может крикнуть: “Нет!”, но человеческая изобретательность – в противоположность мнению... Поппера – всегда способна крикнуть еще громче. При достаточной находчивости и некоторой удаче можно па протяжении длительного времени “прогрессивно” защищать любую теорию, даже если эта теория ложна. Таким образом, следует отказаться от попперовской модели “предположений и опровержений”, т.е. модели, в которой за выдвижением пробной гипотезы следует эксперимент, показывающий ее ошибочность: ни один эксперимент не является решающим в то время... когда он провалится" [5, с. 471–472]. "Таким образом, научный прогресс выражается скорее в осуществлении верификации дополнительного содержания теории, чем в обнаружении фальсифицирующих примеров. Эмпирическая “фальсификация” и реальный “отказ” от теории становятся независимыми событиями" [5, с. 474]. "Непрерывность в науке, упорство в борьбе за выживание некоторых теорий, оправданность некоторого догматизма – все это можно объяснить только в том случае, если наука понимается как поле борьбы исследовательских программ, а не отдельных теорий... Мой подход, – утверждает Лакатос, – предполагает новый критерий демаркации между “зрелой наукой”, состоящей из исследовательских программ, и “незрелой наукой”, работающей по затасканному образцу проб и ошибок... Зрелая наука в отличие от скучной последовательности проб и ошибок (Поппера. – А. Л.) обладает “эвристической силой”... [которая] порождает автономию теоретической науки" [5, с. 370]. То есть "методология исследовательских программ может объяснить высокую степень автономности теоретической науки, чего не может сделать несвязная цепь предположений и опровержений"[5, с. 471–472].

  • [1] Имеется в виду рационализм в широком смысле слова (включающий и Декарта, и Локка), в который включены те, кто выступает за рациональный критерий истины как соответствия факту при отборе теорий.
  • [2] Переписка Майкельсона с Лоренцем напоминает игру в пинг-понг: письма Майкельсона содержали описание очередного эксперимента и его результат, письма Лоренца – теоретические возражения, требовавшие нового эксперимента. В результате Майкельсон был обескуражен отсутствием должного внимания к своим результатам со стороны научного сообщества настолько, что при получении Нобелевской премии за "создание прецизионных оптических приборов, а также за спектроскопические и метрологические измерения, выполненные с их помощью" даже не обмолвился об этом эксперименте.
  • [3] Эта аналогия признавалась Лакатосом: "То, что он (Кун) называет “нормальной наукой”, на самом деле есть не что иное, как исследовательская программа, захватившая монополию" [5, с. 348], но он считал, что ситуация монополии не типична для науки.
  • [4] "Так называемые эмпирические обобщения не составляют прогресса. Новый факт должен быть невероятным или даже невозможным в свете предшествующего знания".
  • [5] "Могут спросить, уместен ли термин “сдвиг проблем”, когда речь идет о последовательности теорий, а не проблем. Отчасти я остановился на нем, – объясняет Лакатос, – потому, что не нашел лучшего... отчасти же потому, что теории всегда проблематичны, они никогда не решают всех проблем, которые стоят перед ними... [Кроме того, далее] этот термин... будет заменен более естественным термином – “исследовательская программа”".
  • [6] Но "всегда следует помнить, что даже если ваш оппонент сильно отстал, он еще может догнать вас. Никакие преимущества одной из сторон нельзя рассматривать как абсолютно решающие" [5, с. 475].
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >